«Дымовушками» они называли между собой сигареты. Подобно прочим, понятным только им двоим словам, они позаимствовали его из той самой книги, которую сейчас читала Вероника, – «Дом сна» доселе неизвестного им Фрэнка Кинга. Это был один из тех потрепанных томов, что Слаттери выкопал на книжном развале для украшения стен «Валладона», и так вышло, что книга стояла на полке над их любимым столиком. Однажды, дожидаясь Веронику, Сара открыла «Дом сна», и книга мгновенно очаровала ее жаргоном 30-х годов и на редкость запутанным сюжетом, который, судя по всему, вращался вокруг тайника с похищенными документами и отъявленного преступника по кличке Сыч, а на самом деле интрига служила лишь предлогом для непонятной череды полуночных похищений людей и жутких убийств. В тот день, две недели спустя после того, как они начали встречаться, Сара зачитала Веронике особо смачные куски, и за два следующих месяца книга стала для них секретной, глубоко личной шуткой, одной из тех тайных уз, которые столь тесно сблизили их и оградили от посторонних.
– Ну так выкладывай, что там еще произошло? – сказала Сара, закуривая.
– Ну, этот парень Смит…
– А кто он? Может, Сыч?
– Мы этого пока не знаем. Во всяком случае, Смит привязал к стульям Генри Даунса, Роберта Портера и Эйлин и теперь грозит им пытками, если они не скажут, где спрятаны облигации. Точнее, грозит только Эйлин. Раскаленной докрасна кочергой.
– Эйлин? Ты шутишь.
– Ничего подобного. Вот послушай-ка. «Безжалостно медленно тянулись минуты. Смит снова вытащил кочергу. Она сияла красноватым светом, кухню окутал тревожный запах раскаленного металла».
– Великолепно, – рассмеялась Сара.
– «…А теперь, Портер, – сказал он, приближаясь к Эйлин, – говори, где они!» «Не знаю», – пробормотал Портер. Губы его дрожали. «Больше я спрашивать не буду. Для начала легкий ожог на лице. Разумеется, будет больно и останется шрам. Если и это не развяжет вам языки, я примусь за глаза, сначала за один, потом за другой. И хочу напомнить – я всегда держу слово». Эйлин попыталась отпрянуть от раскаленного металла, медленно приближавшегося к ее лицу. Она закрыла глаза, ее щеки еще больше побледнели. Но она не промолвила ни слова и не закричала. Генри отчаянно боролся с…
Вероника замолчала, увидев, что бледность со щек Эйлин перетекла на щеки Сары. Та улыбалась вымученной, застывшей улыбкой.
– Ох. – Вероника закрыла книгу. – Прости. Так бестактно с моей стороны.
Сара покачала головой и попробовала изобразить веселье.
– Нет, все в порядке. Продолжай, очень смешно. – Но долго она притворяться не могла. Сара откинулась на спинку стула и закрыла глаза. – Честно говоря, меня немного мутит.
Вероника наклонилась, будто хотела коснуться век Сары. Та вздрогнула и отпрянула.
– Не надо.
– Прости. – Вероника сделала еще глоток кофе и решила сменить тему. – Кстати, как у тебя сегодня все прошло? Я даже не спросила.
Сегодня у Сары был первый день практики в местной начальной школе. Она нервничала всю неделю и лихорадочно готовилась, собрав материала часов на шесть, а не на сорокаминутный урок, который требовалось провести.
– Нормально, – ответила она. – Даже хорошо.
– Ты получила мою открытку?
– Да, – сказала Сара, и на какой-то миг ее глаза полыхнули тайным пламенем чистой и безоглядной любви. – Спасибо. – Стряхнув с сигареты пепел, она добавила: – На самом деле открытку с пожеланием удачи я получила не только от тебя.
– Сейчас догадаюсь. От Роберта?
– Боюсь, что да. Ночью под дверь просунули жалобное послание.
– Бедняжка. Он тобою одержим.
Эти слова Вероника произнесла с затаенной злостью, которую Сара заметила и не преминула получить от нее удовольствие.
– Ты слишком к нему сурова, – сказала она.
– А как все прошло? Какие они? Как ты с ними обращалась?
– Ну, я решила не рисковать и задать им для начала что-нибудь вроде Стиви Смит[18], но в последнюю минуту подумала: «Нет, давай попробуем что-нибудь посложнее, давай все-таки рискнем». Так что я задала им прочесть стихотворение Майи Анджелу[19], ну ты знаешь ее «Песнь для древних».
– Оно же про рабство. Дети вряд ли поняли, о чем ты говоришь.
– Поняли – в том-то все и дело. Несколько трудных мест мне пришлось объяснить, но ты поразишься, как здорово дети понимают поэзию – если она хороша. Мы замечательно поговорили, и… ты не представляешь, какое это чувство, Ронни, – знать, что перед тобой сидят тридцать детей и благодаря мне они поняли нечто такое, чего раньше не понимали и не знали. Такое чудесное чувство…
Вероника усмехнулась:
– Я знала, что ты справишься. – И уже более вкрадчивым голосом: – Ты ведь не собираешься к каждому уроку готовиться столько времени?
– Вряд ли. А что?
– Потому что тогда я вряд ли смогу тебя видеть. Ты не появлялась несколько дней.
