Вот уже шесть лет Реликта держали в самой глубокой из наших подземных темниц, но в условиях, совершенно непохожих на тюремные. Ему выделили две комнаты: одну – для сна, другую – для еды и занятий. Ему позволяли греться у огня и выбирать книги для чтения, приносили свечи, бумагу, перья и чернила. Его кормили и поили не хуже, чем высших чинов нашей армии. Порой ему даже куртизанок доставляли. А вот колдовать не разрешали. Лишь во время еды с него снимали тяжелую маску, которая заглушала голос так, что не поколдуешь. Стражники связывали ему руки за спиной, кормили с ложечки и вливали вино в рот. Как и было велено, они относились к Реликту с пиететом. Один стражник постоянно караулил чуть поодаль, готовый к любым провокациям со стороны арестанта, и имел при себе нож, чтобы при необходимости перерезать Реликту горло.
Я сама спустилась в темницу, ибо перемещать Реликта без крайней нужды казалось чересчур рискованным. Меня он встретил в путах и в маске. Его привязали к черному стулу, стул привинтили к полу. За спиной Реликта стоял стражник, приставив нож к его горлу. Маска из кожи и металла оставляла открытыми лишь глаза в круглых глазницах – глаза молодого человека, почти мальчишки.
– Реликт, у меня возникли сложности. Я всегда относилась к тебе с добротой. Настоящим узником ты никогда не был, хотя, едва открылась истинная сущность твоего дара, мне советовали отрубить тебе руки, отрезать язык и выжечь глаза: мол, так безопаснее. По доброте душевной я ничего подобного не сделала. Пришлось посадить тебя в темницу, но я постаралась облегчить бремя заключения. Колдовать не позволила, зато предоставила тебе привилегии, другим заключенным недоступные. С учетом имеющихся вариантов ты вряд ли станешь утверждать, что с тобой обошлись несправедливо.
Реликт кивнул, только я не поняла, что это значит. Да, с ним обошлись несправедливо, или да, он со мной согласен?
– Как я уже говорила, возникли сложности. Тебе наверняка известно, что Калидрий, твой бывший учитель, попал в плен к графу Мордексу. Очень огорчает, хотя и не удивляет то, что он перешел на сторону врага. С помощью магии создал он армию Призрачных Солдат, которая растет день ото дня, в то время как наши силы тают.
Реликт снова кивнул и посмотрел на стол: там были бумага и чернила – он явно хотел что-то написать. Ему освободили одну руку, а нож еще плотнее прижали к горлу, чуть ниже маски.
«Расскажите про солдат», – написал Реликт.
– Они в доспехах, но без плоти. Они скачут на конях, не то дохлых, не то полудохлых, но способных двигаться поразительно быстро и бесшумно.
«Вам удалось поймать хоть одного?»
– Только искореженные доспехи. Такое ощущение, что дух или призрак, живущий в броне, улетает, когда ей наносят серьезные повреждения. По словам очевидцев, из брешей валит красный дым.
«Принесите мне доспехи, но целыми».
– Не знаю, возможно ли такое.
«Добудьте их любой ценой. Это очень важно».
– Реликт, ты поможешь нам?
Из-под маски раздался скрежет. Похоже, Реликт смеялся.
Той ночью с постели меня подняли лазутчики в зеленом. Вот насколько мы ослабили контроль – шпионы графа Мордекса беспрепятственно проникли в Облачный Дворец и разыскали мои покои.
Из дворца лазутчики поволокли меня в белую комнату и там допросили с пристрастием. Они кололи меня иглами, ослепляли светящимися штуковинами. Они звали меня Абигейл, уверяли, что я заблудилась в зеленом лабиринте какого-то Палатиала, но они спасли меня в самый последний момент.
К счастью, я ускользнула от лазутчиков и бродила ярко освещенными коридорами, пока некий фокус или магический трюк не вернул меня в Облачный Дворец.
Облегчение мое не передать словами. Я закрыла все окна и приказала удвоить охрану. Наутро Добентон так неохотно говорил об инциденте, что я начала сомневаться, не пригрезился ли он мне. Так или иначе, проблем хватало и без него. Призрачная Армия стремительно разрасталась, ее безмолвные батальоны вторгались в Королевство, а стремительные бледные кони пахли мертвечиной. Демоны, сущие демоны, только подчинялись они живому командиру. Мы теряли одного солдата, а Калидрий создавал графу Мордексу двух новых. Я проклинала день, когда, воспользовавшись иглой кровной связи, обратила отчаявшегося Калидрия против себя.
Я не забыла о просьбе Реликта. Вопреки увещеваниям Цирлия и Добентона все силы были брошены на то, чтобы поймать Призрачного Солдата, не повредив его доспехов. Безумие, но, увы, необходимое. Королевство теряло села и целые города, ведь солдаты теперь выполняли другое задание. Понимая, кто лишил их защиты, а значит, крова и имущества, родных и близких, люди проклинали меня. Только я была непреклонна.
В один прекрасный день мы сделали это. Призрачный Солдат упал с коня в стог сена, и доспехи не пострадали. Мои люди загнали его в тупик. Он отбивался, но решимость его заметно таяла по мере того, как удалялся командир в кожаной тунике. В итоге Солдат сдался, мои люди затолкали его в мешок и на телеге привезли в Облачный Дворец. Там его привязали к деревянной раме и спустили в темницу к Реликту.
Реликт изучал Солдата очень долго и тщательно. Тем временем Призрачная Армия продолжала свои набеги, регулярно нарушая границы Королевства. Зеленые лазутчики снова забирали меня из спальни, но я переборола их злые чары, вернулась в свои покои и еще пуще усилила охрану дворца. Добентону я ничего не говорила – странные фразы и воспоминания уже заставили его усомниться в моем душевном здравии. Кроме того, я начала подозревать, что зеленые лазутчики – мои слуги, а белая комната затеряна в Облачном Дворце. Иначе как объяснить, что они так легко забирают меня из покоев, а я так легко возвращаюсь? Да и где гарантия, что здесь не замешан Добентон?
Реликт изучал Призрачного Солдата двенадцать дней, потом послал за мной. В окружении охраны я спустилась по винтовой лестнице в темницу.
Призрачный Солдат так и был привязан к раме, но, когда я вошла, повернул скрытую шлемом голову. Реликту развязали руки, но маску не сняли. Его белый рабочий халат испачкался. Крупные кудри падали на глазницы маски. Реликт что-то пробормотал и протянул обе руки стражнику.
– Свяжите его, – велела я. – Он хочет нормально поговорить.
– Миледи, это рискованно, – предупредил Цирлий.
– Я приказываю.
Молодое лицо Реликта дышало непомерными амбициями и жаждой власти. К нему тут же подошел стражник и прижал нож к кадыку.
– Ну что, успехи есть? – осведомилась я.
– Да, миледи.
– Рассказывай.
– Колдовал Калидрий – его почерк я узнаю везде. Под доспехами скрыта так называемая ложная душа. Мы с ним часто обсуждали, какие заклинания нужны, чтобы создать ложную душу и запустить в наш мир. Такая магия опасна и очень трудна, для большинства просто недостижима. Даже для Калидрия создание ложной души – долгое, мучительное испытание. Однажды он показывал мне, как это делается, – продемонстрировал свой дар. Калидрий поместил ложную душу в песочные часы, и мы наблюдали, как она двигает песок. Потом он поклялся никогда больше этим не заниматься и взял с меня слово, что и я не стану пробовать. Ложная душа как ожившая магия: стоит вызвать – и она существует отдельно от чародея. По сути она опаснее заклинания, которое накладывается с конкретной целью, а потом теряет силу.
– Сейчас Калидрий создает ложные души партиями. Такое возможно?
– Призрачная Армия отвечает на ваш вопрос, миледи. Могу только предположить, что Калидрий силой своего дара нашел способ создавать десятки, сотни ложных душ. Помню, он говорил об устройстве из рычагов и переговорных трубок, способном в разы увеличивать силу заклинаний. – Реликт посмотрел на Солдата, разглядывавшего нас через острый металлический клюв забрала. Я слышала, что глазницы у него стеклянные. При тщательном изучении доспехов выяснилось, что они собраны и загерметизированы весьма необычным способом, дабы удержать красный дым внутри. – Можно снять Солдата с рамы? – спросил Реликт. – Вы наверняка заинтересуетесь. Не бойтесь, он сейчас смирный.
– Смирный? – изумленно переспросила я, не ожидая услышать такое о солдате армии, которая безжалостно уничтожает моих людей.
– Да, я ручаюсь.
Я кивнула стражникам, и на Реликта снова надели маску. Нож по-прежнему упирался ему в горло, а вот с рук путы сняли, чтобы он развязал Солдата. Стражники хотели снова заблокировать Реликту руки, но тот постучал по маске и что-то пробормотал.
– Оставьте его так, – велела я. – Реликту нужно жестикулировать, а не говорить. Призрачный Солдат не выполняет устные приказы.
Реликт жестом велел Солдату отойти от рамы. Металлические сапоги застучали по полу – Солдат сделал несколько робких шагов. Реликт поднял руки – Солдат тоже поднял. По команде Реликта он, как на ходулях, подошел к столу и взял перо. Солдат выполнил еще несколько простых команд, вернулся к раме и позволил снова себя привязать.
Потом стражники связали руки самому Реликту и сняли с него маску.
– Смирный, – согласно кивнула я.
– Он сделает все, что ни попросишь. Сейчас он считает хозяином меня и, если я отправлю его биться с другими Призрачными Солдатами, безропотно подчинится.
– Нам это не поможет, хотя правоту твою доказывает. Почему им так легко управлять?
– Миледи, покладистость свойственна ложным душам. Это даже Калидрию не изменить. Изначально они невинные создания, которые выполнят любой приказ, отданный достаточно строго и властно. Считайте их послушными детьми. Они прекрасные воины, но в душе у них нет ни зла, ни ненависти. Зло – это те, кто их создал и отправил жечь деревни.
– Получается, ничего полезного ты не выяснил, – раздосадованно подытожила я и собралась уходить. – Этого Солдата доставили тебе ценой многих жизней, ценой спаленных дотла деревень. Ты любопытство свое потешил, вместо того чтобы найти изъян, в буквальном смысле брешь в их броне.
