[59], я заметил, как довольно, но скептически кривит губы, созерцая свой новый портрет маслом, отважный беллетрист Кингсли Эмис[60]. Мы откровенно поболтали на культурные и политические темы (его воспоминания о недавней встрече с Ларри Оливье были, должен сказать, краткими, но невыносимо занимательными[61], но я был вынужден прервать разговор, чтобы возобновить знакомство с очаровательной Верой Линн[62]. Наконец я имел увлекательнейшую беседу с человеком, которым давно восхищаюсь и чьи кинематографические работы, по моему мнению, так и не получили заслуженного признания – речь о великом кудеснике песни Клиффе Ричарде[63].
В целом то был памятный вечер, но он типичен по части тех радостей, что дарит это безумное и чудесное занятие, именуемое кино.
После того, как Терри с Сарой съехали с квартиры, они общались еще около года. Ужины в ресторанах съежились до выпивок, которые, в свою очередь, съежились до телефонных звонков. Сара чувствовала, как удаляется от Терри. Через несколько месяцев после увольнения из «Кадра» Терри сумел найти работу одном журнале с программой телевидения, где ему вменялось в обязанность писать короткие и броские анонсы на фильмы. Вне зависимости от фильма – был ли то «Смоки и Бандит» или «Правила игры»[64] – уложиться надо было в пятнадцать слов. Унизительный труд, по мнению Сары, но в последние встречи она замечала, что Терри предается ему с маниакальным рвением. Его глаза, прежде затуманенные четырнадцатичасовым сном, были теперь широко раскрыты и ярко поблескивали. Терри признался, что в последнее время спит все меньше. Еще он признался, что его интерес к «Сортирному долгу» Сальваторе Ортезе и вообще к «утраченным фильмам» постепенно слабеет. Да и призрачные, ускользающие, райские сны посещали его все реже и реже: раз в неделю, затем раз в месяц, а потом и вовсе стали редкостью. Терри больше не видел смысла в том, чтобы проводить во сне половину жизни. Большинство ночей он сидел на кровати, иногда до рассвета, и смотрел фильмы по телевизору или на видео. Какие фильмы, спрашивала Сара, а Терри лишь пожимал плечами и отвечал: какая разница?
И однажды, после очередной такой беседы, Сара исчезла из поля зрения Терри; профессия учителя – одна из самых неприметных. Но Сара продолжала встречать его имя в журналах, а затем и в газетах, его имя печаталось все более крупным шрифтом, его статьи постепенно перемещались к верху страницы. Иногда Сара даже видела его по телевизору, и хотя теория кино интересовала ее постольку-поскольку, разбиралась она достаточно, чтобы понимать: Терри стал одним из ведущих критиков-нигилистов и отвергает все те ценности, которыми несколькими годами ранее так дорожил. Но во всем остальном Сара не имела никакого представления, как изменился Терри и какую жизнь он теперь ведет. Иногда ей хотелось думать
СТАДИЯ БЫСТРОГО СНА
16
Думать, что я, возможно, знал вашего брата.
Казалось, что-то промелькнуло в глазах доктора Мэдисон – тень настороженности, даже тревоги, но она быстро справилась с собой и сказала:
– Правда? Вы знали Филипа?
Теперь наступил черед Терри удивляться.
– Нет, не Филипа. Роберта. Вашего брата Роберта.
– Моего брата зовут Филип. Он генетик. Живет в Бристоле.
Слова ее прозвучали не слишком вдохновляюще.
– Он учился здесь? – спросил Терри.
– В здешнем университете? Нет. Он закончил Кембридж.
– Человек, которого я имею в виду, – упорствовал Терри, – учился здесь. Он был моим близким другом. И как две капли воды похож на вас. Он рассказывал, что у него есть сестра-близнец по имени Клео, которую отдали на воспитание в приемную семью, когда он был младенцем.
Доктор Мэдисон улыбнулась.
– Трогательная история, – сказала она, – но думаю, это плод вашего воображения. Я имею в виду сходство. У меня никогда не было брата-близнеца.
– Вы воспитывались в приемной семьей?
Доктор Мэдисон посмотрела на часы.
– Терри, мне пора на занятие с пациентами.
Ранним вечером она встретила его снова – Терри сидел на террасе, на коленях у него лежали блокнот и карандаш.
– Рецензия на очередной фильм? – спросила она, пододвигая стул и садясь рядом.
– Нет, просто записывал кое-что для себя. Воспоминания, впечатления… Даже не знаю, зачем.
– А где же компьютер? Подзаряжаете аккумулятор?
– Нет. Просто для разнообразия захотелось от руки.
– А-а, – доктор Мэдисон положила ногу на ногу, но тут же сменила позу, затем наклонилась вперед. Казалось, ее покинуло обычное хладнокровие. – Я солгала вам сегодня утром, – неожиданно сказала она. – Я действительно воспитывалась в приемной семье. Меня удочерили, когда мне было три недели от роду. Новые родители назвали меня Салли, но я всегда ненавидела это имя, и много лет спустя они мне сообщили мое настоящее имя. С тех пор я представляюсь только так. У меня действительно был брат-близнец, и его звали Роберт.
