— Я и чувствую себя лучше. Я как раз хотела поговорить с кухаркой по поводу ужина… Вы ведь поужинаете со мной?
— Конечно! — Он оживленно закивал. И, как всегда, что-то смутило Фрэнсис в его поведении.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда увидимся позже.
Филипп протянул руку, но снова не дотронулся до нее.
— Фрэнсис…
— Да?
— Я… это звучит, наверное, глупо, но я очень рад, что познакомился с вами!
«Боже мой», — только и подумала Фрэнсис, но вслух сказала:
— Мне тоже приятно, что мы встретились, Филипп.
— Никогда не думал, что когда-нибудь скажу женщине нечто подобное. Я имею в виду, то, что я рад знакомству с вами. — Он все еще не знал, куда деть руки. Но его такие безразличные, полные безысходности глаза засветились. — Никогда не предполагал, что буду испытывать к женщине такие чувства, — тихо добавил он.
— Филипп, вы ведь едва знаете меня, — возразила Фрэнсис и неуверенно засмеялась.
— Я знаю вас. Знаю намного лучше, чем вы думаете. Я часто думаю о вас…
Фрэнсис не знала, что ей ответить, и молчала.
У Филиппа появилось ощущение, что он зашел слишком далеко. Он также замолчал; наконец произнес, запинаясь:
— Я вас… я имею в виду, что, надеюсь, не поставил вас в затруднительное положение.
— Ничуть, — уверила его Фрэнсис, отчаянно думая, как выпутаться из ситуации, чтобы не обидеть юношу. — Я… мы должны подумать об ужине.
Филипп был задет — его выдали выразительные черты лица. Он старался это скрыть, но его улыбка выглядела искусственной и напряженной.
— Хорошо, — сказал он, — идемте же вниз.
Они дошли до середины лестницы, когда сильный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.
— Но это не может быть тетя Маргарет! — испуганно сказала Фрэнсис.
Прибежал мистер Уилсон. На его лице было написано возмущение таким безобразным поведением, которое проявлял неизвестный гость. Он открыл дверь — и тут же мимо него в холл ворвалась молодая женщина. Ее промокшее пальто, прилипшее к телу, походило на половую тряпку, мокрые спутанные волосы свисали на плечи. Под правым глазом у нее была рана, из которой сочилась кровь.
— Здесь живет Фрэнсис Грей? — спросила она.
— Могу я узнать ваше имя? — недовольно спросил Уилсон.
— Это я мисс Грей. — Фрэнсис спустилась по лестнице и едва успела подхватить молодую женщину, которая чуть не упала на пол. Вместе с Уилсоном они довели ее до стула и помогли сесть.
— Извините, — прошептала незнакомка. Ее губы побелели. — У меня всего лишь немного закружилась голова.
Фрэнсис вынула носовой платок и приложила его к ране.
— Уилсон, принесите, пожалуйста, что-нибудь дезинфицирующее, — попросила она, — а вы, Филипп, — бренди тети Маргарет. Ей нужно восстановить кровообращение.
Филипп сразу же послушно отправился за бренди, а Уилсон замешкался.
— Мы ничего не знаем о личности этой… — начал он.
— Луиза Эпплтон, — ответила женщина слабым голосом. — Меня послала Элис Чэпмен.
— Элис? — Фрэнсис сразу встревожилась. — Сделайте же наконец то, что я вам сказала! — набросилась она на Уилсона. Потом села на корточки рядом с Луизой и взяла ее за руку. — Что с Элис?
— Ее арестовали. Она ранена. Она еще успела назвать мне ваше имя и ваш адрес. Вы должны сообщить об этом жениху Элис. — Она явно боролась со слезами. — Это было так ужасно!..
— Вас задержала полиция?
Луиза не смогла больше сдерживать плач.
— Я еще никогда не видела, чтобы мужчины с такой жестокостью обращались с женщинами, — всхлипывала она. — Они затаскивали женщин в подъезды и там их избивали. Они бросали их на пол и пинали ногами куда попало. Они таскали их за волосы и целенаправленно били в грудь. У меня было чувство, что они хотят нас убить.
Пришел Филипп с бренди в руках. Фрэнсис наполнила бокал и протянула его Луизе.
— Вот. Выпейте. Вам это поможет.
Пальцы Луизы дрожали. Она стала пить бренди маленькими глотками, и ее щеки постепенно розовели.
— Я никогда этого не забуду, — прошептала она, — никогда, покуда жива. Мы хотим получить право голоса. Мы хотим иметь право, которое веками принадлежало мужчинам. И за это они расправились с нами как с преступницами…
— Элис отправили в тюрьму? — спросила Фрэнсис. — Или в больницу? Вы сказали, что она ранена.
— Насколько я поняла, ее должны отправить в тюрьму Холлоуэй. Я надеюсь, что там о ней как-то позаботятся. Она была вся в крови…
Голос Луизы опять задрожал, и Фрэнсис быстро налила ей еще немного бренди. Потом она сказала:
— Я поеду в тюрьму Холлоуэй. Я должна узнать, могу ли хоть чем-то помочь Элис.
— Вы не должны этого делать! — испуганно возразил Филипп.
Из хозяйственных помещений, расположенных в полуподвале, появился мистер Уилсон; за ним шла кухарка, в руках которой были флакончик с йодом и пачка бинтов.
— Что случилось? — спросила она.
— Полиция избила суфражеток и многих из них арестовала, — объяснила Фрэнсис. — Мисс Эпплтон тоже досталось.