– Я нашел, – проговорил Реликт, словно подумав об этом лишь сейчас. – Теперь, если прикажете, я могу убить тысячи таких солдат.
– Каким образом?
– Призрачные Солдаты – копии одной души или небольшого числа душ. По-другому Калидрию их столько не создать. Я уже упоминал, что силу заклинания можно увеличить в разы.
– Да, но…
– Представьте устройство, которое копирует жесты – движения кистей, пальцев. Калидрий либо создал манекен, повторяющий его движения и слова, либо привязал блоки и веревки к себе, а голос его разносится по переговорным трубкам. Результат не изменится – одно заклинание даст двойной результат. Или тройной, если устройство сложнее. Или десятерной. Фактически ограничений нет, особенно если заклинание накладывает могущественный чародей.
– Ясно, Калидрий создал тысячи ложных душ одним заклинанием. Но я не понимаю как…
– Души одинаковые, порождены тем же адским пламенем. Это значит, они… – Реликт поморщился, не представляя, как объяснить несмышленой мне тайны своего искусства. – Миледи, Калидрия вы вызвали иглой кровной связи.
– Это моя главная ошибка.
– Зато поможет мне объяснить. В то мгновение ваша боль стала его болью, ваша кровь – его кровью. Вас объединило заклинание. То же самое относится к ложным душам. Все они – неразрывно связанные братья, потому что созданы в один и тот же миг одними и теми же чарами. В этом сила ложных душ, ставших несметным войском графа Мордекса, в этом же слабость, ибо их можно одолеть одним контрзаклинанием.
– Которое тебе известно?
– Которое я, вне сомнений, выведу, если дадите немного времени. С каждым днем магия Калидрия мне все понятнее. Скоро я разберусь в ней настолько, чтобы составить контрзаклинание.
Я глянула на существо в броне, памятуя, как Реликт сравнивал его с послушным ребенком. На меня смотрело пустое забрало, за стеклянными глазницами роился красный дым. Со стороны Призрачного Солдата я чувствовала любопытство, слабое, как у зверя или невольника, и ни капли злобы. Остаться с ним наедине мне вряд ли захотелось бы, но я верила утверждению Реликта, что на коварство и ненависть ложные души не способны.
– А потом? Что случится потом?
– Этот Солдат погибнет вместе с другими, созданными тем же заклинанием. Погибнет один полк или вся армия. В любом случае потеря будет ощутимая.
– Тогда обязательно попытайся, – сказала я. – Чем скорее, тем лучше. В твоих руках безопасность человеческого рода.
Глава 29
– Они поворачивают, – проговорил Чистец, когда отпали последние сомнения.
Первые намеки на то, что «Серебряные крылья зари» меняют траекторию полета, появились двадцать минут назад. Поначалу мы не придали этому особого значения – решили, что роботы корректируют курс, заметив погоню. Пользы в маневре мы не видели, но, совершенно не представляя тактику людей-машин, предложили, что «Крылья» вернутся к первоначальному курсу, получив хоть микроскопическое преимущество перед преследователями.
Только «Крылья» и не думали этого делать. За двадцать минут корабль Портулак изменил траекторию движения градусов на десять и останавливаться явно не собирался.
Машинное пространство, или звезды-изгнанники, которые мы называем Кольцом Единорога, дугой изгибается вокруг основного диска Млечного Пути. Если корабль движется параллельно плоскости диска, он попадет в Машинное пространство, пусть даже на это уйдут не десятки тысячелетий, а добрая сотня. А вот корабль, отклонившийся от параллельного курса, в Кольцо Единорога вообще не попадет. «Серебряные крылья» не возвращались к изначальному курсу, значит летели не в Машинное пространство – с каждой минутой это становилось все очевиднее.
Изменение курса продолжалось еще час, потом «Крылья» снова вернулись к прямой траектории. Маневр подсократил наше отставание, но поворачивать предстояло и нам, чтобы продолжить погоню, так что роботы быстро вернули бы потерянное.
– Чего ради они тянули? – недоумевал Чистец. – Курс-то небось еще на Невме определили. Зачем время терять?
– Наверное, погоня заставила их изменить планы.
– Не обязательно, – возразил я. – Думаю, роботы сразу решили, куда полетят. Просто они хотели изобразить, что возвращаются в Машинное пространство, поэтому вначале и избрали этот курс. За пределами видимости, то есть в паре световых лет от Невмы, они изменили бы траекторию. Каскад и Каденция не ожидали, что мы так живо отреагируем. Мы бросились в погоню, и они поняли: тайком развернуться не получится, вот и повернули сейчас, пока не достигли околосветовой скорости. Такой маневр непрост и на шести десятых скорости света, а на девяти десятых и выше еще сложнее.
– Если они не возвращаются в Машинное пространство… – начал Щавель.
– Курс «Серебряных крыльев» уже спрогнозирован, – объявил Горчица, глядя на парящий индикатор. – Разумеется, роботы могут его подкорректировать. Но мы, опираясь на известные факты, способны экстраполировать на тысячу световых лет и в итоге получим погрешность максимум в тысячу астрономических единиц.
– Покажи! – попросил Чистец, лицо которого по-прежнему выражало мрачную решимость.
На дисплеере «Лентяя» возникла карта галактики, а на ней крупным планом – наше текущее положение в спиральном рукаве Щита – Южного Креста. Масштаб увеличивался, пока не показалась брешь между яркими пятнами наших кораблей и серебристым шариком Невмы. Фактически мы еще находились в ее системе, но вот-вот должны были выйти за границу гелиопаузы, в межзвездное пространство, где летают лишь черные кометы.
– Вот куда, по нашему мнению, летят роботы, – проговорил Горчица, когда перед иконкой «Крыльев» появилась красная линия. Вектор дополз до края дисплеера, масштаб увеличился. – В пределах десяти световых лет ничего. Увеличиваю масштаб до ста, – комментировал Горчица. – Опять ничего. В пределах двух световых лет от траектории нет ни одной известной системы. – Масштаб снова увеличился – теперь ширина дисплеера равнялась тысяче световых лет, но красная линия по-прежнему ничего не касалась, а кроме того – утолщалась, поскольку увеличивалась суммарная погрешность. – Ближе всего звезда-холостячка, в девятистах тридцати годах отсюда, – неуверенно проговорил Горчица. – Может, они туда летят?
– Ни планет, ни мусора, ни льда. Зачем им там останавливаться? – удивился Чистец.
Холостячками называют звезды, которые потеряли свои планетные системы при столкновении с другими звездами. Метацивилизациям они интересны лишь как источники горючего из червоточин.
– Увеличиваю зону поиска до десяти тысяч световых лет, – объявил Горчица. – Теперь мы далеко за пределами рукава Щита – Южного Креста. Радиус погрешности почти шесть месяцев. Через семь тысяч световых лет «Крылья» окажутся в пятнадцати годах от границы Мирного Согласия, империи среднего уровня, состоящей из тысячи семисот населенных систем.
– Роботы летят туда? – спросила Пижма. – С учетом небольших изменений курса…
– Всеобщий актуарий лишь на пятьдесят процентов гарантирует, что Мирное Согласие еще существует. А ко времени прилета «Серебряных крыльев» вероятность снизится до одиннадцати процентов, – прочел со своего дисплеера Щавель. – Неблизкий путь до империи, которую на девяносто процентов не застанешь в живых.
– Всеобщий актуарий иногда врет, – напомнила Пижма.
– Но куда чаще оказывается прав, – возразил Щавель, – а Мирное Согласие – классический пример империи-однодневки. Не представляю, зачем туда роботам, если, конечно, не за ее мумифицированными останками.
– Я тоже не представляю, – отозвался Чистец. – Горчица, увеличь зону поиска.
– Мы и так на десяти тысячах.
– Значит, нужно искать дальше.
Горчица пожал плечами. Судя по выражению лица, на успех он уже не надеялся.
– Зона поиска – пятьдесят тысяч лет, – объявил он. – Радиус погрешности – два с половиной года. Мы рассматриваем чуть ли не полгалактики, систем нахватаем – выбирай не хочу. А выбирать придется из нескольких тысяч.
– Составь список в порядке близости к вектору курса, – велел Чистец. – Мы с ними постепенно разберемся, посмотрим, не бросается ли что в глаза. Попробуй уточнить курс «Крыльев». Вдруг получится немного уменьшить погрешность.
– Мы зря теряем время, – заметил Паслен. – Через полчаса «Крылья» могут полететь по совершенно иной траектории.
– Тогда сделаем то же самое еще раз, – с вызовом сказал Чистец. – Куда-то же они летят. Я буду спать спокойнее, если выясню, куда именно.
– Или наоборот, – вставил я.
Я представил себе Аконита. Я очень проникся к нему и сейчас был бы рад его видеть. На мостике «Лентяя» никого, кроме меня, не осталось – имаго на время исчезли.
– Есть у меня тревожная мыслишка, – начал я, наговаривая сообщение, которое достигнет Невмы много часов спустя. – Предупреждаю, звучит дико. Но мыслишка не дает покоя. Вдруг она Волчник на допросах пригодится? В общем, с телом Минуарции что-то было не так.
Я представил, как Аконит скребет подбородок. Его сомнения понятны: что может быть «так» с телом, которое упало на камни с большой высоты?
– Минуарция постоянно мне снится, – продолжал я. – Велит быть начеку. Кажется, подсознание уже нашло разгадку, но сознанию не передало. Вот я и надеюсь, что шаттерлинги, оставшиеся на Невме, разберутся в том, что я пропустил. Вас много, к вашим услугам видеохроника имирийцев, можно до самой гибели Минуарции посмотреть. Вдруг что в глаза бросится… – Я остановился, почувствовав, что Аконит получит совершенно идиотское послание. Только я не мог не думать о Минуарции, о ее настойчивом голосе, упрекающем меня в невнимательности. – Братан, Минуарция очень долго летела вниз. А если она погибла не сразу, если знала, кто ее убил, и оставила нам сообщение?
Я оборвал запись, а вот отправить послание решился лишь через несколько минут.
