Иззи вздохнула.
— Вообще-то хорошо было бы пойти. Вы с Энни меня отвезете?
— Конечно отвезем.
— Ладно. — Она посмотрела на Ника и неуверенно улыбнулась: — Папа, ты прочитаешь мне другую сказку, папа?
Ник усмехнулся и взял в руки книжку.
Он читал, как артист, за чудовищ говорил басовитым голосом, за маленького мальчика — тонким. Иззи слушала его, замерев и не сводя обожающего взгляда с лица отца. Когда он улыбался, она улыбалась, когда он хмурился, хмурилась и она.
Перевернув страницу, Ник покосился на Энни. Их взгляды встретились. Во взгляде Ника читалось горделивое удовлетворение отца, читающего благодарной слушательнице — своей дочери — сказку на ночь. И то, как он выглядел — как если бы это был момент осуществления всех надежд Ника, — тронуло Энни, и ей захотелось плакать от залившей сердце нежности.
После того как время сказок закончилось, Ник отправился к себе и стал ждать. В нетерпении он то и дело выглядывал в коридор. Ник нервно мерил шагами комнату и каждый раз, резко развернувшись, ударялся головой о скошенный потолок.
Наконец он услышал стук.
Он бросился к двери и распахнул ее. В дверях стояла Энни в не по размеру большой футболке и темно-синих гольфах.
Они едва успели добраться до кровати. Целуясь, лаская друг друга, смеясь, они со смехом упали на простыни. Видавший виды матрас скрипел и стонал под ними. Еще никогда в жизни Ник не хотел женщину так сильно, и Энни не сдерживала своей страсти, поощряя его и возбуждая все больше.
Он целовал ее, гладил, ласкал. Они перекатывались на кровати, не размыкая объятий, и она целовала его с такой жадностью, что у него захватывало дух. Они безудержно занимались любовью, и засыпали обессиленные, и снова занимались любовью. А потом Ник неподвижно лежал на кровати изможденный, отбросив одну руку к стене, другую покровительственно положив на обнаженное бедро Энни. Она лежала, прильнув к нему, закинув ногу на его бедро. Голова Энни лежала на его плече, ее дыхание ласкало его кожу. Их тела обволакивала пленка пота, она словно приклеивала их друг к другу, и запах совокуплений накрывал их.
Ника вдруг охватил страх. Он испугался, что Энни высвободится из его объятий и сбежит в дом своего отца, а он останется один.
— Энни, поговори со мной, — попросил он, лаская ее нежными прикосновениями.
— Рискованная просьба, — сказала Энни со смешком. — Те, кто меня знает, мечтают, чтобы я замолчала.
— Я не Блейк.
— Извини. — Она придвинулась к нему еще ближе, коснулась одним пальцем волосков на его груди. — Ты… ты со мной что-то такое сотворил… Ты словно меня разбудил… Я и не подозревала, что…
— Вот как? О чем же ты не подозревала?
Она легла на него сверху, ее прекрасные груди оказались прямо перед его лицом, дразня его, и ему стало невероятно трудно сосредоточиться на ее словах.
— Я была организованной, деловитой. Я всех кормила, одевала, ходила за покупками и составляла списки, следила за тем, чтобы все помнили о назначенных встречах. Сексом мы с Блейком занимались, если повезет, ночью по пятницам, ближе к двенадцати ночи, обычно между первыми и вторыми гостями ток-шоу Джея Лино. Это всегда было… приятно и удобно. Мне было хорошо, и я испытывала оргазмы. Но это было совсем не так, как с тобой. У меня никогда не было такого ощущения, как будто я вот-вот выпрыгну из собственной кожи.
Энни засмеялась заразительным смехом, исходившим, казалось, откуда-то из самых глубин ее естества. Ник слушал Энни и думал о том, что с Кэти он никогда не чувствовал, что перед ним открылся целый мир и все, что ему остается сделать, — это протянуть руку за собственными мечтами.
Мечты… Ник закрыл глаза. Теперь они часто к нему приходили, мечты, которые он давным-давно задвинул в дальний ящик и больше не вспоминал. Он вспомнил, как важна для него всегда была семья, как он представлял свою жизнь — ровной, надежной дорогой, по которой он идет, окруженный смеющимися детьми. Если бы тогда, много лет назад, он выбрал Энни, возможно, все сложилось бы иначе.
