– Миледи, – начал Добентон, с поклоном войдя ко мне в покои, – я принес дурную весть.
Прошло две недели с тех пор, как я уколола палец иглой кровной связи. Я ожидала, что Калидрий появится в Облачном Дворце через два-три дня. Ну, или через четыре-пять, если учесть трудности странствий по открытой местности под носом у шпионов Мордекса. К концу первой недели я начала беспокоиться, а к концу второй – почти смирилась с ужаснейшим из вариантов – гибелью Калидрия. С одной стороны, я очень давно не получала от него вестей. Только поднося мне в дар иглу кровной связи, Калидрий обмолвился, что магия действует, пока жив он. Уколов палец, боли я не почувствовала, а ведь покинь Калидрий наш мир, я должна была ощутить хотя бы укол.
– Добентон, выкладывайте свою весть. Калидрий погиб? Его поймали на подступах к Облачному Дворцу?
– По донесениям наших шпионов, Калидрий жив. Миледи, мы совершили чудовищную ошибку.
До появления Добентона я сидела у красивого витражного окна.
– Не понимаю.
– Очевидно, когда вы подали знак Калидрию, он уже томился в плену у Мордекса. Разбойники графа захватили его с большой группой селян. Среди них были кузнецы и умелые ремесленники, поэтому пленных не казнили. Мордекс сделал их рабами, чтобы ковали оружие для его армий. Калидрий ловко замаскировался, а дар свой скрыл блокирующими заклинаниями. Затея мудреная, опасная, но она почти удалась. Калидрий одурачил даже чародеев Мордекса. Это не могло продолжаться до бесконечности – сила тратилась немыслимая, – но тщательный осмотр и проверку Калидрий выдержал. Позднее, когда пленных направили бы на работы, Калидрий изловчился бы освободиться.
– Прошу вас, расскажите, что еще узнали наши шпионы.
– Один из пленных увидел Калидрия в момент укола и ощутил действие чар. Кровь на пальце Калидрия появилась откуда ни возьмись, а боль была несоизмерима с пустяковой ранкой. В тот же миг Калидрий утратил контроль над блокирующими заклинаниями – слишком много сил они отнимали. Пленный испугался, вызвал стражу и рассказал о случившемся. Калидрия схватили и привели к Мордексу. К тому времени чародеи графа уже почуяли, что в Черном Замке появился великий разум. Калидрия разоблачили, заковали в цепи и заткнули рот кляпом, прежде чем он использовал магию против пленителей.
– Это шпионы вам поведали? – недоверчиво спросила я Добентона. – Раз у нас на службе такие люди, как же мы Черный Замок до сих пор не захватили?
– Еще мы получили это послание, – объявил Добентон, протянув мне письмо.
При виде печати с черной решеткой я содрогнулась: очередная депеша от моего сводного брата. Я вскрыла письмо и прочла злорадный рассказ Мордекса о пленении Калидрия.
«Думаешь, я не смогу изменить его? – прочла я. – Ошибаешься. Изменить можно. Изменить можно любого. Меня изменил Палатиал. Я думал, что я сильнее игры, что смогу стать Мордексом, не унаследовав его прошлого и характера, но просчитался, а ты просчиталась с Калидрием. Я скажу: ты предала его ради спасения своей фрейлины, а я захотел удостовериться, что это не самозванец, и потребовал у тебя доказательства. Сперва он мне не поверит, но я видел, как ломаются люди. Время подточит его преданность и подчинит воле Черного Замка. Тогда на Королевство обрушится магия, силу которой ты даже не представляешь».
Я посмотрела на Добентона, чувствуя, как в жилах стынет кровь:
– Все кончено. Мы проиграли.
Веки у Добентона набрякли от постоянного недосыпания. В последние дни мажордом Добентон, главный стражник Цирлий и мои министры думали только о Калидрии и Черном Замке.
– Может, Калидрию хватит силы не перейти на сторону врага.
– Такое пока никому не удавалось. Добентон, вы же читали письмо графа. Не притворяйтесь, что не вскрывали его, прежде чем вручить мне. Разве трудно запечатать письмо по новой? Палатиал изменил графа. Я помню, каким он был, прежде чем попал в зеленый куб.
– Какой Палатиал, миледи?
На миг я почувствовала холодок невероятного открытия, секрета, который сделает наши проблемы менее страшными. Подобное чувствует актер, который настолько вошел в роль, что забыл: на сцене разыгрывают спектакль. Поглощенный переживаниями своего персонажа, он вдруг осознает, что это лишь представление и он волен сбросить маску когда пожелает. В последнее время такое чувство посещало меня не раз, – казалось, я играю роль и вне стен с зеленой обивкой мои поступки значения не имеют. Порой слово или фраза – Палатиал, газосборник, Малые Миры – представлялись зловещим ключом, который вот-вот откроет страшные тайны. К счастью, – ведь они отвлекали от насущных проблем – эти моменты быстро проходили, оставляя смутную тревогу.
– Не обращай внимания, Добентон. Я просто не думаю, что нужно слишком полагаться на моральную устойчивость Калидрия: на карте-то судьба Королевства… – Я замялась, водя пальцем по острым углам письма. – Есть ведь и другой кандидат в помощники. В первый раз, когда предложили такой вариант, я его отвергла и с учетом ситуации на тот момент была права. Но расстановка сил изменилась, события приняли более зловещий оборот, и я должна подумать снова. Если магию Калидрия обратят против нас – боюсь, именно так и случится, – нам нужен союзник, равный ему.
– Вы о Реликте, нерадивом ученике. – Землистое лицо Добентона стало еще бледнее. – Миледи, я и тогда не согласился с Цирлием. Реликт должен сгнить в темнице.
Насчет моральной устойчивости Калидрия я не ошиблась, хотя о том, что он перешел на сторону Мордекса, услышала лишь через месяц, когда Призрачные Солдаты стали нападать на наших людей.
Единственной слабой стороной графа Мордекса всегда была численность армии. Его прекрасно вымуштрованных и вооруженных солдат едва хватало на все кампании и атаки границ Королевства. Моя армия была больше, хотя, что греха таить, менее эффективной. Лишь численный перевес моих солдат держал Мордекса в узде. Если бы граф добился перевеса, он не стал бы брать заложников и переманивать Калидрия. Человек практичный, хорошо усвоивший кровавую науку войны, он не жаловал магию. Однако я ни секунды не сомневалась, что при определенных обстоятельствах он использует нового пленника на все сто.
Первые сообщения о Призрачных Солдатах поступили от испуганных, не слишком надежных свидетелей. Очередную деревню спалили разбойники. Вернее, за разбойников с пиками и факелами выдавали себя люди Мордекса. Но на сей раз их сопровождали всадники в доспехах. Примчались они на тощих конях, поджарых и быстрых, как борзые, остановились за деревней и наблюдали за пожаром. Лишь один всадник прискакал на крепком коне, лишь один поднял забрало шлема. У остальных доспехи покрывали каждый дюйм тела. Всадник с поднятым забралом был в кожаной тунике с металлическими нашивками. Он явно командовал другими, хотя ни одной команды вслух не произнес.
Селянин, у которого спалили дом, в порыве ярости разыскал всадников и принялся стрелять в них из краденого лука. Он выпустил шесть стрел, но они либо отскочили от доспехов, либо застряли в них, не причинив вреда. Когда разбойники ушли из деревни, всадники в доспехах двинулись следом. Тут селянин выпустил седьмую стрелу, которая по счастливой случайности угодила в коня, а не во всадника. Конь встал на дыбы и сбросил седока. Когда тот упал наземь, раздался лишь скрежет металла. На звук обернулся только всадник в кожаной тунике. Он махнул рукой, и остальные поскакали следом за ним, даже не взглянув на упавшего.
Селянин выбрался из укрытия и взглянул на поверженного всадника. Увиденное потрясло его до глубины души. Доспехи сломались, рукав отлетел, а оторванной руки не было. Селянин нашел лишь броню, пустой металлический панцирь. Тогда он понял, почему кони были такими тощими и быстрыми, – они несли доспехи без седоков.
Так мы впервые услышали о Призрачных Солдатах. Через несколько недель вести о них поступали со всего Королевства. Передвигались Призрачные Солдаты и ночью и днем – так быстро и проворно, что границы наши пересекали там, где прежде нарушителей не было. Их кони пахли мертвечиной, словно лошадиные трупы реанимировали специально для этих седоков. Кони не щипали траву, не пили воду и в самый холодный вечер из ноздрей у них не валил пар.
А сколько их было! Благодаря магии, которую использовал против нас Калидрий, Мордексу нужно было позаботиться лишь о доспехах. Наши кузнецы справились бы, но какой резон, если у нас нет столько солдат. А вот Мордекс мог заполучить их в любом количестве.
Тогда я поняла: хватит сомневаться, без Реликта нам не обойтись.
Глава 25
Я разминал ноги на имирском мосту, завороженный хлопающими на ветру флагами – яркие цвета пульсировали на фоне неба, – когда меня разыскал Чистец.
– Лихнис! – позвал он, поднимая ворот куртки, чтобы защититься от ветра.
– Волчник закончила допрос?
– Речь пойдет о Портулак. Только что поступили печальные новости.
До сих пор ветер меня не тревожил, а тут пронизал до самых костей.
– В чем дело?
– Нам известно лишь, что она поднялась на «Серебряные крылья» с обоими роботами. И вот недавно ее корабль без предупреждения покинул орбиту. Сейчас он удаляется от Невмы с максимальным допустимым ускорением.
Чтобы не упасть, я схватился за перила моста – от таких новостей голова буквально пошла кругом.
– Когда это случилось?
– Еще и пятнадцати минут не прошло. Я разыскал тебя, как только смог.
– Мне нужно на орбиту.
– Все шаттлы в боевой готовности. Через пару минут забираю свой – хочешь, полетели вместе. Заброшу тебя на «Лентяя», потом состыкуюсь с «Голубянкой красивой».
Потрясенный до глубины души, я даже не оценил его жест.
– А другие корабли?
– Три отправлены в погоню без экипажа. Три покинули орбиту, так что какое-никакое преследование уже организовано. «Серебряные крылья» они не настигнут, но хотя бы окажутся…
– …в зоне обстрела, – договорил я.