– Ну… – Сара на миг затаила дыхание, а когда продолжила, в ее голосе слышалась дрожь возбуждения. – Как раз об этом я собиралась с тобой поговорить. Хотела кое о чем спросить.
Вероника ждала.
– Да?
– В Эшдауне жил один парень, но он только что выехал из комнаты и вернулся в студгородок. И дело в том… – Она поймала взгляд голодных, выжидающих глаз Вероники. – Формально говоря, это комната на двоих. В ней две кровати, и она просто огромная. На третьем этаже. Так что я подумала… ну, я подумала, не хочешь ли ты туда переехать.
– Одна? – задала Вероника дразнящий вопрос.
– Вообще-то нет. Я имела в виду нас обеих.
– Две любовницы? – спросила Вероника таким тоном, что Сара встревоженно огляделась. – Любовницы в одной комнате? Что скажет университетское начальство?
– Ничего не скажет, разумеется. Откуда им знать… о нас?
Вероника, от души наслаждавшаяся шуткой, не собиралась останавливаться.
– Подумай, какой будет скандал.
– Если ты считаешь, что это слишком… Я хочу сказать, если ты видишь в этом проблему для себя…
– Сара, – Вероника ласково взяла ее за руку, чуть сжала и начала поглаживать. – Я с удовольствием перееду в одну комнату с тобой, с огромным удовольствием.
– Правда?
– Правда. – В уголках губ Вероники снова задрожала улыбка. – Бедный Роберт. Он с ума сойдет.
– Легок на помине, – сказала Сара, переводя взгляд на дверь.
Роберт какое-то время помялся, прежде чем подойти к ним. Он не мог отказать себе в удовольствии посидеть рядом с Сарой, даже если удовольствие это сопрягалось с мукой от того, что она выглядит такой счастливой рядом с Вероникой. Как бы то ни было, Роберт все же решил сесть поближе к Веронике – то ли не хотел создать впечатления, будто он предъявляет какие-то права на Сару, то ли потому, что, сидя напротив, мог с полным правом смотреть на нее.
– Привет, – сказал он. Из переполненной кружки выплеснулось несколько капель кофе, когда Вероника подвинулась, освобождая для него место. – Как сегодня прошло?
– Прекрасно, – ответила Сара. – Просто отлично.
– Правда? Я так и знал.
– Чудесные дети, очень любезные учителя…
– Значит, все хорошо? Ты им понравилась?
– Похоже на то. В этой школе вообще очень приятная атмосфера. Разумеется, я понимаю, что пока еще рано об этом думать, но… если они смогут в конце года взять меня в штат… понимаешь, это было бы просто чудесно.
– Правда? Хочешь остаться в этих краях?
Роберт лихорадочно соображал, как согласовать свои планы с планами Сары. Если понадобится, он тоже сможет найти работу где-нибудь неподалеку или останется в аспирантуре.
– Ну да, мы обе поищем что-нибудь здесь, – сказала Сара. – Помнишь, я тебе говорила… Ронни хочет собрать театральную труппу.
– Понятно. – Настроение Роберта привычно ухнуло вниз, но он решил поддержать игру, а потому повернулся к Веронике: – И как успехи?
– Помаленьку. – Она снова уткнулась в «Дом сна» и слушала разговор вполуха. – Пока выявляю потенциальных спонсоров.
– Спонсоров?
– Деловой подход. Сейчас все так делают: создают частное предприятие.
– Ронни знает, как подойти к делу, – восторженно заметила Сара. – Она так много знает об экономике.
Вероника рассмеялась, но то был не ироничный смешок над оценкой своих финансовых способностей – она смеялась над очередным абзацем книги.
– «Верните их живыми», – сказала она. – «Пути благоразумных», «Одетая в пурпурный туман».
– Ты о чем? – спросила Сара.
– Эти книги рекламируются в конце. «Дело нарумяненной девушки», «Конни Морган на лесопилке». Ух ты, похоже на лесбийскую классику. Послушай еще: «Имя – жена», «Она в борьбе с собой», «Розовый треугольник»… Поразительно, этого материала мне хватит на диссертацию. – И Вероника захохотала в голос: – Роберт, а это как раз для тебя. «Ты и твоя рука». Возможно, самое подходящее чтение, когда ты думаешь обо мне и Саре.
– Ронни!
Шокированная Сара игриво пнула ее под столом. Роберт посмотрел на нее и увидел, что Сара глядит не на него, а на любовницу; ее глаза смеялись, смеялись весело и беззаботно, в них плескалось нечто очень личное, сокровенное. Он сдержал внезапно подкатившие слезы и вдруг потерял сознание – на одно короткое мгновение, – а когда очнулся, в мозгу ярко сияли странные слова:
…Не видя взгляд слепой скользит…
Вероника собралась уходить. Она что-то говорила.
…И я в твоих глазах никто…
Чувствует? Что он чувствует?…
– Так что будем делать?
В сознание проник голос Вероники:
– Когда переезжаем?
– Я тебя разыщу, – говорила Сара. – Обсудим это позже.
Вероника попрощалась и ушла. Целоваться в присутствии Роберта они не стали.
Наступила тишина. Сара с виноватой улыбкой смотрела на Роберта, и он постарался улыбнуться в ответ.
– О чем вы говорили? – спросил он наконец. – Вы переезжаете?
Сара кивнула: