– Э-э… победитель… Да. Нить-победительница… Лучшая нить… Итак, победитель… – Я замолчал, окаменев под взглядами почти тысячи замерших в ожидании зрителей. А потом вдруг оказался в эпицентре душевного спокойствия, будто вылетев из собственного тела. – Победителя нет, – тихо проговорил я. – Пока нет.
– Пожалуй, тебе стоит оттуда сойти, – сказал Овсяница. – Все мы согласны, что ты организовал отличный сбор. Было бы жаль сейчас все испортить.
Овсяница шагнул ко мне, явно намереваясь помочь спуститься с постамента.
– Погоди, – со всем возможным достоинством возразил я. – Погоди и выслушай меня. И все вы тоже выслушайте.
– Ты что, готов как-то объяснить весь этот абсурд? – спросил Овсяница.
– Да, – ответил я. – Готов.
Остановившись, он скрестил руки на груди.
– Тогда послушаем. Лихнис, мне хотелось бы думать, что это как-то связано с твоими планами на Тысячную ночь.
– Произошло нечто ужасное, – сказал я. – Имеет место заговор… убийство. Одного из нас убили.
Овсяница склонил набок голову:
– Одного из нас?
Окинув взглядом толпу, я показал на двойника Лопуха.
– Это не Лопух, – объявил я. – Это самозванец. Настоящий Лопух мертв.
Двойник Лопуха ошеломленно взглянул на тех, кто его окружал, затем снова на меня. Он что-то сказал, и остальные рассмеялись.
– Настоящий Лопух мертв? – переспросил Овсяница. – Ты в этом уверен, Лихнис?
– Да. Я знаю, потому что видел его тело. Когда мы проникли на его корабль…
– Когда мы проникли на его корабль, – повторил Овсяница, не дав мне закончить. – Хочешь сказать, что в этом участвовал кто-то еще?
– Это была я, – звонко и отчетливо прозвучал голос Портулак. – Мы с Лихнисом проникли на корабль Лопуха. Все, что он говорит, – правда. Лопуха убили сторонники Великого Деяния, поскольку тот знал, что они совершили.
Овсяница заинтригованно посмотрел на нее:
– И что же?
– Они уничтожили целую цивилизацию… народ Гриши… Цивилизацию, обнаружившую данные Предтеч – сведения, которые могли повредить Великому Деянию. Они истребили всех с помощью гомункулярного оружия. Лопух пытался скрыть то, что узнал, опасаясь Сторонников. В сновидениях лже-Лопуха имелись несоответствия… – Голос Портулак дрогнул. – Он сказал, что побывал там, где его на самом деле не было… Там, где побывал Лихнис.
– Значит, речь идет о слове Лопуха против слова Лихниса? – Овсяница повернулся к самозванцу. – Ты хоть что-нибудь понимаешь?
Тот пожал плечами, глядя на меня со смесью жалости и злобы.
– Выслушайте нас, – настаивала Портулак. – Лихнис всего лишь рассчитывал спровоцировать включение защитных полей. Корабль, уничтоживший народ Гриши… Мы знаем резонансные частоты его полей, но, прежде чем их с чем-то сопоставить, нам требовалось увидеть ваши поля. – Портулак сглотнула, постепенно успокаиваясь. – Я передаю данные на все корабли. Взгляните сами. Взгляните, что эти мерзавцы сделали с народом Гриши.
Последовала пауза – собравшиеся оценивали данные, к которым только что предоставила доступ Портулак. Раскрывая эту информацию, она серьезно рисковала, поскольку теперь у наших врагов появился повод расправиться с нами, даже если это означало убийство всех остальных на острове. Но я был с ней согласен. Вариантов у нас не осталось.
За исключением одного.
– Весьма впечатляюще, – заметил Овсяница. – Но у нас нет никаких доказательств, что вы не подделали эти данные.
– К ним привязан идентификатор Лопуха, – ответила Портулак.
Овсяница с сожалением на нее посмотрел:
– При определенной изобретательности идентификатор всегда можно подделать. Вы сами признались, что вторглись на корабль Лопуха. Откажись от участия в этой авантюре, Портулак, пока не поздно.
– Нет, – сказала она. – Не стану.
Овсяница кивнул стоявшим вокруг, в том числе нескольким старшим Сторонникам:
– Арестуйте обоих.
Я нащупал металл под своим костюмом цвета пламени. Пальцы сомкнулись на рукоятке лучемета Гриши. Толпа смолкла, когда в свете фонарей блеснуло зловещее маленькое оружие, которое я заблаговременно настроил на Лопуха. Я нажал на украшенную драгоценным камнем кнопку, и оружие шевельнулось, будто ведомое невидимой рукой, едва не вырвавшись из моего кулака. Развернувшись к Лопуху, лучемет уставился на него змеиным взглядом, и даже если бы я его отпустил, оно продолжало бы следовать за назначенной целью.
– Прошу всех отойти, – сказал я.
– Только без глупостей, – проговорил Овсяница, глядя, как расступается толпа вокруг двойника Лопуха.
Реальность сомкнулась вокруг меня, подобно тискам. Я увидел настоящего, умирающего на своем корабле Лопуха, – по крайней мере, мне так казалось. Нажав на спуск, я убью автомат, биомеханический конструкт, запрограммированный точно имитировать поведение Лопуха… но убью не живое существо. Не того, кто осознаёт себя.
