— Я пообещал доктору Скотту отвезти Фредерику домой рано, и мне кажется, что вам двоим тоже не мешает выспаться.
Конни зевнула и рассмеялась.
— Вы говорите разумно, Питер, но как нам не хочется, чтобы вы уходили. Можно, я ещё какое-то время буду помогать в магазине, Фредерика? Не думала, что это так интересно… О, и я ещё хотела спросить… Может, вы знаете, откуда у преподобного отца Арчибальда такая страсть к книгам Бертрана Рассела? Я и не подумала бы…
— Шшш, Конни, — быстро отреагировал Питер. — Нельзя сомневаться в священнике.
— Может, он тоже хочет, чтобы его охраняли, — рассмеялся Тэйн. — Но у меня сейчас нет людей. Может, полковник Мохан…
— Нам пора, Фредерика, — сразу сказал Питер, беря Фредерику за руку и протягивая ей костыль.
Когда они добрались до машины, Питер убрал верх.
— Все бури кончились, моя дорогая, — сказал он негромко, — и я подумал, что хорошо бы взглянуть на звёзды.
— Они прекрасны, Питер, и такие необыкновенно мирные. Я думала об этом весь вечер. Сначала весь этот ужас, а теперь снова мир.
— Но почему такие потрясающие мысли, моя дорогая Фредерика?
— О, Питер, не смейтесь надо мной. Два человека, которые здесь жили, мертвы, и однако все, даже миссис Саттон, снова в мире.
— «Ма» Хартвел понадобится много времени, чтобы оправиться. А Джеймсу никакого времени не хватит.
— О, да… Но я не способна ему сочувствовать.
— Да и я не хочу этого. Я ведь заметил, как он строил вам глазки.
— Наверно, он был неравнодушен к Филиппине.
— Сомневаюсь. Она могла его шантажировать, потому что знала о наркотиках. Но должен признать, что его интерес к постройке дома заметно усилился, когда Кэтрин ушла с его дороги.
— Может, он видел, как Филиппина ищет серебряную табакерку, когда обнаружил тело Кэтрин в то ужасное воскресенье?
— Возможно. Сейчас трудно сказать. Но нельзя ли оставить его?.. Я бы поговорил о нас.
— А есть, что сказать о нас?
— Да, и много. И перестаньте стесняться. Так вот. Мы распутали свой первый случай, Ватсон. Но в общей суматохе я, по-видимому, забыл несколько личных проблем. Вы заметили, как я подготовился к этому вечеру? Нет? Я разочарован. Во-первых, новая машина, во-вторых, мой лучший костюм. В последний раз я надевал его, когда отводил свою подругу на ярмарку. С тех пор я был слишком занят для приёмов. И вот сегодня, надевая свой лучший воскресный костюм, я нашёл в кармане сложенный листок…
— Ключ. Точнее — послание букета, — сразу отозвалась Фредерика. — А я совсем забыла о нём. Вспомнила только сегодня днём.
— Интересно, а почему именно сегодня днём?
— Маргарет Саттон сказала, что я должна спросить вас о нём.
— Правда? Ну, что ж. Я думал пойти на компромисс, но я всегда делаю то, что велит Маргарет.
Он протянул Фредерике листок, и при свете приборных огоньков она прочла:
Немного стоит тот,
Кто достаётся легко,
Поэтому никогда не отчаивайся
И не сожалей о своей участи.
Оба рассмеялись, и Питер не торопясь проговорил:
— Теперь вы понимаете, почему я не счёл разумным сообщать такие мысли энергичной деловой женщине Фредерике Винг. Должен признаться, что я был напуган до смерти.
— Значит, вы считаете, что достались бы легко?
— Я думал не о себе. Просто представил себе, как это подействует на Южный Саттон, если вы вобьёте такую мысль в свою хорошенькую головку.
— Понятно. А теперь вы преодолели свой страх…
— В личном смысле кое-что другое заняло место страха. Я по-прежнему не считаю себя хорошей добычей, Фредерика, но мне кажется, что сейчас за мной стоит поохотиться.
Фредерика ничего не ответила, и немного погодя полковник продолжил:
— Вы знаете, после убийства я ни слова не слышал о вашей простуде. Вы поправились?
— О, да. После того как чихнула в воскресенье и вызвала всю эту катастрофу, я сразу почувствовала себя лучше.
— Понятно. Но, если не ошибаюсь, вплоть до субботы вы продолжали чихать. Я помню громкий чих в понедельник — что означает опасность — очень точно. А теперь — это очень важно. Во вторник вы чихали?
— Да. Да, я в этом уверена, потому что старалась вспомнить стишок, который вы мне не рассказали.
Питер привёл машину на вершину последнего подъёма, откуда видна была и долина и звёзды. Затем выключил двигатель и повернулся, глядя на бледный овал приподнятого лица.
— А вот и стишок, дорогая Фредерика, тот самый:
«Чихнёшь в воскресенье, и прячься, чтоб выжить:
Иначе чёрт будет тебя всю неделю мурыжить».
— Да, об этом мы все знаем…
— Не прерывайте, пожалуйста.
«Чихнёшь в понедельник — опасность близка,
Во вторник чихнёшь — поцелуй чужака…»
— Ох!..
— Но ведь я больше не чужак. И, надеюсь, вы не станете возражать?
Много времени спустя яркая новая машина покатилась с холма. Ожил мотор.
