Барбара поняла, что он не переживет эту ночь, если она ничего не предпримет.
Был уже седьмой час, когда Барбара отважилась оставить Ральфа одного. Она решила-таки проникнуть с улицы в гостиную и позвонить в полицию; но ей пришлось сначала увериться в том, что у него снова не начнется рвота. Он не мог шевелиться без ее помощи и неизбежно задохнулся бы. После того как Ральф в течение двадцати минут не двигался и у него не было рвотных позывов, она решила, что это подходящее время, чтобы попытаться реализовать свой план.
Было очень важно сделать это быстро. Во-первых, поскольку она не могла оставить Ральфа надолго. И во-вторых, потому, что из какого-нибудь темного угла мог выскочить Фернан. Она должна была разбить окно первым же ударом, сразу пробраться в комнату и с быстротой молнии оказаться у телефона.
Барбара огляделась в поисках предмета, которым можно было выбить стекло. Больше всего для этого подошло бы полено, но рядом с камином ничего не нашлось. В шкафах стояли только стаканы и фарфор. Не вытаскивать же для этого стул?
Ее взгляд заскользил по потолку и стенам — и остановился на улыбающемся лице молодой Фрэнсис Грей. Внимание Барбары привлекла тяжелая позолоченная рама. Она взяла портрет в руки. Ее пальцы почувствовали холод и тяжесть металла. Фрэнсис иронично улыбалась.
— Это, пожалуй, подойдет, — пробормотала Барбара.
Она еще раз взглянула на Ральфа. Он дышал ровно; его лицо было совершенно серым, но никаких признаков рвотных позывов, похоже, не было.
— Я сейчас вызову помощь, — прошептала ему Барбара, — не бойся. Все будет хорошо.
Она открыла окно — и в лицо ударил ледяной воздух. Вечернее небо было ясным, кое-где уже мерцали отдельные звезды. Узкий серп луны проливал скудный холодный свет, под которым заснеженные поля вокруг приобретали голубоватый оттенок. Над землей стояла полная тишина, не нарушаемая ни единым звуком, — неповторимое молчание зимней ночи. Красота окружающего ландшафта на мгновение растрогала Барбару, несмотря на весь ужас ее положения. Она глубоко вобрала в себя холод и темноту. Ни разу до этого Барбара не осознавала с такой ясностью, почему Фрэнсис Грей так любила эту землю. В эти страшные минуты она ощутила эту любовь у себя внутри как болезненное притяжение. Ее рука крепче обхватила картину.
— Если только можешь, помоги мне сейчас, — попросила она тихо.
Снег скрипел под ее ногами; он был уже слежавшимся, и от мороза на нем образовалась ледяная корка. Барбара проскользнула вдоль стены дома и оказалась перед окном гостиной. Света в ней не было.
Она посмотрела наверх. В других окнах свет тоже не горел.
«Он ушел, — подумала Барбара. — Я уверена, что он ушел. Дело приняло для него слишком серьезный оборот. Я идиотка, что так долго ждала… Но он рассчитывал именно на это. Что пройдут часы, прежде чем мы что-то предпримем, и что у него будет масса времени, чтобы исчезнуть».
Она отказалась от своего первоначального плана — разбить окно. Ей не нужно было ничего разбивать. Она могла проникнуть в дом через входную дверь.
Барбара пошла дальше, пока не добралась до входной двери. Она нажала на ручку. Конечно, дверь была открыта. Двери здесь никогда не запирают.
Так как у нее не было полной уверенности в том, что Фернана нет где-то поблизости, она не стала зажигать свет, а оставила дверь широко раскрытой, чтобы в прихожую мог попадать бледный лунный свет; потом прошла на ощупь мимо гардероба и чуть было не споткнулась о стоящую на пути обувь. Посмотрела в сторону кухни, дверь в которую была приоткрыта. И там темно.
В гостиной Барбара тоже решила обойтись без света. Она знала, где стоит телефон, поскольку помнила, как накануне вечером сидела рядом с Фернаном на диване, смотрела телевизор и пила вино. С этого момента не прошло еще и двадцати четырех часов, но ей казалось, что минула целая жизнь…
Барбара больно ударилась коленом о стол, но не обратила на это внимания. Потом стала нащупывать телефон — и наконец нашла его. Ее пальцы обхватили трубку…
Вспыхнул свет. Она обернулась. За ее спиной стоял Фернан.
— Так и знал, — сказал он. — Его голос звучал немного вяло. — Знал, что ты когда-нибудь появишься здесь. Ты ждала дольше, чем я думал…
В первый момент ей в голову не пришло ничего другого, как этот дурацкий вопрос:
— Ты еще здесь?
— Как видишь. Ждал тебя там. — Он указал на кресло, которое стояло за ним, рядом с дверью.
Барбара поборола в себе страх и постаралась придать своему голосу жесткость.
— Чего ты хочешь, Фернан? К чему эта игра в кошки-мышки?
— Чего хочешь ты? — спросил он в ответ.
— Позвонить в «Скорую помощь». Моему мужу очень плохо. У него наверняка тяжелое сотрясение мозга, а возможно, даже перелом черепа. Я… — ей трудно было выразить словами то, что она давно поняла в своем сознании, — я думаю, что он умрет, если срочно не приедет врач.
— Да? Он умрет? Ты уверена?