Ближайших наших планов поворот не изменил. Как мы условились, три корабля без экипажей двигались параллельно «Серебряным крыльям», чтобы, когда догонят, обстреливать фланги, а не уязвимую хвостовую часть. На дисплеере три корабля, расположенные в пяти секундах друг от друга, изображались равносторонним треугольником. «Серебряные крылья» дополняли фигуру до четырехугольника, опережая другие корабли на десять секунд, но разрыв медленно таял. На расстоянии трех секунд догоняющие смогут нанести прицельный удар, чтобы вывести «Крылья» из строя, но не уничтожить.
Очевидно, хотя пока необъяснимо было то, что отставание сокращалось быстрее, чем мы ожидали. Наши корабли чудес не творили – их двигатели и так работали с максимальной мощностью, а грузовые отсеки опорожнились почти полностью. Почему-то после поворота «Серебряные крылья» не ушли в отрыв. Подробный анализ их движения выявил, что торможение, точнее, едва ощутимое снижение скорости началось еще до поворота.
– Роботы знают о погоне, – проговорил Чистец. – Не вижу ни единой причины не гнать во весь опор. Что же они медлят? Почему не выжимают из корабля все возможности?
– А если это диверсия? – предположила Лебеда. – Если Портулак с Геспером пробрались к двигателю?
– Геспер – возможно, – кивнул я. – Но если он в состоянии устроить диверсию…
– …почему не довел ее до конца? – договорил за меня Чистец. – Он остановил бы корабль, если бы мог.
Тут меня осенило.
– Там есть маломощные корабли, – начал я. – Их целый отсек, и большинство исправны. Нам уже известно, что Портулак с Геспером укрылись на белом ковчеге. Насколько я помню, собственные внутренности у него заменены параметрическим двигателем.
– Думаешь, двигатель ковчега противодействует двигателю «Серебряных крыльев»? – насмешливо уточнил Чистец.
– А что? Без боя Портулак не сдастся. Наверное, они не смогли выбраться из отсека, зато ухитрились запустить двигатели нескольких кораблей.
– Чтобы ослабить поле «Крыльев» и остановить их?
– Остановить – вряд ли. Скорее, чтобы уменьшить КПД двигателя «Крыльев» на несколько процентов, и то при условии, что Портулак с Геспером заведут все корабли разом. – Я улыбнулся, воспылав гордостью, ибо не сомневался: именно это задумала Портулак. – Полагаю, так они и поступят. Разве Портулак показалась сломленной и подавленной?
– Только не мне, – отозвался Лопух.
– И не мне. С помощью Геспера она…
– Портулак не объяснила, каким образом Геспер восстал из мертвых, – заметил Паслен.
– Она знала, что другие роботы подслушивают. Может, ей хотелось что-то от них скрыть.
Нас прервал громкий звуковой сигнал, означающий, что через несколько секунд первые три корабля войдут в зону обстрела. Не сговариваясь, мы повернулись к дисплею и стали ждать.
Глава 30
До чего невыносимо ожидание! Я уже решила, что у Геспера ничего не получилось, когда заметила размытое от стремительных движений пятно – он возвращался. У люка робот остановился, кивнул мне, и его изображение появилось на панели справа от внутренней двери переходного шлюза. Я потянулась к древнему переключателю, который регулировал положение люка.
– Портулак, я закончил. Открывай, – донеслось от панели; в отсеке не осталось воздуха, но Геспер сам генерировал радиосигнал.
– Геспер, ты?
– Да, это я.
Пальцы замерли на переключателе. Пары фраз оказалось достаточно – я уже поняла, что это Каскад или Каденция.
– Мы с тобой условились назвать пароль, – осторожно напомнила я, ледяная рука ужаса ласково погладила меня по спине.
– Портулак, у меня проблемы с памятью.
– Когда ты уходил, их не было. Наоборот, после комы память у тебя восстановилась.
– А сейчас опять проблемы. Пожалуйста, впусти меня.
– Назови пароль.
– Забыл. – Высокий, мощный – он по-прежнему мимикрировал – робот глянул через плечо. Стремительное, как у ящерицы, движение даже отдаленно не напоминало человеческое. – Почти уверен, Каскад или Каденция проникли в грузовой отсек. Нельзя терять времени, если хочешь, чтобы я и дальше тебе помогал.
– Отойди от люка! Не знаю, Каскад ты или Каденция, но однозначно не Геспер.
– Портулак, ты ошибаешься.
– А по-моему – нет. У меня в руках энергетический пистолет – его только что изготовил синтезатор. Луч настроен на максимальное рассеивание, а целюсь я прямо в тебя. – Мощный пистолет холодил ладонь, его вес гасили жужжащие мухами леваторы. – У меня получится. Геспер объяснил, как убивать роботов. Нужно не целиться в одну точку, а рассредоточить выстрел, чтобы поразить больше систем. Пусть у тебя голографическое покрытие, но это не значит, что ты неуязвим.
– Если выстрелишь, наверняка повредишь переходную камеру, а это приведет к полной разгерметизации корабля.
– Значит, не зря я скафандр надела. Он тоже из синтезатора.
Робот отступил на шаг, неуклюжий, как рыцарь в доспехах. Настал момент истины: проанализировав мой тон, он наверняка определил, что уговаривать меня бесполезно. Он менялся у меня на глазах – лицо по-новому разглаживалось и сминалось, талия сужалась, бедра расширялись, грудь увеличивалась. Геспер превратился в изящную, как балерина, Каденцию. Металлическая кожа еще не посветлела до серебристого, но в остальном женщина-машина вернулась к своей внешности.
– Легко и непринужденно, – похвалила я.
– Я убила Геспера, – заявила Каденция своим обычным голосом. – Он больше тебе не поможет.
У меня голова пошла кругом.
– Где ты его убила?
– В этом отсеке.
– Точнее, Каденция! Где именно?
Каденция наклонила голову и отвела взгляд от ковчега:
– У зеленого корабля, вон того, с убранными стазокрыльями.
Зеленый корабль фигурировал в списке, который я составила для Геспера. Впрочем, Каденция могла догадаться или увидеть золотого робота на мониторе камер слежения, установленных в отсеке.
– Принеси его тело, тогда поговорим.
– Тела нет. Я разобрала его. – Каденция подняла руку, бронированный рукав плавно разошелся, обнажив зловещие трубки и цилиндры. – Все время нашего пребывания у вас мы с Каскадом были вооружены. – Механически резким движением она опустила руку, и встроенное оружие нацелилось прямо на меня. – Открой люк, Портулак. Не заставляй применять силу.
– Что же тебя останавливает?
– Милосердие. Нежелание причинять вреда больше, чем нужно. Мы роботы, а не мясники и ценим жизнь даже в ее нелепой органической ипостаси.
– Но ты собираешься убить меня, раз так рвешься в ковчег.
– Не хотелось бы до этого доводить. Давай поговорим? Ваша с Геспером затея очень смела и оригинальна. Мы с Каскадом при всей нашей мудрости не предполагали, что вы используете эти корабли, чтобы замедлить «Серебряные крылья». Кстати, Портулак, у тебя чудесный корабль, достойный нас.
– Рада, что «Крылья» вам нравятся. Я намерена вернуть корабль.
– Ты всегда этого хотела, да, Портулак? – Каденция снова наклонила кукольное личико, свет заиграл на высоких металлических скулах и пухлых губах. – Ты меня удивляешь. Ты якобы в скафандре и держишь в руках пистолет, способный причинить мне вред. Мое дальнейшее существование не в твоих интересах, но огонь ты не открываешь.
– Хотелось сперва тебя расспросить. – Я стиснула рукоять пистолета. Леваторы так крепко держали его на месте, что, казалось, я цепляюсь за неподвижную опору вроде балясины перил.
– Двигатель ковчега до сих пор работает. Серьезных проблем это нам не создаст, тем не менее разумнее его отключить.
– Так убей меня и отключи.
Каденция подняла руку, и встроенное оружие скрылось из виду.
– Ты не веришь в мое милосердие, но я докажу, что способна на него. Отключи двигатель, и мы придем к соглашению, которое гарантирует тебе жизнь. Я даже дам тебе время на размышление.
Сердце стучало, как пульсар, который вот-вот разорвется на части. Одна ошибка, одно-единственное необдуманное слово отделяло меня от мгновенной гибели. При всем желании я не могла напасть на Каденцию, потому что соврала: скафандр изготовить не получилось. Пистолетом-то едва успела обзавестись.
Следовало показать женщине-машине, что ситуацию контролирую я.
– А ну отойди от люка! Стрелять я не буду – еще ведь Каскад остается. Как я понимаю, вы способны друг друга копировать. «Серебряные крылья» вам понадобились недаром. Причина достаточно веская, чтобы рисковать войной с человеческой метацивилизацией.
Каденция отступила на пару шагов. Похоже, поверила.
– Ты нас не остановишь, – проговорила она. – Ситуацию контролируем мы.
– Это твое мнение. Если честно, не верится, что, добившись своего, вы оставите меня в живых. Иначе говоря, я все равно погибну. Раз так, почему бы не извлечь из этого максимум выгоды?
– Не надо, Портулак. Это не в твоих интересах, – с неожиданной твердостью сказала Каденция.
– Ты меня услышала. Это радует.
Казалось, Каденция просчитывает и анализирует бесчисленное множество вероятных раскладов. Если бы роботы потели, она бы взмокла.
– Мы можем договориться, – сказала она. – Сейчас я уйду и дам тебе время подумать. Если отключишь двигатель ковчега – объявишь условия, на которых останешься в живых. Если они приемлемы, мы их выполним.
Ничего подобного я не ожидала, но постаралась не подать виду:
– И какие условия приемлемы?
– Ты обратишься к шаттерлингам от нашего имени. Убедишь их прекратить погоню в обмен на твое освобождение.
– Я должна верить, что вы сдержите слово?
Каденция начала отвечать – мелодичный голос звучал, как всегда, спокойно и невозмутимо, – но фразу не закончила. Случившееся секундой позже я не могла ни увидеть, ни осмыслить, – так стремительно все произошло. Лишь потом я восстановила события по обрывкам, просочившимся через судорожно сузившееся горлышко моего восприятия.
