Потом в голову пришла мысль, что это может иметь отношение к Марджори. Скажем, там, в лондонском подвале, произошло нечто ужасное, и в Уэстхилл уже позвонили и сообщили об этом. И теперь все со страхом ждали возвращения Фрэнсис.
«Возьми себя в руки, — одернула она себя. — Только потому, что испытываешь угрызения совести, ты предполагаешь, что произошла катастрофа. Но ты не должна себя упрекать. Марджори не хотела ничего иного. Не могла же ты удерживать ее здесь против воли?»
Фрэнсис припарковала автомобиль, вышла из машины и пошла к дому. И больно ударилась плечом о дверь, потому что та, вопреки ее ожиданию, не открылась. Фрэнсис тихо застонала.
— Черт подери! Кто запер дверь посреди дня?
Правда, была не середина дня, а уже пять часов вечера, но до наступления темноты входную дверь обычно никто не запирал. Страх Фрэнсис все больше усиливался. Она не обманулась. В ее доме определенно что-то не в порядке.
Она громко постучала в дверь и несколько раз крикнула: «Алло!» Наконец до нее донеслось какое-то шушуканье с той стороны двери.
— Кто там?
— Это я, Фрэнсис! Что, черт подери, случилось?
Дверь открылась, и в проеме показалась голова Аделины.
— Вы одна?
— Конечно. Что случилось? — Фрэнсис вошла, с удивлением отметив, что Аделина сразу же заперла за собой дверь. — Звонили из Лондона?
— Из Лондона?.. Нет. А что такое?
— Я просто подумала… Я имею в виду, нет ли новостей о Марджори?
На сей раз удивленный взгляд был у Аделины.
— Ведь это вы с ней уехали!
— Да, но… в общем, не важно. — Фрэнсис с нетерпением отмахнулась от вопроса. Очевидно, она ошиблась со своими опасениями. По крайней мере, с ними… — Аделина, что у вас здесь случилось? Почему вы заперли дверь? И почему так тихо?
— Пойдемте, — сказала Аделина.
Фрэнсис растерянно последовала за ней вверх по лестнице. Они вошли в бывшую комнату Джорджа, и Фрэнсис увидела сначала только Викторию и Лору, стоявших возле кровати. Потом она услышала тихий стон — и увидела мужчину, лежавшего на кровати. Подойдя ближе, спросила:
— Кто это?
Это был самый грязный, самый запущенный и самый оборванный мужчина из всех, что она когда-либо видела. В самую первую секунду ее молнией пронзила радость: «Джордж! Джордж вернулся!» Но потом Фрэнсис поняла, что это не так. Несмотря на то что он был весь в грязи, его вполне можно было разглядеть. Мужчина был выше Джорджа и значительно моложе его, хотя под многодневной бородой и падающими на лицо растрепанными волосами едва можно было различить черты его лица.
— Кто это? — повторила Фрэнсис свой вопрос.
— Его нашла Лора, — ответила Виктория. Это звучало так, будто девочка нашла старый башмак или потерянный наперсток. — В овчарне.
— Совсем рядом с Болтон-Касл, — пояснила Лора.
— Что с ним?
— У него на ноге серьезная рана.
Аделина откинула одеяло, и Фрэнсис содрогнулась, увидев огромную страшную рану, кровавую и гнойную. В воздухе повис исходивший от нее смрад.
— Боже мой! — произнесла Фрэнсис.
Аделина снова накрыла мужчину.
— У него сильное воспаление и лихорадка.
— Да, но почему вы не вызвали врача? — крикнула Фрэнсис. — Почему заперлись здесь с ним и оставили его просто лежать?
Все трое какое-то время молчали, потом Аделина сказала:
— Он бредит. Поэтому мы знаем, что он не англичанин.
— Не англичанин?
— Он немец, — сказала Виктория.
Фрэнсис посмотрела на мужчину. На нем была гражданская одежда: светлые брюки и голубая рубашка. На левом запястье — часы с разбитым циферблатом. Фрэнсис определила, что они были французской марки.
— Вы уверены?
— Я немного учила немецкий язык в школе, — сказала Виктория, — и я уверена.
Все смотрели на мужчину. Он беспокойно метался на кровати. На лице, под кожей, дергался нерв. Раненый открыл глаза. Они были темными, с каким-то неестественным блеском.
— Воды, — пробормотал он по-немецки.
— Что он сказал? — спросила Фрэнсис.
— Он хочет воды, — ответила Виктория.
Она с готовностью взяла чашку, стоявшую возле кровати, немного приподняла голову мужчины и осторожно влила ему в рот немного воды. Тот пил жадно, но с трудом. Потом откинулся на подушку и сразу опять провалился в беспокойный сон. Он что-то бормотал, но никто не мог ничего разобрать. В любом случае это были не английские слова.
— И ты действительно уверена, что он немец? — спросила Фрэнсис, которой были вполне понятны последствия этого происшествия.
— Я уверена, что он говорит по-немецки, — ответила Виктория. — А в бреду человек всегда говорит на своем родном языке.
— У него были с собой какие-нибудь документы?
— Нет. Только это. — Аделина достала из кармана своего фартука пистолет и протянула Фрэнсис. — Он держал его за его ремнем.
— Когда ты его нашла, Лора?