— Фернан, дай мне вызвать врача. Если он умрет, то на твою совесть ляжет убийство. Со всем прочим, что произошло до этого, ты еще можешь более или менее дешево отделаться. Но убийство — это другое дело.
— Допустим. — Похоже, он напряженно размышлял. — Но может получиться так, что ты вызовешь врача, а твой муж тем не менее умрет. И тогда убийство все равно будет на моей совести.
— Умышленное убийство — или нанесение телесных повреждений со смертельным исходом… Я не знаю точно, но в английском уголовном праве тоже, наверное, существует подобное различие. Это сильно влияет на приговор, поверь мне!
— Ах да! Я все время забываю, с кем имею дело. Вы ведь суперумный юрист, миссис Барбара… Успешный адвокат… Ты будешь меня защищать?
— У меня здесь нет допуска, — ответила Барбара дрожащим от нетерпения и волнения голосом.
У нее было чувство, что Фернан не находит разумных аргументов. Доходило ли до него вообще хоть что-то из того, что она говорила? Он такой странный… Сидел здесь несколько часов и ждал ее. Почему он не сбежал?
— Я сейчас же позвоню в «Скорую», — сказала Барбара и взяла трубку.
Фернан сделал два шага и оказался возле нее. Потом схватил ее за запястье и заставил положить трубку на рычаг.
— Нет! — сказал он резко. — Никаких звонков, фрау адвокат! Мы сейчас побеседуем. Твои родители очень небрежно отнеслись к твоему воспитанию, Барбара. Я еще вчера обнаружил, что они не объяснили тебе, что нельзя лезть в дела других людей. Но теперь вижу, что и твои манеры оставляют желать лучшего. Не следует кому-то звонить, если другой человек с тобой разговаривает!
Барбара почувствовала запах алкоголя, исходящий от него.
— Кажется, ты изрядно выпил, — сказала она.
Фернан рассмеялся.
— Да. Разве ты не знала, что я алкоголик? Уверен, что какая-нибудь из многочисленных местных сплетниц тебя уже об этом проинформировала… Ну да, яблоко от яблони недалеко падает. У отца тоже была ненасытная глотка.
— Откуда у тебя спиртное? Здесь ничего не было.
— Я позаботился об этом заранее. В моем рюкзаке была бутылка прекрасного виски. Особого виски. Фрэнсис от него точно не отказалась бы. Она просто не могла удержаться от виски… Но я не хочу сравнивать ее с собой. Фрэнсис никогда не пьянела. Она всегда знала свою меру и никогда не пила больше, чем могла. У нее срабатывал самоконтроль. Как и у тебя. Правда, я иногда спрашиваю себя…
Фернан отпустил ее запястье, но по-прежнему смотрел на нее настороженно. Барбара знала, что нет никакого смысла второй раз хватать трубку.
— Да, иногда я спрашиваю себя, приходила ли она в такой же восторг в постели моего отца, как ты в моей… Это было бы интересно узнать, как ты думаешь? Она ничего об этом не написала в своей книге? Ты ведь ее прочла.
— Не помню. Фернан, я…
— Тебе не нравится эта тема, да? Могу поверить. Здесь рядом лежит твой тяжелораненый муж и, возможно, даже умирает… И тогда тебе придется смириться с тем, что ты в последнюю ночь его жизни обманула его… Нет, я понимаю. Я тоже не хотел бы оказаться в твоей шкуре!
Барбара ничего не ответила. Фернан был слишком пьян, чтобы она могла апеллировать к его благоразумию. И одновременно он не был до такой степени пьян, чтобы превратиться в соперника, которого можно было бы легко одолеть.
«Но он же не убийца, — подумала она. — У него было несколько часов времени, чтобы заставить нас замолчать навсегда, если б он этого захотел. Он не знает, что ему делать. Он сел в лужу и не имеет представления, что будет дальше. Ужасно лишь то, что он обрекает Ральфа на смерть… Это он вполне может сделать. Оставить его лежать там и не обращать на него внимания до тех пор, пока тот не умрет…»
— Я сидел здесь, ждал и наблюдал, как сгущаются сумерки, — сказал Фернан. — Часто сиживал здесь раньше. Я, кажется, уже говорил, что любил приходить в Уэстхилл? Мы сидели здесь вместе: Фрэнсис, Лора и я. Фрэнсис рассказывала тогда разные истории из своей жизни. Но не так, как это часто делают старые люди, — скучно и старомодно, когда слушаешь их только из вежливости. Фрэнсис была веселой и остроумной. В ее рассказах всегда таилась какая-то изюминка. И у нее был невероятный талант самоиронии. Иногда я слушал ее буквально затаив дыхание. Она много пережила, прежде всего в годы женского движения и во время Первой мировой войны. Для меня это был совсем другой мир, который я не знал. Я был в восторге. От рассказов и от этой женщины.
— Я тебя понимаю, — сказала Барбара, — на самом деле. Но, Фернан, мне нужно сейчас обязательно…
— Как женщина она меня, конечно, не привлекала, — продолжал он. — К тому же была уже слишком стара: ей было семьдесят, а мне — двадцать. Но эротика — это не единственная связь между мужчиной и женщиной. Возможно, я испытывал к Фрэнсис более сильные чувства, чем ко многим другим женщинам, с которыми был в интимных отношениях и которые были и моложе, и красивее. Ты можешь себе это представить?
— Ты ее любил.
Он задумчиво посмотрел на нее.
— Да. Думаю, что любил.