Но что, если на корабле умер двойник, а здешний Лопух настоящий? Что, если вся история насчет Гриши и смертельного яда – ложь, а настоящий Лопух стоит передо мной? Я понятия не имел, кому мог понадобиться столь замысловатый фарс… но и исключить подобное тоже не мог. Внезапно мне в голову пришла еще одна возможность – а вдруг у Лопуха имеются враги среди шаттерлингов, которые хотят его убить, но при этом взвалить вину на кого-то другого? От этих лихорадочно сменяющих друг друга мыслей у меня закружилась голова. Нужно было сделать простой выбор. Нужно было довериться интуитивному ощущению, где правда, а где ложь.
– Если это ошибка, – сказал я, – прошу меня простить.
Я нажал на спуск. Поток заряженных частиц рассек пространство и вонзился в грудь стоявшего передо мной.
Двойник Лопуха приложил ладонь к дымящейся ране, раскрыл рот, будто собираясь что-то сказать, и осел наземь. Толпа в ужасе закричала, пораженная зрелищем: один шаттерлинг Горечавки убил другого.
Я выпустил из руки лучемет. Тот остался парить передо мной, словно приглашая выстрелить еще раз. Двойник Лопуха лежал на боку, подняв к небу совершенно сухую ладонь, которую только что прижимал к ране. Крови на ней не было. Я облегченно вздохнул. Все наверняка поймут, что я убил не человека, а бескровный конструкт. Но едва я успел об этом подумать, как застреленный дернулся и изрыгнул на идеально-белый мрамор террасы комок черной крови. На его лице застыли страх и непонимание. А потом он замер.
Толпа набросилась на меня; оружие отлетело в сторону. Меня стащили с постамента и прижали к земле так, что я едва мог дышать. С меня со звериной яростью срывали одежду. Я слышал крики одиночек, пытавшихся оттащить от меня остальных, но всеобщие гнев и отвращение были чересчур сильны, чтобы противостоять им. В груди у меня что-то треснуло; после удара кулаком в челюсть я ощутил вкус крови. Я корчился и извивался, борясь за жизнь, но нападавших было слишком много. Большинство оставалось в карнавальных масках.
Когда я уже был готов лишиться чувств, атака вдруг прекратилась. Кто-то в последний раз пнул меня в грудь, отчего позвоночник пронзило острой болью, а затем отошел в сторону. Меня оставили лежать на земле, сплошь в ушибах и с окровавленным ртом. Я знал, что они еще не закончили.
Сотни людей столпились у низкого ограждения балкона. Они смотрели на море, привлеченные чем-то происходившим за пределами острова. С трудом поднявшись на ноги, я подковылял к сгорбившейся Портулак. Ей досталось меньше, чем мне, но на губе виднелась ссадина.
– Как ты? – спросил я, сплевывая кровь.
– Получше тебя, – ответила она.
– Вряд ли все закончилось. Их просто что-то отвлекло… Может, сумеем добраться до наших кораблей?
Она покачала головой, стирая пальцем кровь с моего подбородка.
– Мы это начали, Лихнис. Нам и заканчивать.
– Это все Овсяница, – сказал он. – Он, и больше никто.
Мы последовали за зрителями на балкон. Никто не обращал на нас внимания, даже когда мы проталкивались вперед. Все взгляды были устремлены на море. Из полуночных вод всплывали изящные существа, черные, как сама ночь. Они взмывали над волнами, отталкиваясь огромным хвостом и плавниками, и из дыхал вырывались белые фонтаны.
– Что происходит? – спросила Портулак.
– Не знаю, – ответил я.
– Ты же все планировал, Лихнис. Наверняка это как-то связано с Тысячной ночью.
– Планировал. – Я поморщился от боли и понял, что сломано ребро. – Но вот этого что-то не припомню. Думал, метеорным дождем все закончилось.
Водные обитатели были теперь повсюду, всплывали десятками и сотнями.
– Как будто они к чему-то готовятся, – сказала Портулак. – К миграции или чему-то вроде этого.
– Миграция? Куда?
– Тебе лучше знать, Лихнис.
Но не пришлось ей объяснять. Вскоре водные обитатели стали покидать океан. С их тел стекали потоки воды. Сперва по одному и по двое, а потом целыми косяками они взмывали в небо между парящими утесами – нашими кораблями, – будто рожденные для того, чтобы летать.
– Этого… не может быть, – проговорил я. – Они живут в воде. Они… не летают.
– Если только ты сам не сделал их такими. Если ты не планировал это с самого начала.
Вокруг морских обитателей возникло розоватое свечение – вероятно, поле, которое позволяло им летать, а также существовать в разреженном воздухе высоко над нами. В моем мозгу всплыли призрачные воспоминания. В самом ли деле я приспособил этих существ к полету, снабдив их вживленными генераторами поля и звериным умом, которого хватало, чтобы ими пользоваться? Я попытался сосредоточиться, но возникшая в мозгу искорка тут же погасла.
– Возможно, – сказал я.
– Ладно, – кивнула Портулак. – Тогда следующий вопрос: зачем?
Но долго об этом размышлять нам не пришлось. Внезапно небо рассек надвое самый яркий метеор из всех виденных нами. Он с грохотом скрылся за горизонтом, оставив зеленоватый след.
За ним последовал другой, еще ярче.
Они как будто послужили сигналом: море вздыбилось гигантским валом улетающих водных обитателей. Их теперь были тысячи, сбившиеся в огромные стаи; каждая двигалась как единое целое. Море избавлялось от всего живого. В небе пронесся еще один метеор, ненадолго стало светло как днем. Над горизонтом разгорался зловещий ложный рассвет, свидетельствуя о чудовищном взрыве. Что-то огромное врезалось в мою планету. Глядя на новые светящиеся следы, я понял, что этот взрыв не последний.