Геспер напал на Каденцию. Безоружный – после ухода из ковчега изготавливать пистолет было некогда, – он мог рассчитывать лишь на фактор внезапности. Это помогло – Каденция явно не предполагала, что в полумраке грузового отсека к ней подбираются. В памяти всплыло мое первое впечатление: когда Лихнис привел его на мостик «Лентяя», я вспомнила охотничью кошку, которая была у меня в Палатиале, и репродукцию «Давида» Микеланджело, стоявшую в коридоре нашего старого дома. Те ассоциации, противоречивые, но взаимодополняющие, нахлынули с новой силой, когда Геспер налетел на Каденцию и прижал ее к полу. Они боролись с такой скоростью, что я видела лишь извивающуюся темную массу вроде квантового облака вероятности, но из металла. В глубоком вакууме отсека драка получилась бесшумной. Полумрак озарила яркая вспышка, а секундой позже темный клубок распался.
Оба робота неподвижно лежали на полу.
Оба получили повреждения.
Геспер растянулся на спине в пяти-шести метрах от Каденции. На груди, там, где у людей сердце, темнела дыра. Его кожа посветлела до золотого, потемнела, посветлела, потемнела – и осталась такой. Огоньки больше не кружились за стеклянными панелями над ушами. Каденция лежала на боку, лицом к Гесперу. Казалось, она сладко спит. Боевая рука, оторванная от локтя, валялась метрах в трех-четырех от Геспера. Из обрубка пробивалось серебряное устройство, лоснящееся от ртутной смазки. Геспер казался мертвым, а Каденция еще подавала признаки жизни. Не в состоянии выбраться из ковчега, я могла только смотреть.
– Геспер, вставай! – взмолилась я, глядя на дверную панель.
Каденция зашевелилась. В голове замерцали огоньки, задергались пальцы здоровой руки, потом обрубка, что валялся рядом с Геспером. Сантиметр за сантиметром Каденция подняла голову так, чтобы видеть обрубок. Лицо ее выражало полнейшую безмятежность.
Серебристый робот отодвинулся от своего обрубка еще чуть дальше и выпустил побег – блестящую нить, которая скоро достигла пола. Побег быстро рос и, как сперва мне показалось, тянулся к Гесперу. Вдруг Каденция задумала что-то вроде ядовитого поцелуя? Но вот побег обогнул Геспера, и стало ясно: ему нужен обрубок.
– Геспер, пожалуйста, очнись! – снова взмолилась я. Хотелось закричать, но холодный рассудок подсказывал: бесполезно. Если Геспер меня не услышал, ему уже не поможешь.
Побег достиг цели – дотянулся до обрубка и обвил его, как плющ обвивает упавшую ветку. Потом он начал сокращаться медленно, но методично, волоча боевую руку с собой.
– Геспер, ну пожалуйста!
Неужели услышал? За панелями над ушами Геспера вспыхнули огоньки. Побег тем временем прополз четверть обратного пути.
– Геспер, она жива! Каденция жива!
Из-за двери донеслись искаженные пронзительные звуки, словно сто человек одновременно кричали на ста разных языках. Это Геспер пытался мне ответить, но безуспешно: с ним было что-то не так. Очень-очень не так. Впрочем, я это уже знала.
– Вставай! – решительнее проговорила я. – Времени в обрез. Слушай меня, робот, либо ты встаешь, либо нам обоим крышка.
Геспер шевельнулся – плавно, лениво, словно зевнув всем телом, – и снова замер.
– Каденция самовосстанавливается, – продолжала я. – Если не помешать ей…
– Пор… – выдавил Геспер, то ли уговаривая себя подняться: «Пора», то ли окликая меня.
– Вставай, золотой мой! Мне нужна помощь!
Робот снова шевельнулся, на сей раз движение получилось более осмысленным. Раз! – он перевернулся на бок и впился глазами в Каденцию. Обрубок был уже на полпути к ее телу. Геспер прижал ладонь к полу и рывками толкал корпус вверх, пока не оперся на локоть другой руки. Включились ноги, и вскоре он уже полусидел-полулежал. На пару секунд Геспер словно окаменел – рывок отнял много сил. Обрубок и культю разделяли считаные метры. Видимо, Каденцию временно парализовало, но после восстановления боевой руки к ней вернулась бы возможность стрелять. Только я утешилась ее неподвижностью, Каденция дернулась и стала садиться. К ней, как и к Гесперу, с каждой секундой возвращалась подвижность. Да, умеют же роботы восстанавливаться!
– Геспер! – заорала я, наплевав на здравомыслие.
Геспер вышел из короткого стазиса и неуверенно поднялся. Теперь я могла рассмотреть его рану – сквозную брешь с мою руку шириной. Рана блестела густеющим серебром, истекала ртутью и стробировала ярко-голубым. Одна нога сгибалась хуже другой. Геспер неловко повернулся и увидел, что лишь метр отделяет обрубок от культи.
Как на ходулях, он шагнул к Каденции. Та вздрогнула и, словно щит, подняла здоровую руку. Левой ногой Геспер наступил на серебряный побег, тяжело опустился на колени и поднял с пола обрубок боевой руки. Серебряный побег потянулся, как расплавленный сыр. Геспер встал, с устрашающей силой сжал обрубок в кулаке и швырнул во мрак. Я ждала грохота, но, разумеется, напрасно – кусок металла приземлился бесшумно.
– Геспер, – позвала я, – ты меня слышишь?
Вместо ответа, Геспер приблизился к Каденции еще на шаг. Он пинал ее до тех пор, пока не перевернул на спину, потом левой ногой наступил ей на живот. Каденция забилась с новой силой. Геспер медленно опустился на колени, только не на пол, а на Каденцию, и обеими руками стиснул ей неповрежденную руку. Мощный рывок – плечи у него двигались, как у крупной гориллы, – и рука вылетела из сочленения. Золотой робот отбросил ее чуть ли не с брезгливостью, и конечность приземлилась в паре метров от него. Потом, одну за другой, он оторвал ноги. Все это время поверженная Каденция отчаянно вырывалась, но не добилась ровным счетом ничего.
Вскоре Геспер полностью расчленил серебряного робота, лишь голову с плеч не снес. Потом он прижал останки Каденции к груди, выпрямился и, прихрамывая, зашагал к люку. Сердце бешено колотилось, пальцы стиснули энергетический пистолет – я впустила его в переходный шлюз. Тут же хлынул воздух. Открылась внутренняя дверь, и Геспер чуть не упал на меня, волоча за собой голову и торс Каденции. Двигался он по-прежнему медленно и неловко. Пахло оплавленным металлом, сквозное отверстие в груди Геспера не то шипело, не то свистело.
– Я ранен, – вполне четко проговорил он.
– Вот, возьми. – Я протянула ему энергетический пистолет. – Прикончи ее.
– Не стоит. Она нам поможет. – Спокойный голос решительно не подходил хромому, раненному в грудь роботу, – казалось, со мной говорит труп.
– Ты восстановишься?
– Да, со временем. Проводи меня на мостик, там безопаснее.
Геспер прижимал останки Каденции к груди, а сам облокачивался на меня – так мы побрели в белую утробу ковчега, к центру управления. Там не изменилось ровным счетом ничего.
– Мне нужно связаться с Лихнисом.
– Это подождет. Сперва найди мне механогель.
– Какой именно?
– Не важно, любой.
Геспер разжал объятия, и лишенная конечностей Каденция рухнула к его ногам. Она следила за каждым его движением, словно караулящая жертву гадюка.
– Геспер врет, – проговорила женщина-машина совершенно не изменившимся голосом. – Он неремонтоспособен и готовится к полному системному отключению.
– Давай убьем ее прямо сейчас, – предложила я, махнув энергетическим пистолетом.
– Пожалуйста, принеси механогель. – Дрожащей рукой Геспер забрал у меня пистолет. – Я присмотрю за Каденцией. А для себя найди синхросок.
– Зачем синхросок?
– Просто найди, и все.
Раздражение в голосе Геспера я услышала впервые. Наверное, так проявлялась человеческая часть его сущности.
В соседней камере нашлось несколько тюбиков универсального механогеля, а флакон синхросока у меня был с собой. Когда я вернулась в центр управления, Геспер сторожил дергающийся торс.
– А что с обрубками, оставшимися в отсеке?
– Для нас они не опасны. Обрубки попробуют срастись, но, поскольку голова и грудь здесь, ничего не получится. – Геспер вернул мне энергетический пистолет и забрал тюбики механогеля. – Я уже говорил, что ранен, но вживление нужных материалов позволит мне восстановиться. – Он выдавил на ладонь дрожащий шарик черного механогеля, который тотчас распался на геометрические фигуры, показывая, что готов к применению.
– Они… тебе помогут? – Я села на корточки спиной к стене, стараясь держать Каденцию на прицеле. – Это же человеческие устройства. Разве они соответствуют… твоим внутренностям?
– Нет, не соответствуют. – Геспер устало улыбнулся. – Но я их заставлю. Ничего сложного тут нет. – Он нанес гель на рану, замазывая серебристое отверстие, которое пробила Каденция, и невольно вскрикнул. Получилось очень похоже на приемник, одновременно ловящий несколько сигналов. – Мне не больно, – проговорил он, взяв себя в руки. – Тут просто… небольшая нестыковка. Механогель поможет мне восстановиться, но это займет время. – Геспер выдавил еще немного геля и вторым слоем нанес на рану. На сей раз он вздрогнул словно от удара током.
– Геспер!
– Остерегайся Каскада. – Геспер выжал на рану еще геля. – Восстанавливаться я должен в полусознательном состоянии. Пару часов, а то и дольше буду недоступен для общения.
– Мне страшно. Геспер, Каденция – робот, я видела, с какой скоростью вы двигаетесь.
– На высокие скорости Каденция пока не способна. Можно без опаски принимать небольшие дозы синхросока.
– Мне это не нравится.
– Мне тоже. Только, сломанный, я не помощник, а обуза. – Геспер нанес последний слой геля – из сквозного туннеля дыра превратилась в глубокий черный кратер – и обессиленно прислонился к стене. Огоньки за стеклянными панелями у него над ушами вспыхнули и погасли. Оставалось надеяться, что золотое тело живо и занимается самовосстановлением.
– Ну, закапай себе синхросок, – елейным голоском предложила Каденция. – Клянусь, я ничего не сделаю.
Тут ковчег задрожал так, что я едва не потеряла равновесие.