– Окончательно мы еще не решили, но нужно рассмотреть все варианты. Пока непонятно, что там произошло, но в плане такого точно не было. Не говорю, что мы сразу откроем огонь на поражение. Нет, это в самом крайнем случае. Но если подобьем – замедлим настолько, чтобы приблизиться…
– Понимаю, к чему ты клонишь. Только Портулак не угнала бы собственный корабль.
– Она не хотела отдавать его роботам.
– А ты на ее месте захотел бы? – Я зло покачал головой. – На Портулак это не похоже. Она собиралась отдать «Серебряным крыльям» распоряжение о передаче и вернуться с гордо поднятой головой.
– Что же случилось?
– Мне эти роботы сразу не понравились.
– По-твоему, они угнали корабль? – Чистец смерил меня раздраженным взглядом. – Лихнис, они и так получили бы его. Зачем им заморачиваться, если нужно было лишь дождаться, когда Портулак его передаст?
– Не знаю. Я просто говорю, что они мне не нравились. И не надо обвинять меня в роботофобии – с Геспером я ладил прекрасно. – Тут меня осенило. – Поговорить с Портулак никто не пробовал?
– Мы попробовали сразу, как «Серебряные крылья» сошли с орбиты. Она не ответила.
– Это доказывает, что дело нечисто.
– Неужели?
– Портулак не улетела бы, не простившись с нами. Чистец, она непременно объяснила бы что, как и почему.
– Может, она ответит, когда почувствует себя в безопасности.
– Портулак не отвечает, потому что не в состоянии. Там что-то случилось.
Мало-помалу из клубка мыслей выделилась страшная и черной тучей заслонила безоблачное небо: «Портулак убили!» Я пытался отогнать ее, но она возвращалась. Если роботы угнали корабль, вместо того чтобы дождаться официальной передачи, то уж человека уничтожили бы глазом не моргнув.
– Мне нужно туда, к ней.
– Сейчас полетим. – Чистец схватил меня за плечи. – Слушай внимательно, Лихнис. У нас были разногласия. Я не жду от тебя ни дружбы, ни прощения за то, что я причинил Портулак. Пойми, я имел на то причины – думал о Линии, об этом невероятно хрупком, уникальном образовании, которое нас объединяет. Еще я стремился показать, что дисциплина сейчас важна, как никогда раньше. Ничего личного, никакой мести здесь нет. Можешь не верить, но я признаю, что ошибся, позволив Волчник вести допрос. Если простишь мне обиды, я выброшу из головы твое бесцеремонное, неуважительное отношение к Линии. Я протягиваю тебе руку товарищества и взаимопонимания. Если Портулак оступилась, она заслуживает шанса исправиться. Если не оступалась – абсолютно и безоговорочно заслуживает нашей помощи. Чтобы нагнать ее, я пущу корабль во весь опор. И ты наверняка тоже. Наши чувства разделяют еще сорок восемь шаттерлингов.
– Ты все сказал? – поинтересовался я, сделав небольшую паузу.
– Только то, что хотел. Если ты согласен полететь со мной, шаттл готов поднять нас на орбиту. Если мое общество тебе в тягость, скорее всего, Аконит или Пижма предложат свои услуги.
– Полетели, – отозвался я после короткого размышления.
Политика Линии предписывает держать корабли готовыми к вылету, чтобы выйти за орбиту и помчаться в межзвездное пространство, едва патрульный заметит врагов. Каждую секунду пребывания на Невме в глубинах сознания шаттерлингов маячила перспектива отлета. И вот через полчаса мы должны были покинуть планету и, вполне возможно, никогда больше ее не увидеть.
Это, впрочем, не означало, что все оставшиеся корабли помчатся в погоню за «Серебряными крыльями зари». Произошло чрезвычайное происшествие, но поводом для экстренной эвакуации оно не считалось. В тот день орбиту патрулировал Калган на «Полуночной королеве», и он не сообщил ни о странных нарушителях, ни о подозрительных флотилиях, переходящих с космической скорости на орбитальную. Линия, хоть и поредевшая, не покинет убежище. В любом случае из тридцати пяти уцелевших кораблей как минимум половина по скорости не могла сравниться с «Крыльями», а из оставшихся шанс догнать их был менее чем у десяти. Три уже отправились в погоню без экипажей. Если бы не апгрейд Атешги, «Лентяй» считался бы безнадежно медленным. Теперь мой корабль стал полуперспективным: чтобы настигнуть Портулак, следовало выжимать из двигателя супермаксимум, а что до конструкции корабля – я даже не представлял, какие условия и ограничения сейчас применимы.
– Продолжаем сигналить, но ответа до сих пор нет, – объявил Чистец, когда мы подошли к «Лентяю» на расстояние переброса. – Если кораблем управляют роботы, им нечего у нас требовать.
– В самом деле, нечего, – отозвался я. – Есть данные о траектории полета?
– «Крылья» движутся в антицентр галактики параллельно ее плоскости. Когда попадут в межзвездное пространство, могут сделать один поворот, но пока нет причин думать, что корабль летит не в Кольцо Единорога.
– Чистец, тут что-то не так.
– Тут все не так.
– Но не по вине Портулак. В глубине души ты сам это понимаешь.
– Я очень удивлюсь, если Портулак виновата, хотя мне удивляться не впервой.
– Спасибо, что подвез, – поблагодарил я и перебросился на «Лентяя».
Корабль почувствовал, что я прибыл, и мгновенно подготовился к отлету. Когда я попал на мостик, «Лентяй» уже рвался в погоню.
События развивались так стремительно, что казались ирреальными. Через двенадцать часов скорость «Крыльев» должна была приблизиться к световой настолько, что быстрейший из кораблей сможет настигнуть их лишь через сто тысячелетий. К тому времени и беглец, и преследователь попадут в другой конец галактики. Единственный шанс догнать Портулак – пуститься в погоню немедленно, забыв о мерах предосторожности.
Я сел за пульт, задал курс и ускорение в тысячу «же». Невма понеслась вниз, словно камешек в колодец. Когда высаживались, она, как и другие планеты, казалась размером со Вселенную. Сейчас я увидел Невму в истинном свете – серебристый шарик, крошечный на фоне окружающего вакуума, отделенный от него тончайшей прослойкой атмосферы.
Первые несколько минут я летел один – в ближайшем окружении сенсоры не улавливали никого; потом появились другие корабли, не уступающие «Лентяю» в скорости разгона. Впереди неслись беспилотники Горчицы, Лебеды и Лопуха, следом еще пять – в их числе «Лентяй» и «Голубянка красивая», три других принадлежали Щавелю, Пижме и Паслену, пассажирами на них летели трое владельцев авангарда. Скоро шестым к нам должен был присоединиться Калган, бросивший патрулирование ради преследования. Он выжимал сто двадцать «же», умоляя «Полуночную королеву» не жалеть реактивную тягу. Из всей эскадрильи догоняющих именно «Королева» имела наилучшие шансы сократить расстояние до «Серебряных крыльев зари», хотя крейсерская скорость корабля Портулак была намного выше.
Через час от Невмы, теперь яркой точки, едва различимой в свете звезды, нас отделяло более трех световых минут. Когда полет перешел в стабильную фазу – по договоренности лимит ускорения составлял тысячу «же», – мы сблизили корабли настолько, чтобы провести конференцию в режиме реального времени. У моего мостика, как и на других кораблях, появился круглый стол. Вокруг одно за другим возникли имаго братьев-шаттерлингов. Все были четкими, за исключением имаго Калгана, расплывчатость которого напоминала, что хозяин «Полуночной королевы» отстает более чем на минуту и оперативно реагировать не сможет.
– В полдень ни один из нас не чаял еще до заката оказаться на корабле, летящем прочь от Невмы, – начал Чистец. – Что бы ни говорили о Горечавках, когда нужно, к ситуации мы приспосабливаемся мгновенно. Горчица, Лебеда и Лопух, спасибо, что выслали свои корабли вперед. Уверяю, Линия вашу щедрость не забудет.
– Перебрасываться опасно, но, если ускориться до одиннадцати или даже двенадцати «же», мы приблизимся к нашим кораблям настолько, что я полечу к своему на шаттле, – проговорила Лебеда. Она положила руки на стол, демонстрируя длинные ногти, к похоронам Минуарции покрашенные черным лаком. – Мне лучше находиться у себя, чем сидеть здесь и наблюдать издали. Тройка авангарда слишком далеко от нас для эффективного управления в режиме реального времени, а у моего корабля нет протоколов для такой ситуации. Я о боевых протоколах, если кто не понял, – спокойно добавила Лебеда.
– С протоколами разберемся, – пообещал Чистец. – Сперва хотелось бы выслушать Лихниса. Он знает Портулак лучше любого из нас. В кои веки я не собираюсь его критиковать – сейчас не до критики. Если у него есть идеи, догадки, что угодно, связанное с этой ситуацией, нам бы хотелось услышать.
– Нет у меня идей, – отозвался я. – Только то, что уже сказал: Портулак не виновата. Она либо убита посланцами машинного народа, либо у них в плену.
– Зачем все это роботам? – удивился Горчица. – Ни пленение, ни даже убийство Портулак им ничего не дает. Корабль они и так получили.
– Если Портулак пошла против Линии… – начала Пижма.
– Не пошла! – перебил я. – Мы разговаривали перед самым ее отлетом. Скорое расставание с «Серебряными крыльями» Портулак не радовало, но она смирилась. Еще она хотела, чтобы роботы наилучшим образом помогли Гесперу. Если бы для этого требовалось пожертвовать кораблем, Портулак пожертвовала бы с готовностью.
– А если она блефовала? – спросил Щавель, трепля посеребренную проседью бороду. – Извини, но кто-то должен был спросить. Если Портулак спланировала все заранее, тебя в курс дела она точно не ввела бы.
– Портулак не блефовала.
– Наверняка ты знать не можешь. Горечавки не ясновидящие. Если Портулак твердо решила…
Я пригвоздил Щавеля гневным взглядом. Прежде отношения мы не выясняли, но и настоящими друзьями не были.
– Уверяю, Портулак не собиралась угонять свой корабль.
– Предположим, Лихнис прав, – сказал Чистец. – Первая наша задача – остановить «Серебряные крылья зари». Вот справимся с этим, вытащим Портулак, тогда разберемся, что там стряслось.
– Как ты собираешься останавливать «Серебряные крылья», не подбивая их? – поинтересовалась Пижма. – Простите, я неловко выразилась. Только не набрасывать же на «Крылья» аркан в надежде, что корабль полетит медленнее.