Как мистер Уилсон, так и кухарка мисс Вентворс из чистого убеждения не признавали суфражеток, их методы и цели; но материнское сердце кухарки, кажется, дрогнуло, когда та увидела бледную, промокшую насквозь женщину, которая, дрожа как осиновый лист, сидела съежившись на стуле, а на ее щеке запеклась кровь.
— Она заболеет, сидя в мокрой одежде! — сказала мисс Вентворс. — Ей надо немедленно принять горячую ванну и лечь в теплую постель.
— Займитесь этим, мисс Вентворс, — распорядилась Фрэнсис. — Наполните ей ванну и приготовьте для нее гостевую комнату. Я еду сейчас же в тюрьму Холлоуэй!
— Нет! — крикнули в один голос мистер Уилсон, мисс Вентворс и Филипп. Но Фрэнсис уже бежала вверх по лестнице, чтобы взять свое пальто.
Филипп побежал за ней.
— Вы ведь даже не знаете, где это!
— Я возьму извозчика.
— Я поеду с вами.
— Об этом не может быть и речи. Кто-то должен остаться дома и объяснить все тете Маргарет. Ей и без того хватает в жизни всяких кошмаров…
— Но здесь остается Уилсон и мисс Вентворс. Они и расскажут ей, что случилось!
— Филипп, будьте благоразумны! — Фрэнсис взяла из шкафа пальто и шарф, чтобы надеть его на голову. — Останьтесь здесь и успокойте тетю Маргарет.
Филипп стоял в дверях. В этот момент Фрэнсис была не в состоянии это осознать, но позднее она вспомнила, что у него впервые было выражение лица не обиженного ребенка, а мужчины.
— В это время я не позволю вам ходить по Лондону в одиночку, Фрэнсис. Или я пойду с вами, или вы никуда не пойдете!
Она коротко рассмеялась.
— Вы думаете, что мне требуется ваше разрешение?
Но он стоял в дверях как скала, и Фрэнсис знала, что потратит уйму времени, если начнет с ним спорить.
— Тогда пойдемте, три тысячи чертей, — сказала она. — Я не могу сейчас с вами дискутировать.
Филипп кивнул. Минут пять спустя они мчались через дождь и туман, в мгновение вымокнув до нитки.
То было 18 ноября 1910 года, и этот день вошел в историю движения за права женщин как «Черная пятница». В этот день были арестованы 115 женщин; полиция действовала в отношении демонстрантов с невиданной ранее жестокостью. Кристабель Панкхёрст обвинила впоследствии министра внутренних дел Уинстона Черчилля в том, что тот санкционировал свирепые действия полиции в отношении женщин. Это был упрек, который настолько возмутил Черчилля, что он собирался обвинить Кристабель Панкхёрст в клевете.
Но фактом являлось то, что оказалось большое количество раненых, что тюрьма Холлоуэй была переполнена суфражетками и что для многих женщин пребывание там стало настоящим истязанием.
Филипп, тот самый пребывающий в постоянной депрессии Филипп, который, как до этого полагала Фрэнсис, едва ли способен на что-то, разве что смотреть из окна на улицу или сочинять меланхоличные стихи, сумел быстро найти извозчика недалеко от Бонд-стрит. Они, правда, уже совершенно промокли от дождя, но дорога до Айлингтона на севере Лондона, где находилась тюрьма, заняла немного времени. Извозчик отказался подъехать к входу, так как уже в начале Паркхёрст-роуд было видно, что перед тюрьмой идут уличные бои.
— Внутрь не поеду! Там мою повозку превратят в утиль.
— Мы выйдем здесь, — быстро сказал Филипп и стал копаться в своем кошельке.
— Опять эти проклятые бабы, — проворчал извозчик. — У меня все время возникает вопрос: когда наконец правительство покончит с ними? Я вам скажу, что на выборах через четыре недели отдам свой голос той партии, которая пообещает, что разгонит весь этот сброд!
Филипп сунул ему в руку пару монет и бросил на ходу: «Сдачи не надо!» Потом помог выйти Фрэнсис.
Они стояли на улице под дождем, и на лице Филиппа отражалось отчаяние оттого, что он оказался втянутым в эту дурную историю. Перед входом в тюрьму женщины устроили демонстрацию, требуя освобождения своих арестованных соратниц. Полицейские пытались их разогнать, при этом они без разбора били женщин и произвольно арестовывали кого-то из толпы.
Филипп, у которого от холода не попадал зуб на зуб, крепко держал Фрэнсис за руку.
— Фрэнсис, вы не должны сейчас туда идти! Вы не пройдете! Давайте поедем домой. Мы можем завтра…
Она раздраженно сбросила его руку.
— Я хочу узнать, что случилось с Элис, и я сейчас же туда пойду. Вам не надо идти со мной!
Она плотнее закуталась в свое мокрое пальто и помчалась по улице. Филипп тихо выругался, но все же отправился за ней следом. Протискиваясь между митингующими женщинами, она, как через пелену тумана, слышала крики и брань, а также разгневанные голоса полицейских.
Объятая волнением, Фрэнсис не понимала, что угодила в совершенный хаос и что подвергается серьезной опасности.
Как раз перед ней полицейский тащил за собой прямо за волосы пожилую женщину, другой носком сапога бил в ребра неподвижно лежащее на земле тело. Одна очень элегантная женщина, на которой было пальто с меховой оторочкой и серьги с большими изумрудами, стояла, обхватив руками фонарный столб, и выплевывала кровь в водосточный желоб.