Глава 31
Корабль Горчицы первым попал в зону обстрела «Серебряных крыльев зари». Сигналы тройки лидеров «Лентяй» получал с задержкой в несколько световых минут, поэтому нам оставалось лишь смотреть на голографическую карту галактики и следить за развитием уже происшедших событий. Не в силах ничего изменить, мы едва сдерживались, чтобы не переместить иконки на голубой координатной сетке, словно они были материальными. Порой мне казалось, мы приняли единственно верное решение, а порой – что сейчас на глазах у меня погибнет моя любимая, а я останусь в числе тех, кто обрек ее на смерть.
– Лихнис, зачем тебе следить за атакой? – спросил Чистец. – Подожди в другом месте. Мы позовем тебя, когда все закончится.
– Я понаблюдаю, если ты не против.
– Конечно не против. Но если бы ты ушел, никто из нас не упрекнул бы тебя. Ты ведь это понимаешь?
Имаго Лебеды протянуло ко мне нематериальную руку:
– Нам всем тяжело. Портулак – наша сестра. Но каково тебе – даже представить не могу.
– Портулак в состоянии о себе позаботиться, – сказал я, но прозвучало это неуверенно, словно меня самого следовало убеждать.
– Защитная оболочка «Серебряных крыльев» стробирует, – доложил Горчица. – Псевдотяга падает, как мы и ожидали.
Стробирование защищало «Серебряные крылья», однако в этой броне зияли бреши – паузы между выбросами оболочки, – в которые могла вонзиться хорошо нацеленная рапира.
«Стальной бриз», корабль Горчицы, на карте изображался желтой стрелой с тупым наконечником, которая нагоняла «Серебряные крылья», – отставание измерялось уже не десятками тысяч, а лишь тысячами километров.
– «Бриз» настраивает свои средства поражения, – сообщил Горчица, глядя на флажок со значками и цифрами возле своего корабля. – Синхронизирует гамма-пушки, чтобы пробить оболочку «Крыльев». Здорово получается! – с гордостью продолжал он. – Я сделал бы то же самое, если бы сидел за пультом управления.
– Попадание в борт, – объявил Лопух, когда резко изменились цифры на флажке у «Серебряных крыльев». – Значительный унос массы корпуса и ионизация… Горчица, по-моему, твой попал.
– Гамма-пушки уже готовятся к следующему выстрелу, – осклабился Горчица. – Синхронизируются с защитной оболочкой. Огонь!
– Второй участок ионизации, в трех километрах за первым. Два хороших попадания. – Воодушевленный Лопух глянул на нас и поднял сжатый кулак. – Мы почти у цели! Роботы не защищаются. Похоже, не полностью контролируют управление кораблем.
– Не обольщайся, – пробормотал я.
«Стальной бриз» пробил пару дыр в корпусе «Крыльев», но, судя по цифрам на флажке, это особо не отразилось ни на скорости, ни на эффективности защитной оболочки.
– Пушки перезаряжаются. Синхронизируются с защитной оболочкой, – комментировал Горчица. – Наводятся на эпицентр двигателя. Огонь!
– Никакого уноса массы корпуса, – сообщил Лопух через несколько секунд. – Никаких новых повреждений.
– Наверное, «Бриз» не в той фазе поля, – предположил Чистец. – Нужна компенсация и корректировка.
– Дайте время, – попросил Горчица. – Он уже попадал в такие ситуации. Через пару секунд восстановится модель прогнозирования смены частот и фаз, и тогда «Бриз» снова начнет пробивать оболочку. Гамма-пушки перезаряжаются. Огонь!
– Новых повреждений нет. Похоже, «Бриз» не поспевает за сменой фаз.
– Погодите, сейчас он отрегулирует модель прогнозирования…
Но и следующий выстрел «Стального бриза» не пробил защитную оболочку «Серебряных крыльев». Оболочка легко поглотила гамма-лучи, использовала часть энергии для своих нужд, а остаток направила в космос, выпустив бурлящий залп рентгеновских лучей.
Я крепче стиснул подлокотники – «Лентяй» ускорялся.
– Другие корабли тоже должны приблизиться к кораблю Портулак, – сказал я. – Одному «Бризу» защиту «Крыльев» не пробить, а вот от трех кораблей с разными частотно-фазовыми настройками защититься куда труднее.
– Мы же избрали другую тактику, – напомнил Щавель.
– Наша тактика не работает. «Серебряные крылья» совершенно не замедляются. Пора переключиться на иной сценарий, пока не проиграли окончательно.
После недолгих колебаний Чистец кивнул:
– Лебеда, Лопух, прикажите кораблям войти в зону обстрела «Серебряных крыльев». Чтобы найти брешь в их обороне, согласуйте атаку со «Стальным бризом».
Беспилотники опережали нас на три минуты, значит через такое время они должны были получить новый боевой план, и еще через такое же мы увидим его результаты. Пока оставалось лишь наблюдать за кораблем Горчицы. «Стальной бриз» еще дважды выстрелил из гамма-пушки, потом развернулся, застробировал защитной оболочкой и включил псевдотягу.
– «Бриз» не отступает! – сказал Горчица, словно мы только об этом и думали. – Умница, понял, что оболочку не пробить. Сейчас он сделает именно то, что в такой ситуации сделал бы я, – выпустит миног.
– Сколько их у тебя? – спросил я.
– Пятьдесят две. С гамма-пушками средней дальности и высокогистерезисными скейн-двигателями. Что, посмотрим, как «Крылья» с ними справятся?
– Не суйся в воду, не зная броду, – пробормотал я. Миноги быстры и проворны, но разве сравнятся они с мощным корабельным оружием? Разве подстроятся их гамма-лучи под быстрое стробирование и смену фаз защитной оболочки?
На голографической карте миноги напоминали семена, слетевшие с одуванчика – «Стального бриза». Они разделились на две группы: двенадцать окружили корабль Горчицы, оставшиеся сорок рванули к «Серебряным крыльям». Псевдотяга скейн-двигателей позволяла миногам давить на границы поля «Стального бриза», чтобы корабль Горчицы даже с активированной защитной оболочкой не менял положение относительно «Серебряных крыльев». Корабль Портулак не мог позволить себе подобную роскошь: чтобы противодействовать огромной инерции «Серебряных крыльев», понадобились бы тысячи миног, а у Портулак столько нет.
Сорок атакующих корабликов разбились на эскадрильи и открыли огонь по уязвимым участкам «Крыльев», которые мы уже выявили. Периодически миноги пробивали стробирующее поле, но удачные выстрелы были, скорее, случайностью, да и гамма-лучи, касаясь незащищенного корпуса, лишь царапали его. Впрочем, со временем, атака могла принести результат: «Крылья» погибли бы не от одной серьезной раны, а от тысячи царапин. Я радовался, что корабль Портулак пока не дал достойного ответа. Вдруг роботы впрямь управляют не всеми его системами?
Через шесть минут после отправки новых боевых приказов «Таинственный ветер» и «Желтый паяц», корабли Лебеды и Лопуха, вошли в зону обстрела, застробировали защитной оболочкой и скоординировали фазы и частотность пушечных выстрелов со «Стальным бризом». Миноги все терзали «Крылья» колющими ударами.
Чтобы выпустить свои миноги, «Паяц» и «Ветер» ненадолго отключили защитное поле.
Огонь!
– Попали! – закричал Лопух. – Ионизация, потеря килотонн массы корпуса! План сработал!
– Защитная оболочка нестабильна, – рапортовал Паслен, заразившись волнением Лопуха. – Небом клянусь, «Крыльям» несладко. Поле практически исчезло за две целых восемь десятых миллисекунды. Четыре миноги за защитной оболочкой «Крыльев». Поле снова пропало. Девять миног за оболочкой. Корабли на огневой позиции. Корабли у бреши в защитной оболочке.
– Гамма-пушки перезаряжаются, – объявил Горчица. – Нужен один точный выстрел. Сейчас мы… – Он осекся. Тупоконечная стрела, иконка «Стального бриза», замигала – корабль подавал сигналы бедствия. На флажке с параметрами быстро-быстро замелькали значки и цифры.
Мы посмотрели на изображение «Бриза» в режиме реального времени, полученное с двух других кораблей. Пространство между ними затуманилось от газа и мощных потоков энергии, бурлило от стробирования защитной оболочки и неравномерностей вихревой струи, кишело обломками. Но даже мутная картинка не оставляла сомнений: кораблю Горчицы очень несладко. Искореженные борта «Стального бриза» пульсировали от мини-взрывов, напоминающих красочный салют. Корабль-стрела начал падать. Замигали розовые огоньки – это двигатели реальной тяги пытались восстановить поперечное управление. Бесполезно. У «Бриза» отказали компенсаторы инерции. Чудовищная гравитация вонзила зубы в корпус корабля и разодрала его, как хищник жертву. Мгновением позже ослепительно вспыхнул умирающий двигатель – сперва надулся белый шар, потом потемнел до лилового, затем его внешний слой почернел. С неуловимой для человеческих глаз быстротой шар раздулся до размеров защитного поля. Один безумный миг поле удерживало корабль, а ведь его генераторы давно превратились в облако элементарных частиц. Шар, испещренный точками облепивших его миног, снова побелел, да так ослепительно, что хоть глаза закрывай. Потом рухнула последняя баррикада между ним и космосом.
«Стальной бриз» исчез.
– В чем дело? – спросил Горчица, недоуменно озираясь по сторонам. Больше всего он напоминал человека, которому приснился кошмар. – Пожалуйста, объясните мне, в чем дело. Мы же почти победили. Вон, даже защитную оболочку продырявили… Почему «Крылья» вдруг стали отбиваться?
– Небось время тянули, – предположила Пижма. – Выжидали, пока все три корабля не приблизятся. А оболочку наверняка сами себе подбили, у них же гамма-пушка с автосинхронизатором.
– Выведите «Таинственный ветер» и «Желтый паяц» из зоны атаки, – скомандовал Чистец, отчаянно стараясь сохранить спокойствие. – И молитесь, чтобы они уцелели, потому что «Серебряные крылья» настроены очень решительно, – в этом я не сомневаюсь.
Глава 32
Одну руку я прижала к стене, чтобы выпрямиться, другой крепче стиснула рукоять энергетического пистолета. Пистолет качнулся и снова нацелился на Каденцию. Следующий толчок получился сильнее и резче. С пульта управления послышался предупредительный сигнал, на панелях замигали тревожные сообщения.