Терри недоверчиво покачал головой, но недоверие его относилось не к рассказу, а тому зигзагу судьбы, что свел их вместе.
– Я знал, что это вы, – сказал он. – Я знал, что это можете быть только вы. Понимаете, прошло много времени с тех пор, как я перестал обращать внимания на лица, перестал их узнавать. А вчера вечером я впервые услышал ваше имя. Но… но что произошло? Вам довелось встретиться с настоящими родителями? Вам довелось встретиться с Робертом?
Клео кивнула.
– Да, я их все-таки нашла. Меня одолевало любопытство. – Казалось, ей нечего больше сказать по этому поводу. – Говорите, вы были хорошими друзьями?
– Да. Довольно близкими.
– Вы сохранили с ним связь после университета?
– Написал ему пару писем. Но, похоже, он решил оборвать все прежние отношения. Он просто исчез.
– Кто-нибудь знал, куда он отправился? Кто-нибудь интересовался?
– Да, наверняка интересовались.
Клео смотрела на море. Под лучами вечернего солнца очки-хамелеоны стали совсем темными и надежно скрывали выражение ее глаз. Что-то в молчании Клео тревожило Терри, вызывало мрачное, смутное подозрение.
– Он… он ведь жив?
После длительной паузы она сказала:
– Нет.
Терри опустил голову. Почему-то он предчувствовал этот ответ: известие не столько поразило его, сколько повергло в оцепенение.
– Вот черт, – сказал он и с силой выдохнул. – Знаете, я всегда думал… иногда я спрашивал себя, неужели он так кончит.
– Как – так? – немного резко спросила Клео.
– Убьет себя.
– Я не сказала, что он убил себя.
– Не сказали, но ведь так оно и произошло? – Она молча смотрела перед собой. – Вы знаете почему? – Молчание. – Как?
– Думаю, все дело в женщине, – сказала она медленно, с усилием, едва внятно. – В женщине, которую он безумно любил. А насчет того как… – Она сняла очки, потерла глаза и быстро, на одном дыхании, закончила:
– Однажды ночью он врезался на своей машине в стену. Где-то в Южном Лондоне. Ни записки, ни прощания, ничего.
– Бедный Роберт, – пробормотал Терри и погрузился в беспомощное молчание.
Он знал, что разговор или воспоминание о нем, когда-нибудь пробудят в нем какое-то чувство, некие остатки горя или жалости, но сейчас его взгляд, устремленный к горизонту, не выражал ровным счетом ничего. Пологий солнечный луч пробился сквозь облако, Терри поразила игра света на поверхности воды, и перед глазами его вдруг промелькнуло мимолетное видение: автомобиль Роберта, несущийся навстречу стене в конце тупика где-то в Южном Лондоне, белой и сверкающей в сиянии фар. Возможно, в этот миг в его голове пронеслось далекое воспоминание об их дружбе, слабый проблеск памяти…
– Когда это случилось? – спросил наконец Терри.
– Восемь лет назад.
– А вы к тому времени давно его знали?
– Нет. Мы встретились всего за несколько месяцев до того.
– Наверное, то было необычайное событие, – сказал Терри, пытаясь – и ради себя, и ради Клео – внести в разговор более веселую ноту. – После стольких лет встретить своего близнеца, свою вторую половину, своего двойника. Должно быть, вам тогда было…. двадцать шесть, двадцать семь?..
Он затих: на террасу торопливо вышла Лорна с сообщением для доктора Мэдисон.
– У нас в приемной какая-та странная девушка. Я пыталась с ней поговорить, но она твердит, что ей нужно видеть лично вас.
– Что ей надо?
– Она хочет провести здесь ночь. Говорит, что разговаривает во сне, и это ее очень тревожит.
– Кто ее направил?
– Думаю, что никто. Она из местных, обратилась сюда наобум.
– Так отправьте ее домой. Сюда никто не поступает без направления.
– Я ей так и сказала. – Лорна помолчала и добавила:
– Но ведь у нас есть свободная спальня.
– Это ничего не меняет, – сказала доктор Мэдисон.
– Да, но девушка… – нерешительно продолжала Лорна. – Она говорит, что вы недавно дали ей свою визитную карточку и сказали, что она может сюда прийти.
Клео вспомнила молодую женщину, которая сидела рядом с ней на скамейке в тот день, когда она вернулась из отпуска. Сейчас, оглядываясь назад, она думала, что было опрометчиво давать визитку; но тогда Клео решила, что девушка, скорее всего, сразу же ее выбросит. Она одновременно и радовалась приходу девушки, и немного злилась оттого, что у той хватило наглости прийти без предупреждения.
– А еще она просила передать вам ее имя, – сказала Лорна.
– Имя?
– Да. И очень настаивала.
Клео нахмурилась.
– Не могу себе представить, зачем. Но все равно, как же ее зовут?
– Язык – это предатель, двойной агент, который без предупреждения, под пологом ночи просачивается через границы. Снегопадом в чужой стране он скрывает формы и очертания действительности под туманной белизной. Хромоногий пес, который никогда не может выполнить то, что мы его просим. Имбирное печенье, которое слишком долго вымачивали в чае наших надежд, медленно размываемое в ничто. Язык – это исчезнувший континент.