— Не знаю, любовь моя, что на это скажет доктор Скотт. Мы ведь безбожно опоздали, — негромко сказал Питер. — Но если это означает быть преследуемым Фредерикой, то, боюсь, я не остановлюсь. Я очень счастлив…
— Я тоже, — сонно ответила Фредерика, глядя на небо и дружелюбные звёзды.
Андрэ Нортон, Филлис МиллерДом теней
Глава 1
— Дигби здесь тесно! Ты нарочно его пнула! — Такер ткнул костлявым локтем в рёбра Сьюзан. Он знает, как это больно.
Но отодвинуться было некуда. Голова у Сьюзан болела, а в животе не проходило неприятное ощущение с тех пор, как она съела гамбургер «со всем», то есть с комками майонеза, кольцами лука, маринованным укропом и… Нет! Она пыталась забыть об этом, избавиться от противного вкуса во рту.
— Заткнись! — приказал Майк негромким, но решительным шёпотом. — Не глупи, Так. Ты знаешь, что Сьюзан не может пнуть воображаемую собаку.
— Дигби не воображаемый! — голос Такера прозвучал громче. — Вы говорили — все говорили, — что я получу Дигби на день рождения. А мой день рождения был в среду, вот! Дигби здесь, и Сьюзан должна об этом помнить, — он повернул голову и сердито посмотрел на старшую сестру.
Сьюзан тоже сердито смотрела на него. С воображением Такера никто, даже папа и мама, не может справиться. Ему обещали щенка — никто ведь не знал, что придётся переселяться, — и поэтому для Такера щенок здесь, и так может продолжаться неделями. Сьюзан сдержала вздох и постаралась не думать о том, каково будет жить с невидимым Дигби.
Сейчас ей хотелось только одного: выйти из машины — подальше от Такера и всей семьи. И от несчастья, которое упорно двигалось вместе с ними долгие, бесконечные мили, спало с ними по ночам в мотелях и застревало в горле, так что трудно становилось глотать пищу.
— Эй, там сзади — потише. У мамы голова болит! — в голосе отца сквозила резкость, как все последние дни. Иногда это заставляло слушаться даже Такера. От этого голоса начинали болеть уши. Сьюзан обеими руками сжала живот и закрыла глаза. Она… её больше не вырвет!
Это хуже всего!
— Сьюзан тошнит! — Такер заметил первые признаки и выдал её. — Лучше остановитесь, она плохо выглядит. Её вырвет прямо на Дигби.
Мама медленно повернула голову. Между глазами у неё залегла болезненная складка, и Сьюзан, испепелявшая Такера взглядом, увидела её. Опять у мамы голова болит! Если бы они были дома, мама могла бы лечь, и от пакета со льдом ей стало бы легче. Сьюзан глотнула.
Это её вина — пусть хоть отчасти. Её уже дважды вырвало в машине и… Она торопливо зажала руками рот, а машина тем временем тормозила, подъезжая к обочине шоссе.
Мама рывком открыла дверцу, и Сьюзан кое-как выбралась. Почти упала, больно ударившись коленями о гравий. Выбросила из себя гамбургер и всё остальное, и телесная боль ненадолго заставила забыть о других несчастьях. На этот раз мама не держала её за голову. Папа, что-то бормоча про себя, подошёл с рулоном туалетной бумаги.
Как-то сразу ослабевшая Сьюзан взяла бумагу и стала вытирать вспотевшее лицо.
— Лучше теперь? — спросил папа. В голосе его больше не было резкости.
Сьюзан глубоко вдохнула и кивнула.
— Теперь всё хорошо, — сказала она, держа отца за руку; он помог ей встать, и она цеплялась за него, пока не удостоверилась, что ноги её выдержат.
— А ты как, Пэт? — подсаживая Сьюзан в фургон, папа посмотрел на маму, которая прижимала руки к лицу, закрывая глаза. Голова у неё была откинута на высокую спинку сидения.
— Выдержу, — ответила мама. Голос её доносился словно издалека.
Папа сел в машину, достал из-за щитка карту и расправил её.
— Какой был последний знак, Майк?
— Странное слово. Что-то вроде Онадилла…
— Гм… — папа провёл пальцем по карте. — Ну, мы почти на месте. Держись, Пэт.
Складывая карту, он внимательно смотрел на маму. Сьюзан, ослабевшая и дрожащая, видела, что он встревожен. И думала, наладится ли у них снова когда-нибудь жизнь. Сейчас она себе этого не представляла.
Всё началось дома во Флориде, на Мысе, примерно два месяца назад. Казалось, так давно это было: папа вернулся домой с дурными новостями. Космическую программу сокращали, потому что у правительства не нашлось денег на проведение новых экспериментов. Как выразился Майк, всем в папином отделе выдали «розовые билеты», хотя ничего подобного Сьюзан у папы не видела. А значило это, что им придётся изменить образ жизни, и жить теперь будет гораздо труднее. Сьюзан быстро научилась не задавать вопросов. Мама просто говорила ей в ответ, что ничего ещё не решено.
Вся последняя часть лета оказалась испорченной. Никаких поездок в «Морской мир» или к Диснею. Потом Фрэнси и Карин отправились в гости к тётке в Каролину, и Сьюзан не с кем было даже поиграть. Майк почти не разговаривал. Закрывался в своей комнате и читал… или говорил, что читает. Майк хотел стать пилотом-космонавтом и ни о чём больше не думал. Но если не будет больше экспедиций, кем же он станет?