– Что происходит? – спросила я.
– Сама думай.
– Похоже, нас атакуют. Это Каскад в отсек вламывается? Нет, вряд ли. Если бы хотел, он давно был бы здесь.
Каденция ответила невозмутимым взглядом.
– Атакуют не ковчег, а «Серебряные крылья». Их оболочка поглощает выстрелы, вот откуда толчки. Или корабль сам стреляет. Или и то и другое.
Женщина-машина чуть заметно кивнула.
– Атака в самом разгаре, – бесстрастно проговорила она.
– Сколько там кораблей?
– Три из числа отправившихся в погоню. Эту информацию я сообщаю тебе добровольно, потому что никакой ценности она не имеет.
Я встала с корточек и, продолжая целиться в Каденцию, подошла к пульту управления. Геспер объяснил, как им пользоваться, и я включила радиопередатчик:
– Это Портулак. Я на связи. Не объясните, что происходит?
Я прождала необходимые пять-шесть минут, но безрезультатно.
– Они тебя не слышат, – проговорила Каденция. – Защитная оболочка в боевом режиме, поэтому лишь «Серебряные крылья» в состоянии послать полноценный сигнал. Ковчег и до твоих друзей не достучится, и ответный сигнал не получит – чувствительность не та.
– С оболочкой в боевом режиме далеко не улетишь. Рано или поздно ее придется отключить, не то вас нагонят. Получается, тех кораблей вы все-таки опасаетесь.
– На них пушки, которые уничтожат нас, если не принять меры. Это же естественно.
Нас снова затрясло, на сей раз это продолжалось секунд тридцать-сорок. Ни дать ни взять мини-землетрясение, хотя ковчег и защитную оболочку разделял не один буферный слой. Двигатель чихал и кашлял, стараясь поддерживать скорость в моменты ее деактивации.
– Вы так бережете меня! – подначила я. – На вашем месте я бы не пеклась о нейтрализации ускорения, особенно если бы меня атаковали. Я бы только свою шкуру спасала.
– Ты наша заложница. Твоя жизнь – наш козырь в переговорах с преследователями. Значит, мы должны тебя оберегать.
– Так вы их опасаетесь? Или есть другая причина не убивать меня?
– Преследователи нам мешают. Они очень раздражают, только и всего.
Я не верила ни одному слову Каденции и решила снова попробовать связаться с Лихнисом. Меня опять не услышали. Стоило отвлечься на незнакомые устройства буквально на пару секунд, из культи Каденции пробился блестящий хромовый отросток.
– Хулиганка, – сказала я и выстрелила.
Поток энергии обжег культю, превратив ее в угольно-черную. Каденция словно ничего не заметила.
– Пойми: что нужно, я все равно сделаю, – выдала она с невыносимым спокойствием.
– Значит, нас уже двое.
– Каскад сообщает, что два корабля уничтожены. Третий подбит, но готовит новую атаку. То ли они плохо целятся, то ли уже не чают тебя спасти. – В голосе Каденции засквозило высокомерие. – Разумеется, ты чувствуешь себя преданной. Как иначе, если тебя сочли ненужной?
Я не ответила. Спорить с бесстрастным серебряным лицом стало скучновато.
За следующие десять-двенадцать минут тряска усилилась, достигла максимума и резко прекратилась. Я ждала продолжения минуту, две, три – и в итоге поняла, что атаке конец.
– Взорван последний корабль, – объявила Каденция. – Погибли три твоих собрата, и совершенно напрасно. Уничтожены «Стальной бриз», «Желтый паяц» и «Таинственный ветер». Ты наверняка знаешь, кто из шаттерлингов ими управлял.
– Нашим кораблям экипаж не нужен.
– Да-да, верь во что хочешь, – подначила Каденция, а потом добавила: – Мое предложение до сих пор в силе. Ну, помнишь, я говорила, пока нас не прервали? Обратись к своим друзьям. Если прекратят погоню, мы тебя отпустим.
– А Геспера?
– Хочешь – забери его с собой. Что бы Геспер тебе ни наговорил, восстановлению он не подлежит.
– Ну, ты сама не в лучшей форме. Небось расстроена, что Каскад на помощь не спешит?
– Каскаду известно, что я не представляю опасности для нашей миссии. Принуждение и уговоры, пытки и ложь против меня бессильны. При малейшем риске выдачи тактических секретов я самоуничтожусь. Если такую опасность почувствует Каскад, он доберется до меня и убьет.
– Куда мы направляемся?
– Узнаешь, когда долетим.
– Геспер заглядывал к вам в разум, когда вы пытались выяснить, что ему известно. Тебя это не тревожит?
– Он почти ничего не увидел. Сейчас Геспер слабее прежнего, а мы с Каскадом изменили свои протоколы, чтобы заблокировать единственный канал, в который он проник. Мы допустили непростительную оплошность, но большой беды не случилось. Главное – корабль до сих пор у нас.
– Это мой корабль.
– Он очень быстрый. Ты молодец, хорошо о нем заботилась.
– Каденция, неужели дело только в корабле?
Она вскинула голову:
– В чем же еще? Скорость превыше всего, а твой корабль, несомненно, быстр.
– И это все?
– Да, конечно.
– По-моему, вы избрали очень сложный способ раздобыть быстрый корабль. Мы с Геспером считаем, что на Невме вы узнали не слишком много нового. – Я уселась поудобнее, смирившись с тем, что ждать придется долго. С тех пор как погасли огоньки над ушами Геспера, его состояние не изменилось – ничто не указывало, что он возвращается к жизни. – Минуарцию убили вы с Каскадом? – спросила я. – Говори, наших отношений это не изменит.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Из старого доброго любопытства.
– Коли так, то да, Минуарцию убили мы.
– Вы сбросили ее с балкона? Прости, Каденция, это совершенно не в вашем стиле. Я видела, как быстро вы передвигаетесь, как при необходимости меняете цвет и форму. Почти уверена: вы не стали бы убивать Минуарцию таким варварским способом.
– Убивать ее способом, указывающим на нас прямо, было бы ошибкой.
– Нет, Минуарцию убил кто-то другой. Вам ее гибель оказалась на руку: она отвлекла Горечавок от расследования тайны засады, однако убийцы не вы. Вам не хотелось бы, чтобы я об этом знала?
В глазах Каденции мелькнул не то интерес, не то тревога.
– Меня не касается, что ты знаешь, а что нет.
– Мне известно, зачем устроили бойню: чтобы никуда не просочилась информация, дискредитирующая Союз Линий. Если бы пара шаттерлингов не опоздала на сбор, Линии Горечавки пришел бы конец, а секрет, который мы хотели разнести по галактике, остался бы секретом. Но вашего появления не ждал никто.
– Тогда получается, засаду устроили в интересах людей, – насмешливо отозвалась Каденция. – Тебя послушать, нападавшие поступили правильно. Какая ненависть, какое возмездие – Горечавкам впору им аплодировать. Если тебе небезразлична судьба человеческой цивилизации, нужно сделать все, чтобы исполнить миссию нападавших. Убеди друзей вернуться на Невму и обратить пушки против уцелевших Горечавок, потом на себя, и так пока не останется ни единого шаттерлинга. Завершающим аккордом станет твое самоубийство – ты унесешь тайну засады в могилу. Разве это не разумный план действий? Разве не так до́лжно поступить?
– Возможно, если бы вы заранее не знали об атаке и ее причинах.
– Ладно хоть так.
Я закапала себе синхросок – по холодной прозрачной капле в каждый глаз.
– Не ради сохранения тайны вы прилетели на Невму и не ради моего корабля. По-моему, причина в другом.
– В чем же?
– Именно это я хочу выяснить и выясню – так или иначе.
– А потом?
– Я вас остановлю. Наверняка есть миллион разных способов.
– Почти каждый подразумевает твою гибель.
– Сама же говоришь, именно так до́лжно поступить. Широкими жестами я не брезгую, особенно если они ради высшего блага. Хотя, возможно, и не во благо тебе.
Я подняла рукав и настроила хронометр, задав параметры замедления.
Глава 33
Свой драгоценный корабль Горчица, может, и потерял, зато не утратил понимания ситуации и помнил о прогнозе курса «Крыльев», который составил до захлебнувшейся атаки. Когда его имаго обратилось к нам, голос почти не дрожал:
– Попытка штурма ничего не изменила. Во время первой волны «Крылья» чуть скорректировали курс, но вернулись на прежнюю траекторию, когда все закончилось и мы потеряли два корабля. Ориентировочный курс, который я вам показывал, по-прежнему верен. То есть через семь тысячелетий «Крылья» пройдут в пятнадцати световых годах от нынешних границ Мирного Согласия. Хотя мы ведь решили, что роботы вряд ли туда направляются.
– А дальше? – спросил Чистец. – Мы же хотели расширить зону поиска до пятидесяти тысяч световых лет.
– Я расширил. Вот системы-кандидаты в порядке близости к вектору курса. – Горчица протянул руку к дисплееру.
«Лентяй» показал мне тот же список, прокручивая его строка за строкой. Координаты, утвержденное Союзом название основного тела, а также планеты или спутника, с которыми, вероятнее всего, ассоциируется система; цепочка цифр, обозначающих состояние поверхности, металличность, заселенность.
Список получился обескураживающе длинным – целые сотни систем, а я-то надеялся, что просмотреть его удастся быстро. На всякий случай я сразу проверил, не направляются ли роботы в систему, исследуемую Вигильностью, но таких в списке не оказалось.
– «Крылья» летят через все эти системы? – куда спокойнее спросила Лебеда. Потерю корабля она проглотила, но не забыла.
– Может, и нет, но, поскольку точный курс нам неизвестен, нельзя исключать ни одну из них. – Лоб Горчицы блестел от пота, и бедняга старательно смахивал капли, вытирая затем пальцы о рукав. – Планет, на которые заносило Горечавок или шаттерлингов других Линий, целые сотни. Но то же самое можно сказать о любом уголке Вселенной, а в этом списке ничто в глаза не бросается.
– С Предтечами ни одна планета не связана? – спросил я.
– Нет, артефактов ни на одной не обнаружено, я проверял.
Лопух озадаченно скреб затылок:
– А как насчет цивилизаций, контактировавших с машинным народом? В списке наверняка такие есть.
