Собственный растрепанный вид ощущался тем сильнее, когда Мэри заметила изящно вытканный шелковый жилет незнакомца, покрой его бриджей, чулки без единого пятнышка, дорогую кожу туфель и блестящие пряжки, в то время как на ней под рабочей одеждой была простая льняная блуза, которую она перешила из старого платья Фрэнсис, и залатанная нижняя юбка. Видневшееся на шее и запястьях кружево было заляпано краской. Мэри потянулась к горлу в тщетной попытке скрыть это, но лишь привлекла внимание к испачканным манжетам сорочки. Мужчина на пороге выглядел явно состоятельным, а она – не лучше деревенской служанки. Впервые Мэри не нашлась с ответом.
– Сударыня, прошу принять мои искренние извинения, – продолжил гость, улыбаясь ей так тепло, что раскаяния в голосе не чувствовалось вовсе. – Я послал вам письмо на днях, предупреждая о своем визите. Поверьте, у меня не было намерений врываться к вам без объяснений или заставать вас врасплох.
И хотя ситуация была явно неловкой, Мэри не могла устоять перед его обаянием. Мягкий, вкрадчивый голос с южным выговором гласных звучал как музыка, и слова лились неторопливо, точно стекающий с сот мед, показывая, что у него есть все время мира.
– Не имеет значения. Чем могу быть полезна?
– Я прибыл из Уилтшира, из города Оксли.
Брови Мэри поползли выше. Нечасто им доводилось принимать посетителей из таких далеких краев. Хотя и зная приблизительно, где это, за все свои тридцать пять лет она так и не решилась поехать куда-то южнее Лондона. Ее познания в географии, как и многие другие, основывались не на личном опыте, а на почерпнутых во время занятий знаниях.
– Путь неблизкий, в самом деле.
– Признаюсь, приехал я на несколько дней раньше, у меня были дела в городе. – И снова эта улыбка. Но Мэри до сих пор не представляла, что привело его сюда. – Возможно, мы могли бы поговорить внутри? – предложил он, указывая глазами на соседние дома, для обитателей которых их беседа не была секретом. Через дорогу хлопнул ставень, а на верхнем этаже в доме напротив опустилась оконная рама.
Ситуация была крайне необычной, так как никто не навещал Мэри с тех пор, как она стала жить с сестрой. Принимать решение нужно было быстро, и она решила довериться ему.
– Разумеется. – Мэри распахнула дверь шире, приглашая гостя в дом. Раз он проделал такой путь, едва ли она могла прогнать его, даже не дав шанса объясниться. Проведя мистера Холландера по коридору в комнату, которую они с сестрой нежно называли «малой гостиной» (кроме одной спальни на двоих и общей кухни в глубине дома они занимали только это помещение), она вновь остро осознала, как обветшало выглядит мебель и стены с отслаивающейся краской, исцарапанный карточный стол и вытертый ковер, так сильно контрастировавшие с блестящей внешностью ее посетителя. Мэри изо всех сил старалась не думать ни об этом, ни о том времени, что она могла бы провести за рисованием, и вместо этого гадала, что могло привести сюда мистера Холландера.
Он был высок, и ему пришлось пригнуться, чтобы не разбить голову о притолоку при входе в комнату, но двигался он с завидной гибкостью и грацией.
– Прошу, присаживайтесь. – Она указала на два стула с высокими спинками у карточного стола.
Теперь, оказавшись дома, Мэри чувствовала себя увереннее.
Патрик Холландер не выказал никакого удивления, что ни горничной, ни экономки так и не появилось, и на скудную обстановку, казалось, не обратил внимания. Мэри тоже не стала привлекать внимания к своему положению.
– Возможно, я могу предложить вам чашечку чая? – вместо этого спросила она.
– С удовольствием.
Она вернулась в комнату несколько минут спустя с подносом, на котором стоял самый красивый серебряный чайник Фрэнсис, тонкостенные до прозрачности фарфоровые чашечки и маленький молочник. Мэри выскребла из шкатулки последние драгоценные крохи чая, молясь, чтобы листьев хватило для достаточно крепкого напитка. Сахара в доме не осталось ни крошки, и она надеялась, что гостю достанет вежливости не просить его.
Он встал при ее появлении, и Мэри, с легким звоном поставив поднос на стол, села напротив него, расправляя юбки, и знаком показала, что он также может вновь занять свое место.
– Моя сестра, миссис Уайкрофт, пока не вернулась, но я скоро ожидаю ее. – Это было предупреждением, что наедине им оставаться недолго.
– При всем уважении к вашей сестре, я приехал встретиться именно с вами.
– Уверяю вас, не могу даже представить почему.
– Это же вы тот художник, о ком шепчутся все подмастерья ткачей? – вопросом ответил он. – Надеюсь, моя информация точна, так как именно поэтому я здесь.
Мэри встрепенулась. Они в самом деле говорили о ней? Если и так, то, скорее всего, сплетничали о ее самонадеянности и невежестве.
– Не могу взять на себя смелость утверждать, – скромно ответила она. – При наилучшем стечении обстоятельств я надеюсь стать художницей. Создавать эскизы для тканей. Это если бы мне удалось убедить ткачей и торговцев шелком воспринимать меня всерьез. Боюсь, они будут только насмехаться над моими попытками. – Мэри прикусила губу, останавливая себя. Она наговорила больше, чем планировала, при этом призналась в своих мечтах совершенному незнакомцу – и все же его открытый взгляд внушал спокойствие.