– Стрелять будем прицельно и подобьем «Крылья», чтобы не пострадали экипаж и пассажиры, – сказал Чистец. – Сейчас это оптимальный вариант.
– С Портулак кто-нибудь связывался? – спросил Горчица.
– Мы сигналим ей с тех пор, как «Крылья» покинули орбиту Невмы, – ответил Чистец. – Она молчит.
– Что не доказывает ровным счетом ничего, – парировал я. – Если корабль захватили роботы, им с нами разговаривать не о чем.
– По-твоему, Портулак еще жива? – спросила Пижма.
– Надеюсь.
– Это не ответ.
– Другого предложить не могу. Давайте не будем об этом, пожалуйста.
К счастью, Пижма не настаивала.
– Прежде чем займемся «Серебряными крыльями», нужно обратить внимание на один момент, – проговорила Лебеда, барабаня ногтями по призрачному столу. – Если корабль захватили роботы, можно предположить, что они действуют от имени машинного народа. Обстрел «Крыльев», даже с целью замедлить, может быть истолкован как враждебное действие, а с определенной позиции – как объявление войны.
– Они же не идиоты, – возразил Лопух. – Это единичный случай. Наш корабль вывели с орбиты без должных объяснений. Мы имеем полное право вернуть собственность Линии.
Лицо Лебеды дышало непреклонностью, было ясно, что возражений она не потерпит.
– Я сказала «с определенной позиции», – напомнила она. – Нас могут, как минимум, исключить из Союза. Нет нужды объяснять, сколь катастрофичны будут последствия для Линии Горечавки, особенно в этот час. В худшем случае мы спровоцируем роботов на акт возмездия.
– Мы обоснуем свои действия, – проговорил Чистец.
– Надеюсь, кто-нибудь нас послушает. Между этими двумя вариантами целая уйма дополнительных, и почти все они плохие. На нас может напасть другая Линия – просто чтобы показать роботам свою силу. Если против нас объединятся несколько молодых цивилизаций, малой кровью тоже не отделаться.
– Тех, кто осмелится, разобьем наголову, – пообещал Чистец. – И роботов тоже, если они посмеют ополчиться против нас. Несмотря на их силу и быстроту, мы существуем куда дольше их.
– Не будем забегать вперед, – сказал я, надеясь образумить остальных. – Нам мало известно об этих двух роботах, да и о машинном народе в целом, если уж на то пошло.
– К чему ты ведешь? – спросил Горчица.
– К тому, что не нужно спешить с выводами. У нас уже есть основания считать, что первопричиной засады стал мой полет на Вигильность. Повод лететь туда был и у доктора Менинкса, и у Геспера. Возможно, он был и у Каскада с Каденцией.
– Роботы прилетели к нам, – напомнил Щавель.
– Моей точке зрения это не противоречит. Ни с того ни с сего Вигильность оказалась в центре внимания, а из-за моей нити это внимание коснулось и нас. Вполне вероятно, роботы решили, что мы для них интереснее.
– Не пойму, с какой стати, – с сомнением отозвался Щавель. – Почему бы не полететь прямо на Вигильность, раз она всех так интересует?
– Вигильность не имеет дел с роботами – признает только органический интеллект. Почему – спросите у самих кураторов. Геспер собирался выдать себя за человека. Для этого потребовались бы большие жертвы: физические возможности пришлось бы урезать до предела и у него могло не получиться. Вероятно, Каскаду и Каденции таких сложностей не хотелось или они заранее решили, что риск разоблачения слишком велик. Представляете некрасивую ситуацию: людей-машин уличили в попытке внедриться в человеческую цивилизацию? Галактику вполне мог охватить дипломатический кризис, причем без усилий с нашей стороны. Поэтому роботы и прилетели к нам – выяснили, что мы получили от Вигильности информацию, имеющую стратегическую ценность. Они понадеялись раздобыть эти данные у нас, минуя Вигильность.
– Считаешь, они так пристально следили за нами? – спросил Щавель.
– Кто-то же следил, – отозвался я, устало пожав плечами.
– По-твоему, роботы связаны с Домом Солнц? – поинтересовался Чистец.
– Все взаимосвязано, – ответил я, – но это не значит, что все преследуют одну и ту же цель.
– Я был готов поверить, что мы вызвали гнев другой Линии, – начал Чистец. – Что засада – расплата за что-то совершенное много циклов назад, за оплошность, которой мы тогда не придали значения.
– Но сейчас ты так не думаешь, – продолжил его мысль я.
– Нет, если тут замешаны роботы. И не нужно себя обманывать – они тут замешаны. – Чистец оглядел участников дискуссии. – При всем уважении к Эспарцет…
– Похоже, ее использовали, чтобы добраться до нас, – перебил я. – Получается, машинный народ интересуют все наши дела. Роботы отправили Геспера. Каскада с Каденцией, по-моему, тоже. Вопрос лишь в том, одинаковые ли у этих посланцев цели.
– Разве это не очевидно, если все они из машинного народа? – спросил Щавель.
– Ничего подобного. Как и люди, роботы могут быть непослушны и непокорны. – Стоило задуматься о недавних событиях и поискать в них логику, начинала болеть голова. Я прижал пальцы ко лбу. – Я лишь говорю, что Каскад и Каденция могли исполнять другой приказ или иметь бо́льшую свободу действий.
– По мне, так они не особо усердствовали, – заявила Пижма. – Прилетели на сбор, уцелели в бойне, погостили на Невме и согласились вернуться домой с новостями о засаде. Что я пропустила?
– Почти ничего, – отозвался я. – Единственное: Каскад и Каденция улетели с Геспером, чего наверняка не планировали. Помимо того – если роботы не коварнее, чем нам казалось, – они вряд ли проникли в наши тайны или выяснили на Невме больше, чем мы. По-моему, на допросах они почти не присутствовали, словно не очень-то ими интересовались.
– Может, они заранее знали все, что скажет Синюшка? – предположил Горчица.
– Если людей-машин не интересуют наши секреты и рассказы пленных, что же им нужно? – спросил Щавель.
– Очевидно, другое, – ответил я. – Нечто мозолящее нам глаза, нечто столь очевидное, что мы не замечаем, или же нечто, совершенно нам неизвестное.
– Но имеющее к нам отношения, – уточнил Горчица.
Тут впервые заговорило расплывчатое имаго Калгана:
– Простите, что вмешиваюсь, но, по-моему, ясно одно: угон не в стиле Портулак. Соглашусь с Лихнисом – ее наверняка обманули роботы. Не стоит забывать: именно они завели разговор о том, что им нужен быстрый корабль. Портулак не повезло, что подошли именно «Крылья» и что именно она заслуживала наказания.
Чистец стиснул зубы, но перебивать не стал.
– Портулак просто жертва обстоятельств. К счастью, она – это она, находчивая, приспосабливающаяся к обстоятельствам Портулак, и угнан ее корабль. По-моему, очень велики шансы, что она жива. С другой стороны, не исключено, что роботы захватили контроль над пушками «Серебряных крыльев». Приблизиться к кораблю, возможно, будет непросто.
– Есть же специальные средства защиты, не позволяющие кораблям одной Линии обстреливать друг друга, – напомнил Щавель.
– Если роботы достаточно изобретательны, они любое из них обойдут, – через минуту отозвался Калган. – Нельзя закрывать глаза на опасность. Впрочем, у нас есть броня, генераторы защитного поля, свое оружие и подавляющее численное преимущество. Предлагаю заблокировать ограничители скорости на первых трех кораблях – пусть максимально приблизятся к Портулак.
– Я по-прежнему хочу вернуться к себе! – с негодованием заявила Лебеда.
– Я тоже, – поддержал ее Горчица.
– Корабль, даже быстрейший, можно заменить, – парировал Калган, – шаттерлинга, даже худшего, – нет.
– А если погоня провалится? – спросил Чистец. – С чем мы останемся, если потеряем три корабля авангарда?
– У «Полуночной королевы» наилучшие шансы ликвидировать отрыв, – ответил Калган. – Средства поражения и броня у нее не хуже, чем у других участников преследования. Если понадобится, я пойду в отрыв следующим. – Он скупо улыбнулся. – Уверяю вас, я полностью осознаю возможные последствия.
– В отрыв мы пойдем все вместе, – предложил я.
– Очень благородно с твоей стороны, Лихнис, но нужно подумать о Линии. Еще немного беззаветной храбрости – и Горечавки исчезнут. Чтобы выжить, необходимо подбавить тактической трусости. – Калган снова улыбнулся – так улыбаются те, кто не рассчитывает дожить до конца цикла. – Я не первый храбрец Вселенной. Откровенных трусов среди нас нет, зато у каждого здоровое чувство самосохранения. В любом случае у меня быстрейший из кораблей, значит я обязан использовать его на благо Линии.
– Пока не приблизимся к первой троице, ничего не предпринимай, – распорядился Чистец. – И даже тогда никакой самодеятельности.
– Значит, решено? – спросила Лебеда. – Наши корабли пускаются в расход?
– Лучше корабли, чем вы сами, – ответил Чистец, безапелляционным тоном давая понять, что тема закрыта. – От Невмы мы летим на тысяче «же». Кто готов в крайнем случае поднять скорость до тысячи двухсот?
Сразу не ответил никто. Каждый понимал: кораблям придется солонее, чем когда-либо. Даже если двигатели выдержат, мы отдадим себя на милость инерционным буферам, работающим в турборежиме. Мы медленно переглянулись, чувствуя, что проблема у нас общая, а значит – и риск общий.
– Я готов, – отозвался я.
– Все готовы, – проговорил Горчица. – Всё или ничего – у Горечавок принято так.
Глава 26
Геспер отвернулся от пульта управления шаттла и покачал красивой головой:
– Портулак, ситуация очень серьезная.
– Мы повредили челнок, когда пытались сбежать?
– Сомневаюсь, что проблема в передатчике или в приемнике. Скорее, «Серебряные крылья» блокируют сигналы шаттла, либо ответные сигналы с Невмы, либо сигналы с кораблей, которые наверняка летят следом.
– Это лишь челнок, – напомнила я. С чего Геспер уверен, что кто-то летит следом? По моим подсчетам, мы в пути не более трех часов. Порой у Линии на завтрак не меньше уходит! – Никто не ожидал, что он станет сигналить более чем через пару световых секунд или через ведущее поле другого корабля, – проговорила я, чувствуя, как накатывает уныние.
