– Кажется, этот дом, – кивнула Фрэнсис на дальнее строение, поднимая юбки повыше и перешагивая через земляную насыпь.
Мэри шла следом, увязая в глине и морщась, периодически оглядываясь по сторонам – убедиться, что они здесь одни.
В эти места она прежде не заходила, и жутковатая тишина после стука и трещания станков в Спиталфилдс вызывала тревогу.
– Надеюсь, ты права, – произнесла она, заметив двух мальчишек, сидящих на кирпичной стене за одним из домов. Их босые ноги почернели от грязи, лохматых голов расческа, судя по всему, в жизни не касалась, а одежда была неопределенно серого цвета никогда не стиранной ткани. При приближении Мэри и Фрэнсис они спрыгнули со стены и исчезли в доме через черный ход, хлопнув дверью.
Мэри вздрогнула от резкого звука, чуть не уронив сумочку с эскизами. Пока она возилась со своими вещами, дверь вновь открылась, и из дома донеслось мелодичное чириканье. Коноплянка, решила Мэри. Некоторые ткачи держали их в клетках на чердаках, но из-за стоявшего вокруг шума станков на Спитал-сквер и в окрестностях редко когда удавалось услышать пение. Здесь же было тише: не стучал ни один челнок.
– Кто там? – крикнул женский голос.
– Фрэнсис Уайкрофт. Вдова Сэмюеля. Я пришла с сестрой, Мэри Стивенсон.
После краткого молчания женщина вновь заговорила, в этот раз тише, и Мэри пришлось прислушаться, чтобы различить слова:
– Лучше вам зайти, хватит привлекать к себе внимание. Да поживее.
Они поспешили к дому, а войдя, оказались в узком коридоре, ведущем в крохотную плохо освещенную комнату. Пол был устлан старым тростником, посеревшим от засохшей грязи, в очаге едва теплились угольки. Комнату наполнял запах вареной капусты. Женщина выглядела пожилой, с запавшими щеками и редеющими волосами, но на бедре у нее сидел ребенок, совсем малыш, едва начавший ходить. Дети постарше сгрудились в другом углу комнаты, разглядывая гостий во все глаза.
– Мы надеялись поговорить с мистером О’Нилом, – произнесла Фрэнсис.
Женщина только усмехнулась:
– Что ж, вам не повезло, так как он вот уже несколько месяцев не считает нужным здесь показываться. Его ищут, вы разве не знали? – С безрадостным смешком женщина подхватила со стола тряпку и вытерла малышу нос.
– И, полагаю, вы не представляете, где он может находиться? – с упавшим сердцем уточнила Мэри. Похоже, все было безнадежно.
Женщина взглянула на нее как на городскую сумасшедшую, и Мэри неловко переступила с ноги на ногу:
– Конечно же нет, – пробормотала она. – Мне так жаль… – Она остановилась, не зная, что еще можно сказать в данных обстоятельствах. – Мы надеялись предложить ему работу.
– Вот как? – Голос женщины стал более приветливым. – Что ж, не он один в этом доме умеет ткать.
До Мэри не сразу дошел смысл слов, но потом она поняла:
– О, разумеется. Конечно, миссис О’Нил. – Некоторые работники учили своих жен ткать, в основном простые узоры, и порой ставили на чердаке сразу два-три станка, а в случае необходимости могли также привлечь к работе и старших детей.
– Почему вы пришли сюда? Почему не обратились к ткачам на Спитал-сквер?
– У нас безвыходная ситуация, – признала Мэри, а затем рассказала их историю.
Женщина кивнула:
– Зовите меня Бриджет. Итак… – Она передала ребенка одному из детей постарше и расчистила место на столе. – Покажите узор.
Мэри вытащила из сумочки бумаги и аккуратно разложила их, а потом отошла, уступая место Бриджет.
Женщина прикусила губу, вглядываясь в рисунки и что-то бормоча себе под нос, а затем обратилась к не сводящей с нее глаз Мэри:
– Не могу сказать, что когда-либо видела нечто похожее. Настоящий сад смерти, – заметила она, указывая на шаблон, втягивая воздух с присвистом из-за отсутствующих зубов.
– Это белладонна, – как само собой разумеющееся пояснила Мэри.
– Она самая. – Бриджет вернулась к изучению схемы с точками для станка. Мэри ждала, что она укажет на очевидные ошибки новичка, неправильные линии, так как она, хотя и перепроверила все несколько раз, все равно боялась, что пропустила какую-то мелочь, которую наметанный взгляд тут же заметит.
– Вы сами составили узор? – прищурившись, спросила Бриджет.
– Разумеется, – ответила Мэри. – Но мне его заказал торговец. Патрик Холландер из Оксли. Я должна буду отправить готовую ткань ему.
Услышав имя, женщина вздрогнула.
– Возможно, вы его знаете? – спросила Мэри.
– Думаю, муж упоминал его имя раз или два, – ответила Бриджет. – Не более того.
Мэри взглянула на сестру. Фрэнсис тоже показалось, что Бриджет О’Нил знает больше, чем говорит?
– Довольно необычно, что художник обращается к ткачу напрямую, не так ли? – спросила Бриджет, но тут захныкал ребенок, спасая Мэри от объяснений. Женщина забрала малыша у дочери, качая и убаюкивая его, по-прежнему не отводя взгляда от бумаг на столе. Наконец она повернулась к гостьям: – Я могу это выткать. И если повезет… – Она разразилась смехом, перешедшим в сухой кашель. – Смогу начать прямо сегодня. Томас перенесет узор с шаблона на ткань ничуть не хуже других подмастерьев.