– Что за нелепая традиция исключать женщин, – заявил он. – Но, возможно, это мой шанс? Может, это принесет состояние нам обоим.
Сначала Мэри налила молоко, чтобы хрупкий фарфор не треснул, а затем подняла чайник. Наполняя чашки, она из-под ресниц рассматривала Патрика Холландера. Он был моложе ее лет примерно на десять, но она с удивлением обнаружила, что не может остаться равнодушной к представителю другого пола такой приятной наружности: чистая кожа без следов оспы, широкие плечи, четко видные под камзолом, сильные ровные ладони, блестящие каштановые волосы, чуть вьющиеся – одна прядка упала на лоб. Она отогнала вспышку беспокойства; Патрик Холландер казался невероятно приятным человеком, и она не могла сказать, что именно в нем ее беспокоило. Скорее всего, свою роль сыграл его внезапный визит, а она к гостям не привыкла, напомнила она себе.
Заметив ее взгляды исподтишка, гость усмехнулся, и Мэри вздрогнула, задев носиком чайника край чашки, чуть не перевернув ее.
– Позвольте, я помогу? – предложил он, накрывая ее руки своими. Мэри выпустила чайник, на краткий миг с удовольствием ощутив его прикосновение. Она редко чувствовала тепло другого человека, а неожиданное касание располагало к более близкому знакомству, что вызвало обескураживавшее ощущение.
– Верно ли я понимаю, что мистера Стивенсона не существует? – спросил он.
От неожиданной дерзости Мэри на мгновение опешила и не могла решить, обижаться или нет.
– Вы довольно неплохо осведомлены для незнакомца, – ответила она, уходя от ответа.
Он склонил голову, признавая упрек.
– Простите меня, но я наводил справки.
– Отец не мог дать мне приданого, – к собственному удивлению, объяснила Мэри. – Кроме того, я поняла, что предпочитаю независимость. Лучше быть старой девой в городе, чем деревенской женой. Не уверена, что могу представить себя обязанной мужчине. – Его смелый взгляд тревожил ее. Не привыкнув беседовать с джентльменами, она забыла об осмотрительности, диктуемой правилами приличия.
– А вы предпочитаете говорить напрямик.
– Так и есть, – чуть склонила голову она.
– Хорошо. Рад это слышать. Я уважаю прямоту: и в мужчинах, и женщинах.
– Немногие бы признались в этом, ведь наш мир принадлежит мужчинам, не так ли?
– А вы предпочли бы отдать все места в правительстве женщинам, я полагаю?
– Так далеко я бы не зашла, – заговорщицки улыбнулась она. – Не в этом году.
Он коротко рассмеялся, удовлетворенно хлопнув себя по бедру:
– Мисс Стивенсон, вижу, я нашел себе достойного партнера.
Сделав глоток из своей расписной чашки, она поставила ее на стол и подняла взгляд.
– Тогда, возможно, я могу спросить о цели вашего визита? Вы говорили про состояние? Сильные слова, должна признать, я заинтригована.
– Верно. Если позволите, я тоже буду откровенен. – Он посмотрел ей в глаза. – У меня к вам предложение.
– В самом деле?
– Это в своем роде исключительное предложение.
– Я не привыкла получать предложения, – ответила она, не в силах удержаться от игривой нотки в голосе. – В особенности от незнакомых джентльменов.
– Смею надеяться, нам недолго оставаться незнакомцами. – Его голос стал ниже, глубже. Он тоже поддразнивал ее. – Я скромный торговец шелком. Мой магазин находится в городе, перевалочном пункте по дороге в Бат, и мы торгуем лучшими тканями со всей страны, работаем с лучшими портными и обивщиками мебели во всех южных графствах. – Произнес он это с немалой гордостью, и определение «скромный» теперь звучало довольно нелепо. – У нас также есть заказчики за океаном, я недавно вернулся из Америки, был в Бостоне, Филадельфии и Нью-Йорке.
– Вот как. – Мэри вопреки собственной воле была впечатлена, но постаралась скрыть это – как и поднявшееся в ней радостное волнение при мысли, что он приехал обсудить ее рисунки.
– У меня есть амбиции, мисс Стивенсон, я нанимаю только лучших художников по тканям, которые создают уникальные узоры исключительно для наших самых взыскательных покупателей, – предпоследнее слово он выделил особенно, одновременно наклоняясь к ней, будто приглашая в круг избранных.
– Что вы знаете о моей работе, раз стали искать меня? – спросила Мэри. – Есть множество других талантливых художников по тканям, разве нет? И, помимо прочего, мужчин.
Он вновь рассмеялся: улыбка у него тоже была красивая, зубы ровные и белые.
– Удивлена, что вы считаете это поводом для смеха, сэр, – заметила она с ноткой упрека в голосе.
Лицо его немедленно приняло нейтральное выражение.
– Вовсе нет, уверяю вас, мадам. Просто нахожу вашу скромность крайне занимательной. О ваших эскизах судачат подмастерья, неужели вам это неизвестно? Наставники могут не оценить их свежести, точно дуновения ветерка, их новизны, но остальные, и я в том числе, определенно могут. Я искал нечто новое, мисс Стивенсон, что-то, что выделило бы «Шелка Холландера», и, уверен, я это нашел.