А вот мой спутник унывать не собирался:
– Я просил подумать о переходе на корабль, в котором проще спастись или отражать атаки. Ты составила список?
От усталости путались мысли. На Невме только вечерело, а мне казалось, что роботы захватили «Крылья» несколько дней назад.
– Варианты есть.
– Отлично, – похвалил Геспер, скрестив сильные руки на груди. – Расскажи о них.
– Один стоит в паре километров к началу отсека, ближе к двери, через которую мы вошли.
– То есть дальше от шлюза?
– Боюсь, что так, но, сколько ни перебираю в уме корабли, постоянно возвращаюсь к нему. Он словно приглашает нас в нем укрыться.
– А надолго получится? На неопределенно долгий срок?
– Это ковчег, не новый, построен молодой цивилизацией. Другой народ нашел его бесхозным, снабдил стардрайвом и чем-то еще. Оттуда можно подать сигнал через ведущее поле «Крыльев». И там есть рабочий синтезатор.
– А устройства для стазиса?
– Вроде бы тоже.
– Вроде бы…
– Геспер, я вспоминаю как могу. На ковчег давненько не заглядывала, но, по-моему, камеры там есть. По крайней мере, для меня. Насчет тебя не знаю.
– Я обойдусь. Перебираться нужно сейчас же, пока у Каскада с Каденцией другие заботы. На этом шаттле синтезатор есть?
– Есть, но небольшой. Что ты задумал?
– Хотел сделать для тебя скафандр, если, конечно, здесь нет готового.
– Скафандр?
– Думаю, он понадобится. Мы ведь не можем ни переброситься на другой корабль, ни рассчитывать на наличие воздуха в этом грузовом отсеке.
– Не помню, когда в последний раз надевала скафандр… – растерялась я. – Погоди! Надевала, когда мы были на Вигильности…
– Если не ошибаюсь, там был только Лихнис.
– Ну вот, память шалит… Этот синтезатор не справится, разве по частям. Зато в багажнике может найтись готовый.
– По-твоему, это вероятно?
– Нет. На шаттле вроде этого скафандр если и нужен, то раз в миллион лет.
– Этот раз настал. Иди ищи скафандр, но не дольше двух минут. Если не уложишься, уходим без него.
Я послушалась, в глубине души понимая, что искать бесполезно. На счету шаттла миллиарды часов безопасного полета, и ни разу он не оконфузился, заставив пассажиров надеть скафандры.
– Сюда мы вряд ли сможем вернуться, – сказал Геспер. – Лучше не оставлять ничего ценного, ничего такого, что не изготовят синтезаторы ковчега.
– У нас ничего такого нет. Даже энергетического пистолета.
– Тогда уходим сейчас же. Расскажи подробнее, как добраться до ковчега. Опиши, как он выглядит и как попасть на борт.
Я описала, рассказала, и Геспер медленно кивнул:
– Да, помню, мы пробегали мимо, когда пытались спастись. Люк там, в тридцати восьми метрах от носа. Ковчег точно пустит меня на борт?
– Пломб там нет. Да и зачем? Корабль-то мой.
– Я хотел удостовериться. – Человек-машина повернулся к пульту управления. – Жди меня у люка. Я скоро.
– Что ты делаешь? – спросила я, глядя, как его пальцы скользят по пульту.
– Увеличиваю мощность двигателя.
Шаттл, скованный ограничителями платформы, ощутимо вздрогнул.
– Мы уже пробовали, – напомнила я. – Не получилось.
– По пути объясню. Сейчас не время.
Когда я спустила трап и сбежала на мостик платформы, Геспер уже закончил. С пульта раздался сигнал тревоги – челнок рвался с привязи, а взлететь не мог.
– Что ты сделал?
Робот спустился по трапу, нажатием кнопки убрал его в шаттл и заблокировал люк.
– Давай я понесу тебя. Чем быстрее доберемся до ковчега, тем лучше. Уверен, что за нами следят.
– Неси, меня от этого не убудет.
– Значит, нас уже двое.
Геспер поднял меня на руки и побежал с невероятной скоростью. Золотые ноги так и мелькали, но меня совершенно не трясло – мы словно в воздухе парили.
– Геспер, что ты сделал с двигателем?
– Как я уже говорил, за нами наверняка летят корабли Горечавок. Двигатель шаттла сейчас работает против параметрического двигателя «Серебряных крыльев», слегка понижая его КПД.
– «Слегка» – очень сильно сказано. Это почти как тормозить океанский лайнер, опустив в воду прутик.
– Да, только прутиков у нас много.
– Не понимаю.
– У тебя полный отсек кораблей. Как только укроемся на ковчеге, я постараюсь завести как можно больше двигателей. Даже если получится лишь несколько, КПД «Крыльев» понизится на один-два процента.
– Каскаду и Каденции это не понравится.
– Я готов попробовать все, что им не понравится… – Геспер замолчал, а потом пробормотал: – Ну вот…
– Что «ну вот»?
– Только что почувствовал микроизменение в давлении.
Я глянула туда, где остался шаттл. Шлюз начал открываться – створка поползла вверх, обнажив тонкую полоску межзвездного пространства.
– Завеса давления… – начала я.
– Каскад и Каденция ее отключили. Портулак, дыши глубже. Боюсь, нас лишают воздуха.
Шквал ударил секундой позже – в вакуум засасывались почти пятьдесят кубических километров воздуха. Тихий свист постепенно набрал такую силу, что мне показалось, будто Вселенная разрывается пополам.
До ковчега оставалось больше километра. Я пробовала заговорить, но не услышала собственного голоса – его заглушил рев вылетающего воздуха. Шквал превратился в плотную стену, которая унесла бы меня в космос, не цепляйся я за Геспера. Не представляю, как его не сдувало, – наверное, при каждом шаге но́ги прилипали к мостику.
Издалека донесся гул, который заглушал даже вой ветра, хотя казалось, что такое невозможно. Прищурившись, я увидела один из своих кораблей – оборвав швартовы, он несся к нам, кувыркаясь и налетая на суда побольше, еще державшиеся в ограничителях. Маленький, почти катер, нас бы он стер в порошок. Только я так подумала, катер врезался в другой корабль, так что тот, поймав ветер, понесся по отсеку, затем натолкнулся на Одиннадцатый Интерцессионный швертбот и рассыпался, как трухлявый скелет. Часть полетела в нашу сторону. Я машинально наклонила голову, точно это спасло бы. Геспер стиснул меня одной рукой, махнул освободившейся и отбил обломок. Я увидела лишь золотую вспышку. Мимо промчались другие куски, следом швертбот, тоже сорвавшийся с места. Обернувшись, я успела заметить, как обломки выплывают через открытый люк, а когда вдохнула, воздух стал разреженнее и холоднее, чем прежде. Люк открылся полностью, поэтому грузовой отсек опорожнялся куда быстрее. При следующем вдохе в легкие не попало ничего – я словно хваталась за то, что уже исчезло.
Видимо, я лишилась чувств, хотя как теряла сознание – не помню, потому что очнулась в теплой белой тишине с воздухом и гравитацией. Надо мной склонился Геспер:
– Мы на ковчеге. Ты теряла сознание, но, по-моему, особо не пострадала. Ты хорошо себе чувствуешь?
– Нет.
– Пожалуй, вопрос я задал не совсем корректно.
– Оклемаюсь, ничего страшного. Долго я была без сознания?
– Пару минут, а без воздуха всего девяносто секунд. Люк я открыл, следуя твоим указаниям. – Робот похлопал по белой стене, у которой стоял. – Отличный выбор, Портулак. Этот ковчег станет нам убежищем, по крайней мере временным.
Он помог мне встать, поддерживая бережно и трепетно, как любовник.
– Теперь мы в безопасности?
– Ковчег привел тебя в сознание, значит энергия точно есть. Судя по всему, в отсеке сейчас очень глубокий вакуум. Остальное выясним, когда покажешь мне центр управления.
– По-моему, мостик в той стороне, – махнула я рукой в сторону коридора.
– Тогда веди.
Белыми извилистыми проходами мы добрались в помещение, напоминающее купол, над китообразной носовой частью, где располагался мостик. По дороге попадались древние галереи, в которых, ярус над ярусом, некогда были спальные места. Спящие наверняка напоминали каменные фигурки на стене собора. Сейчас там остались только гробики-ниши. Цивилизация, переоборудовавшая корабль, – ее забыли почти начисто, как и построившую его, – намеревалась использовать галереи не то для хранения груза, не то для развлечений и соответственно расширила двери. Другие галереи заполнили громоздкие устройства стардрайва и смежных систем, заняв добрую треть имеющегося объема. Не помню, пустовали ли оставшиеся грузовые отсеки или разрывались от моего хлама.
Круглый мостик венчал низкий вогнутый потолок. Мягкие, как кресла, сиденья из белой кожи стояли у круглого же пульта, над которым висел прозрачный шар-дисплей. От пульта управления поднимались разветвляющиеся белые черенки с наконечниками в виде упругих груш или мягких, похожих на курки ручек. Окон не было, под потолком разместились небольшие шарообразные светильники, белые стены покрывал светло-сиреневый узор. Белым на мостике оказалось почти все – и это при едва ли не полном отсутствии теней и контрастов.
– Я присяду, если ты не против, – сказал Геспер, показав на гостеприимно-мягкое сиденье.
– Я не против. Садись и осваивайся.
Робот устроился поудобнее и склонился над пультом. Почти мгновенно части белого пола сложились в приборные щитки и подались к нему. На экранах появились акры плотного красного текста и диаграмм, набранных замысловатыми пиктограммами квадратного формата.
– Знакомые символы? – осторожно спросила я.
– Я их уже видел. Просто нужно немного времени, чтобы поднять фильтр перевода из глубин памяти.
– Отлично. Я давно хотела подогнать свои корабли под стандарты Линии, но все руки не доходили.
– Вот, будет тебе уроком.
– Каким еще уроком?
– Не откладывай на следующий цикл то, что можно сделать в этом.
Геспер выдал сей мудрый совет и замолчал. Золотые пальцы деловито шевелились – текст и диаграммы прокручивались с невероятной скоростью, слившись в размытую красную полосу.