Мальчик повыше торжественно кивнул.
Мэри не могла поверить своим ушам. Кто-то в самом деле собирался выткать шелк с ее узором! Эмоции переполняли ее, она даже не обращала внимания, где находится, и не видела совершенно неприглядную и далекую от чистоты комнату, так как выбора у нее в любом случае не было.
– О, спасибо вам, спасибо! – искренне поблагодарила она. – Вот… – Мэри протянула женщине другой листок бумаги. – Здесь пояснения, чтобы проще было работать.
Бриджет, сощурившись, поднесла бумагу ближе к глазам, прочитала, а затем посмотрела на обеих женщин.
– Это я должна вас благодарить. Судя по узору, торговец получит по заслугам.
– Что вы имеете в виду? – не поняла Фрэнсис.
– Думаю, госпожа Стивенсон знает, о чем я, – усмехнулась Бриджет. – Теперь осталось договориться о цене.
– Что она имела в виду? – спросила Фрэнсис, как только они с Мэри вышли на улицу. – Мистер Холландер получит по заслугам?
– Понятия не имею. Но если она не уступает в таланте мужу, про которого ты рассказывала, тогда я должна быть просто благодарна за этот шанс.
Глава 20
Весть о скором возвращении Кэролайн Холландер оживила дом, стряхнув сонное зимнее оцепенение. Посыльные сновали туда и обратно, Пруденс готовила всевозможные блюда. Забегал и Томми, принес хороший кусок оленины, говяжий огузок и свиной окорок; при виде Роуэн он покраснел и широко улыбнулся ей. Они стали встречаться у реки по вечерам, когда Томми освобождался после работы в мясной лавке. Он ловил рыбу, а Роуэн собирала травы, каждый день с нетерпением ожидая этих встреч, подгоняя часы, чтобы скорее увидеться вновь. Хотя в этот раз они даже парой слов перекинуться не смогли – Томми выскользнул через черный ход, а Роуэн не смогла придумать причину его задержать.
Она разожгла камины в комнатах внизу и проветрила спальни на верхних этажах, широко распахнув ставни и подняв окна.
Большая часть дома не использовалась без малого месяц, и по помещениям расползлась сырость. И хотя все кровати были заново заправлены несколько недель назад, Роуэн проветривала стеганые покрывала и взбивала одеяла на гусином пуху, пока они вновь не стали легкими и воздушными.
Пруденс, стоя за кухонным столом по локоть в муке, уже поставила вариться говядину и принялась за пироги и сладости. Коническая сахарная голова сверкала в солнечных лучах, у окна поблескивали глянцевыми боками мелкие черные сливы, точно темные драгоценности.
– Не хочу вам мешать, но, может, я могла бы закончить ле… свою мазь? – спросила Роуэн, вовремя прикусив язык. – Мне не надо много места.
– Лучше делай все, что нужно, в прачечной, – возразила Пруденс, вымешивая тесто. – Здесь места нет. – Обычно приветливая, сейчас кухарка вела себя довольно резко, полностью сосредоточившись на корочке пирога.
– Конечно. Не смею больше мешать. – Роуэн выскользнула из комнаты.
Перво-наперво она хорошенько отмыла руки и лицо от сажи и расчистила себе место на высоком столе у окна, выходившего в сад. Роуэн вспомнила тот день, когда матушка обучала ее, как готовить именно это снадобье: немногим замужним женщинам в деревне оно могло понадобиться, но однажды пришла богатая дама, госпожа одной из горничных. Та дама заплатила, и заплатила щедро, но как Роуэн ни старалась – не могла припомнить, принесло ли средство желаемый эффект.
Как и ее матушка, она за несколько дней поставила настаиваться в уксусе крапиву, бутоны красноголовника и корни одуванчика, а теперь, найдя отрез муслина, процедила жидкость в стеклянную бутылку. К ней она добавила тщательно отмеренные травы и порошки из аптекарской лавки и закупорила емкость. Она думала сама попробовать, но оклик из кухни отвлек ее, и Роуэн поспешила к выходу, до этого успев отставить бутылку на подоконник, от греха подальше. Но уже в дверях она столкнулась с Элис.
– Думаешь, я не знаю, что у тебя на уме, – процедила она.
– Прошу прощения?
– Это никакая не мазь от обморожения. Интересно, что хозяин на это скажет? – прищурившись, Элис скрестила руки на груди. – Ты же знаешь, что он думает о колдовстве и тому подобном.
Роуэн уже была сыта по горло. Она не позволит больше себя запугивать.
– Колдовстве, говоришь? – Роуэн сделала шаг навстречу, втискиваясь в узкий проем. – Интересно, что скажет госпожа, если узнает о том, как ты… близка с хозяином? Она и так уже что-то подозревает. Возможно, в колдовских чарах обвинят уже тебя?
Элис широко распахнула глаза, и Роуэн воспользовалась этим промедлением, спрятав бутылку в юбках и проскользнув мимо горничной через коридор на кухню. Сердце еще сильно колотилось из-за этого неожиданного противостояния, и Роуэн несколько раз глубоко вздохнула, успокаиваясь.
– Госпожа вернулась, – сообщила ей Пруденс, на секунду оторвавшись от раскатывания теста. – Хотела тебя видеть. Можешь отнести ей завтрак? Элис занимается багажом. – Пруденс указала на стол, где на овальном подносе уже стоял готовый чайник с чашечкой китайского фарфора и молочник. – Что-то не так? – окинув ее подозрительным взглядом, уточнила кухарка.