– Да, несколько, – подтвердил Горчица. – Но по оценке Всеобщего актуария, они наверняка вымерли.
– Сколько всего вариантов? – спросил Чистец.
– Триста сорок восемь. Вообще-то, решение ограничить зону поиска пятьюдесятью тысячами световых лет довольно спорное. Если расширить ее или допустить бо́льшую погрешность, получим тысячи. И это без учета собственного движения звезд, вращения галактики и степени изменения траектории гравитационным полем, которую допускают роботы.
– Нас девятеро. Можно разбить список на менее пугающие куски – вдруг что-нибудь высмотрим? – предложил я. – Часть можно отослать на Невму.
– Уже отослано, – заверил Горчица. – Только мы набираем скорость и ответный сигнал получим далеко не сразу. Пока не разделили список, думаю, вы должны кое-что узнать.
– Ты что-то нашел? – спросил Чистец, скрестив руки на груди.
– Не в этом списке. Из чистого любопытства я чуть расширил зону поиска. Ну, вдруг мы упускаем очевидное…
Я почувствовал, что терпение Чистеца висит на волоске.
– И что?
– На другом конце галактики в шестидесяти двух тысячах световых лет отсюда кое-что есть. Если честно, я не знаю, что и думать, но цифры говорят: вероятность очень велика. «Крылья» летят прямо туда.
– Куда? – переспросил я.
– К нашей звездамбе.
Чуть позже появился Калган. Я сидел в саду «Лентяя», возле летнего домика, отчаянно стараясь прочистить мозги при помощи свежего воздуха и синего неба. Я запретил статуям перемещаться – их медленные, как в трансе, движения сильно отвлекали. Мне хотелось абсолютного покоя, пусть только внешнего – в душе и так бушевала буря.
– Я по-прежнему готов рискнуть, – заявило полупрозрачное имаго Калгана, появившись на лугу, отлого спускающемся к домику. Калгана обступили более четкие имаго других шаттерлингов.
– Только не после случившегося, – возразил Чистец. – Три корабля мы уже потеряли. Не хочу терять еще один и хорошего шаттерлинга. Ты очень смелый, раз предложил такое, но мы говорили об атаке, не представляя, чему противостоим. Отдав еще один корабль на растерзание «Серебряным крыльям», мы не добьемся ровным счетом ничего.
– Мне тоже так кажется, – вмешался я. – «Стальной бриз» и другие корабли были неплохо оснащены и действовали вполне разумно. Они просто не справились с противником, который все виртуознее управляет «Серебряными крыльями зари».
Ответ Калгана прилетел две минуты спустя:
– Поэтому важно атаковать сейчас, пока «Крылья» не до конца подчинены роботам. – Голос его звенел от нехарактерной для него решимости. – Тем более пора изменить тактику.
Я подбоченился:
– Тактику изменить? Если я ничего не пропустил, тактика у нас прежняя.
– Раз никто не решается, я скажу, – проговорил Калган. – Лихнис, от Портулак нет вестей целый день. Она замолчала еще до атаки, значит дело не только в сложности прохождения сигнала через защитную оболочку. Она должна была выйти на связь. Мы же понимаем, что ощутимого вреда наш обстрел «Крыльям» не принес.
– Значит, Портулак жива.
– Жива, но молчит? – Калган посмотрел на меня с искренним сочувствием. – Лихнис, она вышла бы на связь, если… Если бы роботы до нее не добрались.
– Она была в безопасном месте.
– На ковчеге безопасно, но нам обоим известно, что роботы не оставили бы ее там в покое, особенно если она стала их раздражать. – Калган поднял руку, не давая мне возразить. – Я не утверждаю, что она погибла. Просто давайте рассматривать и этот вариант, а не зацикливаться на том, что она жива. Уверенности в этом у нас, увы, больше нет.
– У меня есть.
– Из спортивного интереса спрошу, что это меняет? – не выдержал Чистец.
– Наши корабли подставились под бортовые залпы – так больше рисковать нельзя. Гамма-пушки у нас по флангам, значит тактическое преимущество дает чистое преследование. Наши корабли предназначены для стрельбы вперед, а не назад.
Обсуждать конструкцию «Серебряных крыльев» не имело смысла. Калган был прав во всем, и каждый из нас это понимал. Если твои корабли быстрейшие в галактике, защита теряет актуальность. Из этого вытекает не то, что наши корабли бессильны перед нагоняющими преследователями, а лишь то, что самые мощные орудия – как правило, самые тяжелые и неудобные для переустановки – обычно настроены на тыловую атаку.
– «Крылья» выпустят защитную оболочку, едва ты войдешь в зону обстрела, – сказал Горчица. – Наши корабли ее не пробили, с чего ты решил, что у тебя получится?
– Я не утверждаю, что получится. По крайней мере, я не стану стрелять по определенным зонам и щадить уязвимые. Я могу бить в слабейшие участки защитной оболочки или самого корпуса. Раз теперь нам известно, что роботы летят к звездамбе, остановить «Крылья», а при необходимости уничтожить стало важнее, чем просто замедлить.
Калган будто забыл, что насчет звездамбы мы совершенно не уверены, но я решил закрыть на это глаза.
– Без ключа у роботов ничего не получится, – сказал я.
– Неужели ты уповаешь на это? Неужели готов рискнуть репутацией Линии и будущей стабильностью нескольких человеческих цивилизаций? Прости, Лихнис, но Госпоже Удаче мы больше верить не можем. В последнее время ей на нас глубоко наплевать.
– Я не позволю провести новую атаку, – заявил Чистец. – По крайней мере, пока мы не убедимся, что Портулак погибла. Что творится на борту «Крыльев», нам неизвестно. По идее, Портулак может выйти на связь в любую секунду.
Я вздохнул с облегчением.
– Но ведь до зоны обстрела «Полуночной королеве» еще лететь и лететь, – напомнил Чистец.
– Если погружусь в латентность и отключу все защитные устройства, в зоне обстрела окажусь через тридцать часов, – прикинул Калган. – А если «Серебряные крылья» не сбавят скорость, их ни один другой корабль не догонит.
– Тогда вперед! Линия дает добро, – сказал Чистец, отворачиваясь.
– Что за… – начал я.
– Время еще есть, – перебил Чистец. – Разрешение на атаку Калган получит уже на подлете к зоне обстрела, когда мы снова проанализируем все факты. Лихнис, у нас целых тридцать часов. Если к тому времени Портулак не выйдет на связь, тогда и тебе придется смириться… – Договорить он не смог.
– Обещаю начать атаку, лишь когда убедимся, что Портулак погибла, – сказал Калган. – А теперь прошу меня извинить, я должен приготовиться.
Его имаго задрожало и исчезло.
Глава 34
Синхросок действовал – замедлял все функции моего организма, кроме ощущения времени. После того как я два часа продержала Каденцию на прицеле – в реальности пролетело двадцать часов, – мой живот зароптал, напоминая, что некоторые физиологические процессы лучше не сдерживать. Мысли теперь смахивали на старую измочаленную веревку. Я проваливалась в забытье – мне снова и снова снилось, что Геспер восстановился и мы одолели роботов. Просыпалась я каждый раз, полная решимости бдеть, но сил не хватало. Каденция следила за мной с хищным интересом, наблюдая за подъемами и спадами моих умственных процессов. Для нее мой разум был вроде витражного окна: погаснет свет за определенными его частями – и она начнет действовать.
Через двадцать четыре часа хронометр вернул меня к реальному времени. Вялая и заторможенная, я теперь по-настоящему чувствовала каждую секунду.
– Да, чем дальше, тем тяжелее, – отметила Каденция.
Я поднялась. По онемевшим ногам медленно прокатилась огненная волна боли. Я с трудом добрела до пульта управления, продолжая держать Каденцию на прицеле. По-моему, атака не возобновилась, хотя, возможно, я прослушала.
– Лихнис, это Портулак, – проговорила я в микрофон пульта. – Я жива. Слышишь меня? Есть новости?
Мучительная тишина напоминала бесконечное пространство-время. Я слонялась по мостику, смотрела на сломанных роботов, гадала, почему Лихнис не отвечает. Побочный эффект синхросока в том, что мозг после него восстанавливается не сразу, поначалу реальное время кажется невыносимо медленным. Я об этом помнила, но все равно чувствовала, что жду слишком долго. Уже собралась послать новое сообщение, когда послышался голос Лихниса.
– Ты жива! Какое счастье! – радовался он. – Мы так долго тебя не слышали, что стали опасаться худшего. Когда выпущена защитная оболочка, сигнал, ясное дело, не пошлешь, но атака завершилась, а ты все молчала. Я забеспокоился! Ты ведь знаешь об атаке? Мы подбили «Серебряные крылья», но не так сильно, как рассчитывали. Ладно, хоть потеряли корабли, а не шаттерлингов. Горчица, Лебеда и Лопух летят на других кораблях. Самое главное – мы не сдались и, похоже, выяснили, куда вы направляетесь. Портулак, поговори со мной! Что у вас творится?
– Сначала скажи, куда мы летим, – попросила я.
Ответ пришел минуты через четыре с небольшим – корабли шаттерлингов подсократили отставание, хотя и совсем чуть-чуть.
– Полной уверенности нет, но мы спрогнозировали ваш курс и кое-что нашли, – начал Лихнис. – Окончательные выводы пока не делаем – слишком мало ясности. На первый взгляд суть такова: если экстраполировать вашу траекторию на шестьдесят две тысячи световых лет, кое-что обнаруживается. Это не другая система и не граница империи среднего уровня. Это звездамба, Портулак, наша звездамба.
Я глянула на Каденцию: надо же убедиться, что она не затевает гадость.
– Это точно звездамба Горечавок?
– Абсолютно точно. Ей три миллиона лет – половина возраста нашей Линии. По крайней мере, дамба похожа на нашу – мы должны поддерживать ее работоспособность.
Вспомнилась звездамба возле системы кентавров, которую отремонтировал Лихнис.
– Что значит «похожа на нашу»? Дамба либо наша, либо нет. В космотеке должны быть четкие сведения о том, наша ли это работа, кто из шаттерлингов ее выполнял, какую звезду пришлось огораживать и почему проблему не решили перерожденцы или мигранты.