– Ну, скажи что-нибудь хорошее, – попросила я через какое-то время.
– Как мы и предполагали, на ковчеге есть энергия. Важно то, что ее более чем достаточно для наших нужд. Стардрайв готов к работе. Системы жизнеобеспечения функционируют нормально. Есть двигатели реальной тяги, чтобы вырулить на свободное место. Если бы не препятствия, мы бы немедленно отсюда выбрались.
– Что же нам мешает? – спросила я, почесав затылок.
– Портулак, Каскад и Каденция полностью контролируют ситуацию. Шлюз они открывали, чтобы убить тебя. Воздуха больше нет, и я уверен, что они активировали завесу давления и закрыли створки. Боюсь, далеко нам не уйти.
– Можно хотя бы попробовать.
– При попытке к бегству мы погибнем. А сейчас, по крайней мере, живы и строим планы.
– А Каскад и Каденция тем временем…
– Мы способны причинить угонщикам неудобство, замедлив твой корабль. Тебе нужно составить список кораблей с рабочими параметрическими двигателями. А то их в отсеке слишком много – все обойти сложно.
– Список я составлю, а какие у нас еще варианты?
– Попробуем связаться с летящими следом, параллельно уточним наше местонахождение, скорость и ориентировочный курс. Потом поразмыслим над причиной угона.
– Мы возвращаемся в Машинное пространство.
– Да, видимо, – неохотно согласился Геспер.
– Похоже, ты не слишком в этом уверен.
– Портулак, я ни в чем не уверен. Я давно не был в Кольце Единорога, но не помню, чтобы машинный народ горел желанием развязать войну. Как раз наоборот, прогрессивные мыслители мечтают о мире и процветании для обеих наших метацивилизаций. Меня послали изучить необычную информацию в архиве Вигильности ради полноты наших данных и любопытства. Заводить врагов и начинать военные действия меня не уполномочивали.
Так Геспер впервые сказал что-то определенное о своей миссии.
– А как насчет Каскада и Каденции?
– Их могла послать другая фракция машинного народа. Какая цель у них, сказать не могу.
– Но подозрения у тебя есть.
– Есть осколки подозрений и целая, очень неприятная правда, которую мне скоро придется поведать тебе.
– Скажи, зачем тебя послали, – попросила я, чувствуя, что под ногами вот-вот разверзнется бездна.
Геспер что-то отрегулировал, а на мой вопрос не ответил.
– Я заблокировал внешний люк ковчега. Теперь его просто так не откроешь.
– В нынешней ситуации не особенно обнадеживает.
– Не хочу завышать наши шансы. Если у Каскада с Каденцией есть доступ к системам «Серебряных крыльев», они изготовят любые устройства и оружие большой проникающей способности. Но синтезаторы есть и у нас. Мы будем защищаться. А еще у нас есть одна возможность, которой точно нет у угонщиков.
– Какая? – уточнила я, уловив в голосе робота зловещие нотки.
– Мы можем взорвать этот ковчег. Если его двигатель самоуничтожится, сомневаюсь, что хоть одна система герметизации предотвратит подрыв всех кораблей на этом складе, даже если «Серебряные крылья» накроют его защитной оболочкой.
– Значит, у нас есть-таки шанс им навредить, – проговорила я; заострять внимание на страшном условии этого шанса не хотелось.
– Случится это мгновенно. Портулак, если боишься, последний этап можно провести, когда ты погрузишься в стазис.
– Не будем забегать вперед.
– Я просто хотел, чтобы мы оба осознавали наши возможности.
– Я все поняла. А Каскад и Каденция поймут?
– Да – что мы способны на такой шаг теоретически, а вот сообразят ли, что мы на него решились, – другой вопрос.
– Думаешь, им известно, что мы еще живы?
– Им известно, что я в рабочем состоянии, а ты была жива, пока не потеряла сознание. Вряд ли они способны следить за происходящим на ковчеге.
– Когда выберешься наружу, Каскад и Каденция тебя увидят.
– Я буду быстр, изменю свой цвет и постараюсь прятаться за кораблями и другими преградами.
– Мне нужно время, чтобы составить список. Мою космотеку бы сюда…
– Уверен, ты справишься, – по-деловому сухо проговорил Геспер. – Сейчас, с твоего позволения, я переведу двигатель ковчега в режим руления. Псевдотягу использовать не рискну, чтобы ненароком не съехать с платформы.
– Хорошо, – отозвалась я и отступила в сторону, чтобы не мешать.
Геспер пробудил спавший двигатель – завел его впервые за десятки субъективных тысячелетий. Многие корабли заартачились бы, но ковчегу, при реконструкции приготовленному для долгой славной жизни, подобная просьба немыслимой не показалась. На белых, прежде чистых панелях замелькали красные символы, послышались разные звуковые сигналы, меня вдруг качнуло так, что я схватилась за опору. Потом осталась лишь слабая пульсация, не звук, а нечто дозвуковое. «Серебряные крылья» плыли по волнам своего силового поля, а ковчег им противодействовал.
– Думаешь, Каскад и Каденция заметят?
– Непременно. Еще заметнее станет, когда я проделаю то же самое на других кораблях.
Я подумала о списке, который просил Геспер. Несколько кораблей уже можно было бы назвать, но не хотелось, чтобы он ушел, пока я не припомню все.
– Мне нужно чем-то записать названия и расположение.
– Просто назови вслух. Все важное я запомню. – Геспер подрегулировал что-то на пульте – раздались новые звуковые сигналы. – Я включил передатчик ковчега на полную мощность и задал циклическую частоту – так сигналам легче проникнуть сквозь стены отсека и неравномерности вихревой струи за «Крыльями». Он сообщит, если получит сигнал обратной связи.
– Может, за нами никто не летит.
– Думаешь, Лихнис отпустит тебя без объяснений?
– Без разрешения Чистеца он за мной не погонится.
– Сомневаюсь, что запрет его остановит.
– Ты прав, не остановит. – От мысли, что Лихнис рядом, стало и легче и тяжелее. Хотелось, чтобы он был в безопасности, а не рисковал жизнью ради меня. – Геспер, – неуверенно начала я, – ты только что говорил о неприятной правде. Не хочешь со мной поделиться?
Робот встал – с пультом он пока закончил.
– Боюсь, удобный момент не настанет никогда.
– Давай считать, он уже настал.
Геспер обдумал мои слова и жестом показал на мягкое белое сиденье:
– Садись, Портулак.
– Зачем?
– Ты сильно взвинчена, а мои откровения не поднимут тебе дух.
– Не волнуйся, в обморок я не упаду.
– Присядь.
Я послушалась, а человек-машина встал передо мной, скрестив руки на груди.
– Я не Геспер, – объявил он.
От неожиданности у меня аж смешок вырвался:
– Как это не Геспер? Я тебя знаю. Я доставила тебя к Фантому Воздуха и забрала обратно.
– Я неловко выразился. Я был Геспером, а теперь нечто большее. Геспер по-прежнему часть меня, очень важная, драгоценная, но он не весь я. Теперь я человек по имени Абрахам Вальмик не меньше, чем робот по имени Геспер.
Я похолодела от страха:
– Не говори так!
– Портулак, это чистая правда. Фантома Воздуха на Невме больше нет. Все, чем он был, что знал и что видел, теперь часть меня.
Я покачала головой, категорически отказываясь ему верить:
– Невозможно! Когда мы улетали, Фантом был на Невме.
– Там осталась оболочка, лишенная сознания. Она, как и раньше, движется по атмосфере, но это уже не я. Теперь я живу в этом золотом теле. Пришло время измениться, стать компактнее. Я Абрахам Вальмик. Когда-то я был человеком, потом стал Фантомом Воздуха. Сейчас я опять ближе к человеку.
Я попыталась осмыслить услышанное. Фантом существует столько дней, веков, тысячелетий… Почему он решил измениться именно сейчас?
– Зачем срываться с безопасного места? – спросила я. – На Невме ты был неуязвим, а сейчас можешь погибнуть в любую секунду, если Каскад и Каденция вздумают нас уничтожить.
– Риск присутствует. Однако по зрелом размышлении я понял, что выбора нет. Пора стабильности, длившаяся миллионы лет, заканчивается. Ничто не указывает, что на Невме будет безопаснее, чем на борту этого ковчега.
– Что тебе известно?
– Все. Все и ничего. Портулак, я упомянул неприятную новость. Тебя мог встревожить рассказ о моей новой сущности, но я имел в виду совсем другое.
Я откинулась на спинку сиденья:
– Выкладывай свою новость, я готова слушать.
– Встреча с Геспером, существом мыслящим, хоть и серьезно раненным, ускорила перемены. Назревали они довольно давно. Наверное, я сам понемногу просыпался – осознавал, что пора сниматься с места. Но если бы меня-Геспера не принесли ко мне-Вальмику, я застрял бы на переходной стадии, как спящий, вырывающийся из тисков сладкого сна, в котором краски ярче, а чувства острее, чем в реальности.
– Мы с Лихнисом хотели помочь Гесперу.
– Вы проявили необычайную доброту. Мы оба вам чрезвычайно благодарны. Но сейчас ты должна услышать все до конца.
– Рассказывай, – проблеяла я, чувствуя, как сжимается горло и сосет под ложечкой.
– Машинный народ прежде не высаживался на Невму. Геспер стал первым, по крайней мере первым, кого увидел я. Когда мы встретились, я, поглотив его искореженное тело, вспомнил один эпизод. Дело было так давно, что я не мог отличить его от своих фантазий. Но, разложив на части память Геспера, я подобрал ключ к собственным воспоминаниям. – Он пристально взглянул на меня. Я не подозревала, что золотое лицо робота способно выразить такое волнение. – Геспер был не первым.
– Ты же сам говорил, что машинный народ прежде не высаживался на Невму.
– Верно. Через миллион лет после Золотого Часа, за четыре миллиона лет до появления машинного народа были другие.
– Какие еще другие?
– Другая машинная цивилизация. Другая цивилизация мыслящих роботов.
– Не может быть, – категорично возразила я. – Историю я знаю. Цивилизаций, подобных машинному народу, во Вселенной не существовало.