— Сегодня утром. Я была… Мне было немного не по себе… из-за Марджори и… Я хотела побыть одна и пошла прогуляться. Я не собиралась идти в какое-то определенное место; но неожиданно заметила, что оказалась недалеко от Болтон-Касл. Я пошла через овечьи пастбища… и вдруг услышала, что из одной небольшой овчарни раздается стон. Я сначала подумала, что это какое-нибудь раненое животное, и вошла, чтобы посмотреть. А там в углу, на соломенных тюках, лежал он. Он выглядел ужасно, и, кажется, у него были страшные боли. Я… — Лора запнулась, — я испугалась и в первый момент хотела убежать, но он крикнул, чтобы я осталась. Ему нужна помощь.
— И он говорил по-английски?
— Да. Но он говорил более внятно, чем сейчас. У него уже тогда была лихорадка, но он не находился в спутанном сознании. «Я тяжело ранен, — сказал он, — вы можете мне помочь?» Я сказала ему, что он должен лежать и что я позову врача, но он умолял, чтобы я этого не делала. Постоянно кричал: «Не надо врача, не надо врача!» Я сказала, что не знаю, что я могу еще сделать, и тогда он спросил, не могу ли я взять его с собой домой на один день. Ему нужна только постель на одну ночь, сказал он, и что-нибудь поесть и попить, а утром он уйдет.
— Ну, в этом он, наверное, сильно ошибался, — сухо заметила Аделина.
— Это было ужасно — тащить его сюда, — сказала Лора.
Фрэнсис бросилось в глаза, какой изможденной выглядела девочка. И это неудивительно! Лора чуть не надорвалась, пока тащила этого высокого, крепкого мужчину из Болтон-Касл сюда.
— Он висел на моем плече и с каждым шагом казался все тяжелее и тяжелее. Ему становилось все хуже. Температура поднималась, и он начал говорить на иностранном языке. Иногда падал. Я не знала, как снова поставить его на ноги. — При рассказе о том, сколько усилий она затратила, глаза девочки то и дело наполнялись слезами. — Он был невероятно тяжелый! И потом, я еще постоянно думала о том, что он может умереть где-нибудь посреди пастбища, и я тогда буду в этом виновата, потому что так и не позвала врача. Но у меня сложилось впечатление, что он сразу запаниковал, как только я заговорила о враче, и… — Она беспомощно подняла руки и вновь опустила их.
— Ты все сделала правильно, Лора, — сказала Фрэнсис, — и я должна сказать, что горжусь тобой. Притащить тяжелораненого мужчину из Болтон-Касл в усадьбу… вряд ли нашелся бы кто-то, кто смог бы это выдержать!
Лора покраснела от счастья. Ее пальцы смущенно теребили подол платья.
— У него, очевидно, были все основания, чтобы прятаться, — пробормотала Фрэнсис.
Виктория посмотрела на нее.
— Только потому, что он немец? Он ведь может быть и беженцем…
Фрэнсис покачала головой:
— Здесь кроется нечто большее. Тот, кто с таким серьезным ранением забирается в овчарню, вместо того чтобы искать помощь, наверняка чего-то опасается. К тому же у него был заряженный пистолет. Это не безобидный беженец.
— Ты думаешь, он… он нацист? — спросила Виктория, широко раскрыв глаза.
Фрэнсис пожала плечами:
— Мы спросим его, когда с ним можно будет говорить. А до этих пор исполним его желание и никому ничего об этом не скажем.
— А если он всех нас ночью убьет? — Виктория наверняка уже видела себя в луже крови.
— Что за глупости! — раздраженно сказала Аделина. — Он сейчас и мухи не сможет убить. Я обработаю ему рану и сделаю чай, который собьет температуру. — И она деловой походкой поспешила из комнаты.
— Прежде всего мы опять откроем входную дверь, — сказала Фрэнсис, — иначе каждый заметит, что у нас что-то не так. Я сейчас спрячу его оружие в своей комнате, а потом переоденусь. Поездка была действительно напряженной.
Она хотела выйти из комнаты, но Лора робко схватила ее за рукав.
— Как там всё прошло, в Лондоне? — спросила она. — Как… как Марджори?
— О, я думаю, у нее всё в порядке. Ваш отец был очень рад видеть ее. Он… — Фрэнсис запнулась. Впрочем, когда-нибудь Лора все равно узнает, что Хью опять женился; почему бы и не сейчас… — Он опять женился, представь себе!
Лора остановилась с открытым ртом.
— Что?
— Да, мы тоже были очень удивлены. Но, в принципе, это не так уж плохо. Марджори сейчас в таком возрасте, когда ей нужен кто-то женского пола, с кем она могла бы общаться.
— И какая она?
— Кто?
— Папина… новая жена.
Фрэнсис решилась на милосердную ложь.
— Симпатичная. Простая милая женщина.
Лора пристально посмотрела на нее и выбежала из комнаты. Было слышно, как хлопнула дверь.
— Тебе не кажется, что можно было бы сообщить ей это более деликатно? — спросила Виктория.
— Я должна была сейчас солгать ей, чтобы потом выдать правду? Я уже достаточно солгала. Жена Хью Селли — асоциальная шалава. Она была в ужасе от приезда Марджори. Я почти уверена, что они будут жить как кошка с собакой, но Марджори хотела этого.
— И ты тоже.
— Совершенно верно, — ответила Фрэнсис холодно, — и я тоже. То, что мы с Марджори не любили друг друга, не было тайной.
Она вышла из комнаты, прежде чем Виктория успела что-то возразить. Пистолет в ее руке был холодным и тяжелым. Она спрятала его в комоде, положив в самый низ, под белье. И после этого почувствовала себя спокойнее.