– Дамба однозначно наша, – отозвался Лихнис, – только информации в космотеке куда меньше обычного. И проверить затруднительно. Установкой занимался Очиток – он собирал миры-кольца и размещал их вокруг звезды. Очиток погиб, дело было десять с лишним циклов назад.
«Короче говоря, Очиток погиб вскоре после установки звездамбы», – подумала я и стала рыться в памяти, воскрешая обстоятельства его исчезновения. Увы, без космотеки ничего не получалось. Еще до бойни мы потеряли более сотни шаттерлингов. Каждый случай я не могла помнить при всем желании. Порой подробности вообще оставались неизвестны.
– Очиток исчез, – продолжал Лихнис. – Что с ним стало, мы не знаем. С тех пор звездамба обслуживает себя сама, разумеется под нашим наблюдением. Раз в цикл мы летали туда с проверкой. Больше и сказать нечего. Дамбу возвели у голубого супергиганта, находящегося в десятке световых лет от места обитания двух молодых цивилизаций. Когда ее строили, в межзвездное пространство ни одна из них не выходила. Взрыв звезды разложил бы озон в атмосферах тех планет и вызвал бы массовую мутацию. За год обе цивилизации вымерли бы. Вмешательство хранителей помогло бы… Только обращаться к ним показалось рискованным. Как раз в то время Линия Горечавки старалась утвердиться в Союзе.
– А что стало с теми цивилизациями?
– Обе сгинули, – ответил Лихнис спустя четыре минуты, за которые я проверила, не ожил ли Геспер. – Одна достигла высокого уровня развития, населив пять тысяч систем. Потом ввязалась в микровойну с огромным Содружеством Киновари, и все, песенка была спета. Другая цивилизация освободила галактику от своего присутствия, так и не выйдя за предел ракет на химическом топливе и термоядерных бомб. Дальше… – Лихнис остановился, словно перед очередным абзацем статьи из космотеки. – Дальше история мутная. Сегодня сверхновая мешала бы многим соседним цивилизациям. Жизней погубила бы множество, возможно десятки миллиардов. Но все нынешние ее соседи вполне развиты, чтобы организовать эвакуацию или принять меры по защите биосферы. И все они достаточно отдалены от сверхновой – вымирание в масштабах системы никому не грозит.
– Нас сейчас волнует не влияние сверхновой, а возможная авария на звездамбе. Сверхновые второго типа выделяют энергию месяцами, если не годами. А при аварии на звездамбе огромное количество энергии выбрасывается мгновенно.
– Знаю, но это не худший вариант. Помнишь, что произошло с Содружеством Тысячи Миров? Единственный раз на нашей звездамбе случилась авария, но проклятая конструкция была в самом центре империи, а местные жители ничего подобного не ожидали.
Разве я забуду Угарит-Панта?
– А сейчас такое возможно? Ну, гибель целой цивилизации?
– Не знаю. Такой уязвимой, как Содружество Тысячи Миров, не кажется ни одна. Тем более что местных можно заранее предупредить. Предельная скорость «Серебряных крыльев» на сотую долю процента ниже скорости света. Разница крохотная, но, если сейчас отправить сообщение, на скорости света оно долетит на шесть лет раньше, чем вы. Понятно, эвакуировать десятки систем они не успеют, зато примут чрезвычайные меры – выкопают бункеры, переместят население в них или на бронированные корабли посадят. Да и вы летите не так быстро. Сейчас ваша скорость – девятьсот девяносто и девять тысячных световой, что дает местным шестьдесят лет вместо шести. Они даже эвакуацию начать успеют.
– Это все Геспер. Он сумел завести двигатели отдельных кораблей. – Я снова посмотрела на золотого робота, но его состояние не изменилось.
– Он не восстановится, – предупредила Каденция.
– Даже если роботы летят к звездамбе, цели их миссии мы пока не знаем, – продолжал Лихнис. – Если они хотят развязать войну, взрыв звездамбы в центре галактики – ощутимый психологический удар. Только особого вреда он не нанесет. Ну, вызовут они вторичную детонацию, ну, сделают тот район необитаемым на несколько тысяч световых лет. Если не послать упреждающий сигнал, взрыв в худшем случае затронет шесть или семь цивилизаций, ни одну из которых ключевым игроком не назовешь. Союз Линий серьезно не пострадает, так же как другие крупные цивилизации – хранители, мигранты, перерожденцы. В общем, если роботы хотят выбить метацивилизацию из колеи, то избрали для этого неверную тактику.
«Может, они хотят лишь наказать нас? – подумала я. – Навредить, как мы навредили первой машинной цивилизации? Не истребить полностью, а продемонстрировать, что не забыли наше преступление и тем более не простили? Только разве такой вариант в духе роботов?»
– Есть возражение посерьезнее стратегической бессмысленности, – проговорил Лихнис. – Роботам не сломать звездамбу. Дамбы нуждаются в обслуживании, порой дают сбои. Но извне спровоцировать такой сбой невозможно.
– А вдруг они хотят врезаться в нее на полной скорости? К чему это приведет?
– Трудно сказать. На подобные маневры от нечего делать не решаются. Были случаи, когда корабли врезались в звездамбы или миры-кольца Предтеч на околосветовой скорости. Во всех зафиксированных случаях конструкции выдержали. Плохо установленные кольца рассыпаются, но они крайне ударопрочны. Может, у роботов есть неизвестная нам информация, которая убедила их, что они смогут протаранить дамбу «Серебряными крыльями»? Тогда понятно, зачем им понадобился быстрый корабль…
– А если они сбавят скорость и попробуют испортить дамбу? – перебила я.
– Если заблаговременно послать сигнал местной цивилизации, они окружат военными кораблями дамбу и уже имеющиеся защитные сооружения. Когда «Серебряные крылья» летят на крейсерской скорости, поразить их трудно. Но если скорость придется снизить до системной… По-моему, тогда ваши шансы невелики.
– По-моему, тоже, – проговорила я, обращаясь скорее к себе, чем к Лихнису.
Я так и не рассказала ему о первых людях-машинах и непростительном поступке, который мы совершили по отношению к ним. Слова Геспера таились в моей душе как шило в мешке, неумолимо прорываясь наружу. Не хотелось, чтобы Каскад или Каденция узнали, чем поделился со мной их золотой собрат, ведь многое он мог пережить или испытать только в бытность Фантомом Воздуха.
– А заполучи они ключ, – начала я, не подумав, стоит ли говорить о таком вслух, – одноразовый ключ, вроде того, который тебе выдала Линия, когда послала к кентаврам… у них получилось бы?
– Я использовал тот ключ, лишь чтобы починить звездамбу.
– Есть и более функциональные ключи. Линия поручила тебе только устранить неполадки – разбирать дамбу еще рано, уровень радиации слишком высок. Но если бы тебя отправили демонтировать звездамбу, выполнившую свое назначение, чтобы использовать миры-кольца в другом месте…
– Мне бы дали одноразовый ключ с функциями полного демонтажа. – Лихнис закончил мою фразу с четырехминутной задержкой. – Такие ключи выдают лишь по очень веской причине. Демонтаж проходит под строжайшим контролем Линии. Каждый ключ предназначен для конкретной звездамбы – другую им не откроешь и преждевременно не разберешь.
– Где-то наверняка есть ключ от той звездамбы. Если не сам ключ, то хотя бы указания, как его изготовить.
– Для каждой звездамбы существует единственный ключ. Его делают одновременно с самой дамбой и кодируют сложнейшими кодами. Никакой другой не подойдет, а коды никто не хранит. Мол, лучше потерять ключ и не иметь возможности открыть дамбу, чем рисковать тем, что дубликат попадет в недобрые руки. В результате некоторые миры-кольца привязаны к давно испепелившимся звездам, но для нас это вполне разумная цена.
– А где ключ к той звездамбе?
– Уничтожен в микровойне через пару сотен тысячелетий после возведения дамбы. По крайней мере, так утверждают космотеки. Только безоговорочной веры им у меня не осталось. Мы считали себя умнее других, врали Угарит-Панту, а сами в очередной раз пичкали себя ложью.
Я снова взглянула на Каденцию. Внезапно мрак рассеялся – я поняла, зачем роботам понадобился мой корабль.
Изначально «Серебряные крылья зари» не фигурировали в планах Каскада и Каденции. Их высокая скорость оказалась очень кстати, только не она стояла во главе угла, тем более у Горечавок есть и другие быстрые корабли. На наш сбор Каскад и Каденция пробрались не в надежде долететь до звездамбы. Пожелай они там оказаться, отправились бы прямиком к дамбе, сэкономив время и силы. В бытность гостями Эспарцет, они даже ее корабль не захватили.
Каскад и Каденция явились за мной. Не за моими воспоминаниями, не за самим моим кораблем, а за тем, что на нем хранится. Задолго до того, как братья-шаттерлинги определили мне наказание, их методично направляли к конкретной цели.
На борту «Серебряных крыльев зари» хранится одноразовый ключ от той звездамбы.
Голова закружилась, словно я слишком резко поднялась на большую высоту и вдохнула разреженный воздух. Доказательств не требовалось – с каждой секундой я все больше убеждалась в своей правоте. В какой-то мере я всегда это знала. Как ни старайся, старые воспоминания полностью не сотрешь.
Я отродясь была скопидомом и неохотно расставалась со своим имуществом.
Получается, тому есть причина.
– Портулак, на случай если связь снова прервется, хочу сказать кое-что еще, – начал Лихнис, когда головокружение поутихло, хотя полностью проходить явно не собиралось. – Калган намерен повторить атаку. Пусть роботы знают наши планы, ничего страшного. Они так и так разберутся, когда заметят приближение «Полуночной королевы». Если можешь защититься, непременно попробуй.
– Попробую, – отозвалась я. – Лихнис, я тоже хочу сказать тебе кое-что еще. Жизненно важно остановить «Крылья». Мы, конечно, не знаем, зачем роботам таранить звездамбу, но это точно не в наших интересах. Раз выяснили, куда они летят – я уверена, что их цель – звездамба, – мы не должны их туда пускать. Лихнис, «Серебряные крылья» нужно не просто подбить. На кону слишком многое, рисковать нельзя. Скажи Калгану, пусть не жалеет пушек. Пусть расстреляет меня.