– Это лишь гипотеза, которую ты считаешь правдой. Вигильность выявила доказательства обратного – нашла следы цивилизации роботов, разбросанные по галактическому пространству. Прежде эти доказательства были неверно истолкованы, а следы приписаны Предтечам. Вигильность нашла ошибку в официальной версии, временно́е несоответствие гипотезе о Предтечах, и пометила вопрос как нуждающийся в дополнительном исследовании. Когда слухи об этой загадке дошли до Машинного пространства, мне поручили проникнуть на Вигильность и выяснить все, что им известно.
– Вот она, цель твоей миссии…
– Примерно в это же время – плюс-минус цикл – Лихнис посетил Вигильность и составил отчет для Линии Горечавки. В его нити упоминалось то же самое несоответствие, хотя лишь походя, как одно из множества любопытных открытий. Однако именно с того открытия все началось. Когда Лихнис сдал свою нить, закрутился маховик страшного процесса, в результате которого двести килолет спустя вам устроили засаду.
– Так виной всему – несоответствия в данных Вигильности?
– Точнее – значимость этого несоответствия для человечества, для машинного народа и особенно – для Линии Горечавки.
Я ушам своим не верила. Шокировало не расхождение с учебниками истории. Какие учебники, если я сама прожила почти все то время и видела историю своими глазами. Я помнила каждый кризис, каждую перипетию, на одном дыхании могла отбарабанить названия тысяч молодых цивилизаций. В длиннющем перечне важных событий не было столь значимых, как появление живых машин.
– Геспер, я не понимаю. При чем тут Линия Горечавки? Если роботы существовали, почему я их не помню? Как же они появились и исчезли, не оставив в истории ни малейшего следа?
– Почему, след они оставили.
– Что?!
– Они оставили в истории множество следов, но их один за другим стерли, очень методично и тщательно.
– Сами роботы стерли?
– Нет, к тому времени роботы уже вымерли.
– Тогда кто?
Геспер выдержал паузу и заговорил очень мягко, стараясь не причинить мне боль и страдания.
– Домом Солнц называется секретная Линия, которой поручили уничтожить следы машинной цивилизации. В создании этой Линии участвовала и ты, и каждый шаттерлинг Союза. Ваши темные средства и методы обернулись против вас самих – вот что случилось во время бойни.
Глава 27
Тошнота накрывала меня медленно и неуклонно, как прилив – суперокеаническую планету. Погоня длилась уже четыре часа, а «Серебряные крылья зари» так и не вышли на связь. Корабли Горчицы, Лебеды и Лопуха летели на предельных скоростях, пренебрегая стандартными мерами безопасности. После долгих споров было решено, что их хозяева останутся со второй группой кораблей – «Лентяем», «Голубянкой красивой», а также кораблями Щавеля, Пижмы и Паслена, – а первая тройка попробует догнать «Серебряные крылья» и заставить притормозить. Калган еще отставал от нас и пока не мог сделать ничего полезного.
Кто бы ни управлял «Крыльями», Портулак или роботы, в успех погони мы не слишком верили. Однако, чтобы понять, как далеко готов зайти управляющий беглым кораблем, необходимо было сделать следующий шаг.
Я стоял на мостике один; Горчица, Лебеда и Лопух распределились по другим кораблям. Зато присутствовали имаго этих троих, а также Чистеца, Щавеля, Пижмы и Паслена.
Имаго Калгана появлялось, лишь когда он хотел высказаться, но из-за отставания от нас по-прежнему было нечетким. Все имаго стояли, руки на расплывчатых перилах отображались не полностью. Дисплеер показывал систему Невмы. От планеты исходили блестящие прямые – траектории наших кораблей. Они пролегали так плотно друг к другу, что практически сливались. У иконки каждого корабля мелькали значки, обозначающие скорость в долях скорости света. Корабль Калгана двигался по слегка закругленной асимптоте, отставал от нас более чем на полминуты, но во весь опор летел по следу первой троицы. Как и остальные, Калган наверняка нервничал. Как и остальные, наверняка в бессчетный раз проверял средства поражения и оборонительные системы. Ограничиться следовало одной проверкой – как-никак эффективность и надежность систем доказывалась шестью миллионами лет существования Линии, – но ничто человеческое шаттерлингам не чуждо. Так, солдаты перед битвами полировали мечи, смазывали ружья, целовали амулеты.
Три корабля авангарда летели на расстоянии прицельного выстрела друг от друга. Я приготовился к очередному часу ожидания, когда мы получили сигнал. Посланный на циклической частоте, не по стандартным протоколам Горечавок, он, несомненно, пришел с «Серебряных крыльев зари».
– Это просто оклик, – сказал Чистец, имаго которого стояло ко мне ближе других. Он смотрел на мой дисплеер, где рядом с моделью системы отобразилась расшифровка. – Содержания как такового нет, если мы не упускаем нечто почти неуловимое.
Имаго Горчицы покачнулось – корабль вздрогнул от неожиданного ускорения. Словно матрос на накренившейся палубе, Горчица схватился за перила так, что мышцы взбугрились от натуги.
– Ответить все равно нужно. Окликают обычно для того, чтобы установить связь.
– Может, это ловушка, – предположила Пижма.
– Терять нам нечего, – покачал головой Горчица. – Тому, кто управляет «Серебряными крыльями», уже известно, что мы летим следом. Почему не выяснить, что он или она хочет нам сообщить?
Чистец закусил нижнюю губу:
– Зачем пользоваться незнакомым протоколом, а не передатчиком «Серебряных крыльев»?
– А если у них нет выбора? – спросил я. – У Портулак в грузовом отсеке много кораблей. Если она пробралась на один из них, может сигналить нам даже против воли роботов.
– В таком случае, ответив, мы покажем роботам, что она еще жива, – проговорил Щавель.
– Они и так знают, – заметил я. – Если Портулак не нашла корабль с однонаправленным передатчиком, Каскад и Каденция перехватили исходящий сигнал. Горчица прав: ответив, мы не потеряем ничего. А если сигнал от Портулак, она поймет, что ее не бросили.
– Я против, – с задержкой выразил свое мнение Калган. – Если роботы желают поговорить, то должны сбавить скорость и ждать указаний. Переговоры мы ведем не на их условиях, а на наших. Если Портулак в заложниках, ей не поможет сообщение о том, что мы преследуем «Серебряные крылья».
Я гадал, с полной ли готовностью Калган вызывался в погоню или втайне надеялся, что кризис минует прежде, чем ему придется блеснуть отвагой.
– Портулак там одна. Я хочу показать, что мы ее не забыли.
Калган молчал. Мои слова должны были долететь до него не быстрее чем за тридцать пять секунд, а еще через столько же – прийти ответное сообщение.
– Отзовись на сигнал, – велел Чистец.
– Ты серьезно?
– Подробно о наших планах не распространяйся. Пусть роботы поймут, что мы здесь и обратно на Невму не собираемся.
Я кивнул, откашлялся и велел «Лентяю» подготовить сообщение вроде тех, что мы обычно посылаем новорожденным цивилизациям, – без «воды», которой разбавляем свои послания, дабы усложнить подслушивание и имперсонацию. Потом я заговорил:
– Это Лихнис с «Лентяя». Мы в трех минутах от вас и приближаемся. Портулак, я получил твой сигнал. Надеюсь, ты разберешься в моем ответе. Не сомневаюсь, что ты меня слушаешь и что жива, не сомневаюсь. В этом я уверен как ни в чем другом, – солгал я исключительно для блага возлюбленной, пусть знает, что я никогда не откажусь от погони, и продолжал: – Еще я не сомневаюсь, что инициировала сигнал ты, а не Каскад или Каденция. Если бы роботы хотели поговорить, они воспользовались бы протоколом Горечавок. Надеюсь, ты сумеешь ответить, но, если не сумеешь или если мы успеем обменяться лишь парой сообщений, скажу все, что тебе следует знать. Вы покинули Невму четыре часа назад, с тех пор выжимаете тысячу «же» и при таком раскладе крайних звезд Кольца Единорога достигните через сто тридцать тысяч световых лет. В настоящий момент «Крылья» набрали сорок восемь сотых скорости света и ускоряются. Вас догоняют девять кораблей. Мы вылетели с Невмы при первой же возможности, мчимся во весь опор и обратно не собираемся. Мы не оставим преследование, пока не догоним вас. Если можешь, пожалуйста, ответь. Мне так хочется услышать твой голос! Я люблю тебя, шаттерлинг, – добавил я, чувствуя, как сжимается горло.
От страха и опустошенности я едва держался на ногах и почти не надеялся на ответ. Если Портулак и жива, нет гарантий, что она может отправить сигнал сложнее оклика. «Крылья» опережали нас на три минуты, значит ждать следовало минут шесть.
Каждая секунда превратилась в мучительную вечность. Когда подошло время, было по-прежнему тихо. Секунды ползли дальше, и вот уже целая минута добавилась к шести истекшим.
Потом – чудо из чудес! – Портулак ответила искаженным, скрипучим голосом. «Лентяй» усилил его, хорошо помня, как говорит Портулак, но получилось глухо, словно из-за толстого стекла.
– Лихнис, я жива-здорова. Я с Геспером. Он тоже жив и на нашей стороне. Мы в грузовом отсеке, забились в белый ковчег. Каскад и Каденция… Они обманули нас. Они не собирались помогать Гесперу, надеялись, что он погибнет, а когда этого не случилось, собирались убить. – Портулак перевела дыхание. – Я должна столько тебе рассказать! Мы расстались всего полдня назад, а я узнала много-много нового, большей частью плохого. Выяснила, что такое Дом Солнц, но сейчас распространяться не стану. Каскад и Каденция могут подслушивать, а Геспер не уверен, что они уже добились всего, чего хотели. Их планов мы до сих пор не знаем. Если не желание помочь Гесперу, то что их заставило так торопиться в Машинное пространство? Любую ценную информацию можно легко переслать. Помню, они объясняли: мол, этот способ не самый надежный, но теперь мне известно о них достаточно, чтобы считать подобную причину ложью. – Портулак опять передохнула. – Говорила бы с тобой без остановки, но у нас с Геспером дела. Как закончим, я сразу с тобой свяжусь. Люблю тебя, шаттерлинг! Спасибо, что пустился в погоню.
Сигнал исчез. Сразу возникло ощущение, что на меня обрушилась Большая Пустота Волопаса.
Чуть позднее наши имаго собрались вокруг голограммы «Серебряных крыльев зари», созданной на основе данных космотек. Разумеется, голограмма могла получиться неидентичной оригиналу, но ничего лучше у нас не было. Пока вопиющих несоответствий я не видел.
– Белый ковчег в этой части корабля, за параметрическим двигателем. – Я ткнул пальцем в хвост голограммы. – Точнее не скажу – грузовой отсек семь километров длиной, а ковчег может приткнуться где угодно. Даже если бы я знал точнее, нереально пробить двигатель или другой ключевой узел корабля, не повредив отсека.
– Если корабли поравняются с «Крыльями», то смогут стрелять в носовую часть, – сказал Паслен. – Тогда двигатель подобьют, а другим частям корабля серьезного урона не нанесут.
– Рискованно, – пробормотал Горчица.
– Но менее рискованно, чем удары в хвостовую часть, – заметил Чистец, лицо которого выражало мрачную решимость, словно его отлили из металла и оставили охлаждаться. – Мы не откроем огонь, пока находимся сзади, даже если это на руку роботам. Первые три корабля параллельными курсами приблизятся к «Серебряным крыльям» с флангов. Подойдут на расстояние прицельного выстрела и попробуют вывести из строя двигатель.
– А мы будем молиться всем богам, чтобы в тот же миг отключилось подавление инерции, не то Портулак на себе прочувствует тысячу «же» несбалансированной компенсации, – подсказал я.
– Опасность осознаем мы все, включая Портулак.
– Если погрузится в стазис, шансов уцелеть при атаке у нее будет куда больше, – проговорила Пижма.
– Если предупредить ее об этом сейчас, роботы мгновенно разгадают наши планы, – сказал Щавель.
– Небось уже сообразили, что мы не с букетами к ним летим, – съязвил Горчица.
– Тем не менее, пока не откроем огонь, роботы не будут уверены в наших намерениях, – возразил Чистец. – Может, они считают, что мы хотим начать переговоры или штурмовать корабль. Соглашусь со Щавелем: про латентность Портулак нельзя говорить до самой последней минуты.
– А если она не успеет погрузиться?
– Она на ковчеге в грузовом отсеке своего корабля. Резкого ускорения это не погасит, но хоть отчасти защитит. Прости, Лихнис, но третьего не дано: либо атакуем, либо бездействуем. Во втором случае с Портулак можно попрощаться уже сейчас.
Глава 28
Пока я рылась в памяти, Геспер расхаживал взад-вперед по белому мостику ковчега. Ни разу не видела, чтобы робот так суетился. Мне хотелось лишь поговорить о Первых Роботах, выяснить все, что ему известно, и понять, какую роль сыграли Горечавки в крахе их цивилизации. С Лихнисом я любила побеседовать по душам – при этом казалось, что внутри на месте темного вакуума загорается огонек, а откровения Геспера просто вытеснили из моей головы все остальные мысли.
– Не знаю, с кем я разговариваю, с Геспером или с Вальмиком… Откуда тебе известно о вымирании? Были бы люди-машины в курсе, разве они не рассказали бы нам сотни тысячелетий назад?
– Люди-машины не знают той цивилизации. Появившись на галактической сцене, они считали, что исторические факты, которые изложили им люди, достоверны. Из этого не следует, что роботы исключали ошибки и неточности. Просто не было оснований полагать, что история переписывалась в таком объеме и так методично. С момента рождения моей цивилизации мы считали себя первыми носителями искусственного интеллекта. Скоро станет общеизвестно, что это не так.
– Ты до сих пор не рассказал, как выяснил правду.
– В молодости я встречался с роботами.
– Прежде я говорила с Геспером, а теперь с Вальмиком?
– Нет, сразу с обоими – под одной маской сразу два лица. Прости, если сбиваю тебя с толку, но для меня совершенно естественно переходить от одной личности к другой. Во мне словно две реки слились в одну полноводную. – Геспер зашагал не так быстро. – Более пяти миллионов лет назад, намного позже Золотого Часа, но задолго до моего появления на Невме, меня разыскали мыслящие машины. Я был им в новинку – большой, медлительный, диковинный, а они были в новинку мне. Я тотчас понял: передо мной человеческая технология, одержимая, порабощенная своим острым умом. Я и прежде видел умные машины, но сообразительности и хитрости, как при настоящем интеллекте, не встречал. Сомнений не было: это роботы нового вида. Гремучая смесь сложного и беспорядочного сделала их мышление сознательным и свободным.
– Что с ними стало?
– Роботы хотели наладить связь с человеческой метацивилизацией. Я тогда был человеком, поэтому меня просили стать посредником и помочь на дипломатическом поприще. Я призывал к осторожности. Десятки империй на моих глазах появлялись и исчезали, расцветали и увядали, как лилии на пруду, и так снова и снова. Иные были дружелюбны и благожелательны, иные воспринимали в штыки любое внешнее воздействие – на длительности существования это совершенно не сказывалось. Добродушные протянули не дольше злобных. Впрочем, существовал образец стабильности, не стесненный рамками планетарной жизни.
– Линии, – подсказала я с благоговейным ужасом.
– Роботов больше интересовали Линии, а не микроскопические цивилизации-однодневки – разве не логично? Наладив отношения с Союзом – к тому времени он уже существовал, – они при посредничестве Линий могли бы обратиться к цивилизациям, которые окажутся достаточно стабильными и прогрессивными. Шаг за шагом, роботы сблизились бы с человечеством. От тесного контакта выиграли бы обе стороны. Невозмутимые, равнодушные к политическим распрям людей, машины могли стать третейскими судьями, снять напряжение бесконечных перемен и принести мир в галактику. Люди в свою очередь открыли бы доступ к наследию своей древней цивилизации – к науке и культуре, которые притягивали роботов как магнит. Вопреки неуемному любопытству что-то в машинном складе ума глушило творческое начало. Единственным новаторством с их стороны стало появление на свет. После этого они только и делали, что задавали вопросы. Для ответов нужна интуиция, а ее не было.
– Не похоже на людей-машин.
– Не похоже. У роботов второй волны, которые появились миллионы лет спустя, есть нечто, у первой волны отсутствовавшее. Хотя, возможно, те, первые, просто не успели изобрести для себя творческое начало. Поработали бы над своим интеллектом и, вероятно, нашли бы недостающий ингредиент.
– Но им не хватило времени.
– Сперва роботов приняли с распростертыми объятиями. Их появление сочли сюрпризом, неожиданным поворотом истории. Люди уже не надеялись, что в галактике есть другие разумные существа. Роботы стали и благословением и проклятием. С одной стороны, у людей были бесконечные возможности освоения Вселенной, безграничные источники сырья, с другой – приходилось мириться с гробовой тишиной. Да, человечество раздробилось на миллионы видов и подвидов, порой непохожих друг на друга. Но человеческая сущность под чешуей, шерстью или броней почти не изменилась. Увы, гробовую тишину Вселенной мартышечьей болтовней не разбавишь. Зато теперь появилась компания. Согласен, изначально роботы – продукт человеческого труда, только во многих отношениях они кардинально отличались от своих создателей. Их интеллект работал по совершенно иным принципам. Различиям вопреки, первое время роботов привечали. Немногочисленные, они жили компактно, в безопасном отдалении от древних цивилизаций, захватнических настроений не демонстрировали. У человечества, выросшего единственным ребенком в огромном, кишащем демонами доме, вдруг появился товарищ для игр. Какое-то время отношения впрямь были товарищескими. А потом испортились.
Нахлынули воспоминания о давних-предавних событиях, словно зазвонили колокола, молчавшие миллионы лет. Вспомнился дом со множеством комнат и приятель, иногда прилетавший в гости.
– Что случилось?
– То, что нередко случается в таких ситуациях. Смутная тревога, непонятное беспокойство – с этими роботами что-то не то и не так – переросли в настоящую паранойю. Разумеется, заразились ею не все – были и такие, кто ни в чем машины не подозревал. Только их никто не слушал. Верхушка Союза – первые лица самых влиятельных Линий задумались, как разобраться с роботами.
– О геноциде…
– Людей интересовало не порабощение, не непосредственный контроль, а возможность контролировать и нейтрализовать угрозу, которую роботы могут представлять в будущем. С огромным тщанием люди разработали план. Множество роботов-посланников были пойманы и расчленены. Их гибель представили как несчастные случаи, унесшие и человеческие жизни. Собранную информацию Союз обрабатывал несколько веков – люди хотели понять, как функционирует машинный интеллект. Не получилось ровным счетом ничего. Однако крупицу пользы этот провал принес. В механическом интеллекте нашелся изъян, несовершенство, не затронутое бесчисленными эволюционными изменениями. Немного хитрости – и со временем этот изъян мог принести людям пользу. Сообщество придумало способ внедрить структуру данных, что-то вроде нейронной бомбы, в разум каждого представителя машинной цивилизации. Бомба будет переходить от робота к роботу, а они ничего не заподозрят. Со временем заразится вся цивилизация. Но самое прекрасное то, что потом ничего не случится. Пока роботы нужны, они не пострадают и останутся в тесном контакте с людьми. Возможно, бомба и не понадобится – на это наверняка уповал Союз Линий, хотя действовал крайне осторожно и предусмотрительно. Зато в день, когда роботы станут опасны для гегемонии человека во Вселенной, нейронные бомбы можно будет активировать. Достаточно одного-единственного сигнала в центр машинной цивилизации. Как только роботы начнут обрабатывать новые данные, делиться ими, запустятся их внутренние часовые механизмы. Взорвутся бомбы не мгновенно. Если массовый мор начнется сразу после получения сигнала, роботы могут ввести карантин или обнаружить источник своих бед. Предусмотренная задержка Союз не пугала: Линии строили долгосрочные планы со дня появления шаттерлингов.
Я поняла, что слушаю с тупым фатализмом, – способность удивляться и негодовать давно исчерпалась.
– Так что произошло? Роботы ополчились на нас?
– Нет! – тихонько засмеялся Геспер. – Воинственностью они не отличались. На деле им следовало опасаться биологических существ больше, чем биологическим существам – их. Не хочу утверждать, что мир и любовь царили бы вечно. Рано или поздно возникло бы напряжение. Только роботы человеческую метацивилизацию и пальцем не тронули…
– Что стряслось? – поторопила я.
– Нейронная бомба сработала. Либо роботы изменились, либо люди неверно поняли принцип действия их интеллекта. В общем, бомба активировалась без вмешательства извне. Началось массовое вымирание. Поначалу роботы не понимали, в чем дело, и даже обратились за помощью к Союзу Линий. Тогда люди поняли, во что вылилось их коварство. Испуганные, глубоко потрясенные, они не признались, что спровоцировали массовую гибель, и превратились в пассивных наблюдателей. Им было вполне по силам принять контрмеры, отправить сигнал, который передался бы от робота к роботу и своевременно нейтрализовал тот, первый. Но при таком раскладе Союз Линий мог себя выдать. Поэтому люди распространили информацию, что роботов поразил некий вирус, оставленный Предтечами.
– Геспер, откуда ты все это знаешь?
– Я поддерживал контакт с роботами до самого конца. Даже заподозрив, что с ними сотворили, они не отвернулись от меня. Из века в век моя связь с человечеством слабела, и они решили, что мне можно доверять.
Потрясенная до глубины души, я покачала головой:
– Так ты знал. Все это время ты знал правду.
– Портулак, я на себе испытал те события и бесчисленное множество других. Ты считаешь, что прожила шесть миллионов лет, но, по сути, не имеешь ни малейшего понятия, каково это. Бремя воспоминаний как океан жидкого водорода, сжимающийся в металл. Каждое новое событие, с которым я сталкиваюсь, делает его еще тяжелее. В самых темных и глубоких тайниках своей памяти я сохранил сведения о том, что стало с Первыми Роботами, но словно замуровал их в скалу, хотя и мог извлечь в любую минуту. Пару раз я вытаскивал их на свет, но уже сомневался, достоверны ли они. Геспер положил конец моим сомнениям. Увидев его, первого в своем роде, напичканного лживыми данными о Вигильности из ваших космотек, я вспомнил и что уже встречал таких, как он, и что с ними стало. – Геспер развел руками. – И вот я здесь, рассказываю об этом тебе.
– Все роботы умерли?
– Они один за другим гибли на протяжении тысячелетий. Поначалу Союз не мучила вина за содеянное. Линии утешались тем, что хотели не истребить роботов, а лишь получить контроль над ними, возможность приструнить, если понадобится. В умышленном геноциде их обвинить нельзя. Грань очень зыбкая, но за нее отчаянно цеплялись. Увы, для восстановления душевного спокойствия этого не хватило. Пришлось стереть из истории Союза сам факт. Никто из вас его не помнит, потому что вы предпочли не помнить, соответственно отредактировали исторические документы и собственные воспоминания.
– Мы бы так не сделали. Переписывать историю слишком ответственно и сложно. Другие цивилизации…
Я пыталась возразить не потому, что не верила Гесперу. Я просто хотела понять.
– В этом зверстве участвовала не одна Линия. Союз принял необходимые координационные меры. Последующие сборы, Тысячи Ночей, использовались для уничтожения и изменения ключевых воспоминаний. Этим занимались вы сами, а не абстрактные, неподвластные вам силы. Параллельно подделывались общие исторические документы Союза. Каждую Линию обязали принять новую версию истории. Отказавшихся исключали. Лишенные поддержки и информационной подпитки Союза, они постепенно угасли.
– Не верю, что в геноциде участвовали только Линии. Другие цивилизации непременно заметили бы присутствие роботов в космосе.
– Они заметили. Только их самих смололи жернова перерождения. Ну и без помощи Линий не обошлось.
– В каком смысле?
– Союз гордится своими добрыми делами – поддержкой и защитой молодых цивилизаций. По праву гордится. Но при этом Линии участвовали в их порабощении и уничтожении. Неужели ты веришь, что за шесть миллионов лет такого не случалось?
Тошнота, опустошенность – меня словно выпотрошили.
– Ты не можешь все это знать. Одно дело – контактировать с древними цивилизациями, встретить Геспера…
Он хотел отвернуться, очевидно раздосадованный тем, что я не принимаю его слова за чистую монету, но застыл вполоборота ко мне:
– Портулак, ты сомневаешься, что засада связана с геноцидом, о котором я говорил? Пять миллионов лет спустя ваши преступления наконец разоблачаются. Старт дала Вигильность. Не раскопай кураторы артефактов машинной цивилизации, ничего не случилось бы. Но именно вам, Горечавкам, с вашей сорочьей страстью к новому, интересному, блестящему, выпало привлечь внимание к реликвиям. Если бы ваш шаттерлинг привез на очередной сбор исчерпывающие доказательства существования древней машинной цивилизации, со временем восстановилась бы вся картина. Думаешь, представители машинного народа отмахнулись бы от прошлого и простили бы вам давние ошибки? Нет, они почувствовали бы родство с древней культурой и гадали бы, не устроите ли вы геноцид им, если подвернется благоприятная возможность. Союз был бы дискредитирован, и это далеко не все. Неминуемо развязалась бы макровойна людей и роботов. Открытие следовало утаить. Уничтожение Линии Горечавки, тысячи бессмертных душ, показалось весьма сходной ценой. Хранители секрета без колебаний уничтожили бы миллион, миллиард. Они целую цивилизацию истребили бы.
– Старт дала Вигильность. Что же хранители секрета не уничтожили Вигильность, не доводя до всего этого?
Наивность моего вопроса искренне позабавила Геспера.
– Тебя послушать, дело яйца выеденного не стоит! Вигильность не уничтожишь. Это же огромный рой Дайсона, практически невосприимчивый к внешней агрессии. Вигильность существует более пяти миллионов лет и, по всей вероятности, переживет все цивилизации галактики. К счастью, кураторы не осознали важность своей находки. Они слишком зациклены на себе и на Андромеде, чтобы растрачиваться по мелочам.
– Ты нас ненавидишь? – спросила я после долгой паузы.
– Ну что ты, вы же столько для меня сделали! Я чувствую не ненависть к вам, а скорее жалость, как к участникам страшного преступления.
– Я себя преступницей не чувствую.
– В нем участвовал каждый из вас. Некоторые возражали против того плана, но не достаточно активно. Некоторые, наоборот, считали, что бомбу следовало активировать, когда она более-менее распространится среди роботов. Твоя позиция мне неизвестна. Это целиком на твоей совести.
– Стертые воспоминания… Есть шанс их восстановить?
– Человеческий мозг при всей своей простоте полон загадок. Его нельзя воспринимать как шкаф с ящиками, содержимое которых можно менять, как захочется.
– Знаю, – тихо отозвалась я. – Геспер, мне очень жаль, что мы так поступили. Нет, «жаль» мягко сказано. Только детей не наказывают за преступления их родителей.
– Вы детьми не были.
– После того как отформатировали себе память, мы практически стали детьми. Разве можно наказывать нас за то, что мы едва помним?
– Удивишься, если скажу, что согласен?
– Уже не знаю, что думать. Хочу поступить правильно, найти выход из тупика. Если для этого нужно сдаться машинному народу – пусть рассудят, виноваты мы или нет, – возможно, так и стоит сделать.
– В нынешней ситуации я бы не слишком полагался на машинный народ.
– А как насчет Каскада и Каденции?
– Я до сих пор не знаю, зачем их послали.
Мы с Геспером составили план действий и белыми коридорами двинулись к люку ковчега. С помощью приборов наблюдения уже было выяснено, что, после того как кончился воздух, большие устройства в отсек не проникали.
– Почему Каскад и Каденция еще не здесь? Странно, что они не караулят тебя.
– Рано или поздно они появятся. Сейчас, наверное, им важнее оторваться от погони. С этого момента не пускай на борт никого, кроме меня. Используй пароль, о котором мы условились.
– Дремлик и лебеда, – произнесла я, словно уже могла забыть.
Геспер кивнул:
– Помни, для Каскада и Каденции элементарно скопировать мою внешность и речь. Но они считают меня только Геспером, а не Геспером и Вальмиком. Если я назову пароль, но все равно буду тебе подозрителен, ищи во мне Вальмика. Это твой последний вариант защиты. Если не услышишь речь Вальмика, значит я не Геспер.
– Что мне тогда делать? Разве трудно им открыть люк и ворваться в ковчег?
– Здесь ничего посоветовать не могу, – отозвался золотой робот. – У тебя есть синтезатор.
– Хочешь сказать, что мне лучше совершить самоубийство?
– Если Каскад и Каденция хотят убить тебя, то как минимум один шанс уже упустили.
«К чему это он?» – подумала я, а вслух сказала:
– Они очень старались воспользоваться им, когда опорожняли отсек.
– Но ты уцелела. Подозреваю, что они хотели не убить тебя, а заблокировать в одном месте. Портулак, по-моему, им что-то от тебя нужно, какие-то сведения. Иначе почему ты до сих пор жива?
Я содрогнулась при мысли о допросе прекрасными роботами, белым и серебряным. На какие пытки они пойдут, чтобы добиться своего?
– Я ничего не знаю, – пролепетала я.
– Очень может быть, но важно лишь то, что думают Каскад и Каденция. – Геспер открыл дверь в переходный шлюз, готовясь выбраться в глубокий вакуум грузового отсека.
– Как ты будешь со мной разговаривать? В вакууме же ни звука не издашь.
– В шлюзе есть простой радиоретранслятор. При необходимости я с тобой свяжусь. До тех пор буду молчать – не хочу, чтобы Каскад с Каденцией меня выследили.
– Долго тебя не будет?
– Час или два, в зависимости от обстоятельств. Точнее не скажу.
– Идти лучше мне. Благодаря скафандру и знанию отсека…
– Быстрее меня ты все равно не управишься. Когда нужно, я ношусь как ветер.
Я погладила мускулы под броней его руки:
– Береги себя, Геспер.
– Обязательно, – отозвался он и через секунду добавил: – Портулак, мне стало легче. Я думал, ты возненавидишь меня за то, что пришлось рассказать.
– За расстрелом посланников меня прежде не замечали. Ты поступил правильно.
– А ты очень правильно реагируешь. Будем надеяться, другие Горечавки последуют твоему примеру.
Геспер исчез за дверью шлюза. Через стеклянную перегородку я наблюдала, как он мимикрирует: золотая кожа стала пепельной. Не думала, что роботы так легко меняются, хотя насчет Геспера удивляться уже не следовало. Пепельная фигура превратилась в размытый штрих – робот пулей вылетел из шлюза. Потом закрылся внешний люк, и на белом ковчеге я осталась наедине со своими переживаниями.
Лишь тогда меня осенило: я единственное биологическое существо на борту «Серебряных крыльев зари».