Неожиданно Энни спросила:
— А почему у вас с Кэти больше не было детей?
Ее вопрос на секунду привел Ника в замешательство, он невольно подумал, уж не читает ли она его мысли.
— Мне всегда хотелось иметь большую семью. Черт, я хотел, чтобы у нас было шестеро детей, но после Иззи стало ясно, что Кэти не справляется и с одним. Когда Иззи было года два, я сделал вазектомию. — Он посмотрел на Энни, прильнувшую к нему. — А у тебя? Ты такая замечательная мать.
Энни долго не отвечала ему. Наконец она сказала:
— Моему мальчику в этом году было бы четырнадцать лет. Его звали Эдриеном.
— Энни…
Она не смотрела на Ника.
— Он родился раньше срока и прожил всего четыре дня. После этого мы все перепробовали, но я не смогла снова забеременеть. Эту боль я держала все эти годы глубоко в себе, закрыв накрепко в памяти, но иногда… иногда бывает так трудно! Мне всегда хотелось иметь больше детей.
Ник не сказал, что он сожалеет. Он по собственному опыту знал, что в такие моменты слова могут звучать фальшиво и быть такими же бесполезными, как полоска пластыря при поврежденной артерии. Он ничего не сказал и привлек ее к себе, и услышал биение ее сердца.
Он понимал, что в это мгновение теряет себя в Энни, но сейчас ему было не до себя. Поздно было думать о своей безопасности, поздно было прятаться от своей любви.
Начальная школа Смитвуда стояла на невысоком холме, окруженном столетними елями. Длинная асфальтированная дорожка начиналась от черной двустворчатой двери здания и спускалась к автостоянке, где вдоль высокого забора из рабицы были припаркованы машины. Ник стоял на парковочной площадке, держа за руку Иззи. Рядом стояла Энни. Девочка была испугана, и сделать так, чтобы она справилась со страхом и чувствовала себя уверенно, было его задачей. Но он понятия не имел, что ему надо для этого сделать. Он бросил беспомощный взгляд на Энни. Она беззвучно произнесла одними губами: «Ты можешь это сделать».
Ник натужно крякнул, присел на корточки и посмотрел на Иззи. Она попыталась улыбнуться, но улыбка была больше похожа на судорогу, ее глаза не улыбались. Тогда Ник протянул руку и дернул атласную желтую ленту, которая была вплетена в косичку. У Иззи задрожали губы.
— Они будут надо мной смеяться.
— Тогда я их отколочу к чер…
Энни сжала плечо Ника, и он смолк на полуслове и сказал:
— Они не будут над тобой смеяться.
— Я… не такая, как они.
Он покачал головой:
— Неправда, это не так. У тебя было… было горе. А от этого люди иногда немного сходят с ума. Но в этот раз с тобой все будет в порядке. Я обещаю.
— Ты заберешь меня, когда все закончится?
— Обязательно!
— Прямо сразу?
— Прямо сразу.
— Ладно, — сказала наконец Иззи.
Ник улыбнулся:
— Вот это моя девочка!
Он медленно выпрямился — при этом его колени хрустнули — и посмотрел на Энни, она ему улыбалась, но ее глаза были подозрительно влажными. Они зашагали по асфальтированной дорожке к школе. Вдруг Энни пропела:
— Львы, и тигры, и медведи, вот это да!
Ник чуть было не расхохотался. Это было нелепо, но в этот момент казалось вполне уместным. И он присоединился к Энни и тоже запел песенку из «Волшебника страны Оз»:
— Львы, и тигры, и медведи, вот это да!
Иззи тоже подпевала, сначала неуверенно, но с каждым куплетом ее голосок набирал силу, и вот уже все трое пели во все горло, шагая по дорожке и потом поднимаясь по лестнице к входной двери. Ник толкнул дверь, и они втроем вошли в тихий вестибюль начальной школы. Слева от входа стоял длинный стол, на котором грудой были свалены куртки, коробки для завтраков и свитера, оставленные детьми. Иззи остановилась.
— Я хочу войти одна, — тихо сказала она. — Тогда они не подумают, что я маленькая и боюсь.
Она бросила на Ника и Энни еще один, последний, испуганный взгляд и пошла по коридору. Ник боролся с желанием побежать за ней. Энни взяла его за руку. Ник вздохнул, глядя, как его маленькая девочка уходит по коридору. Он чувствовал волнение в каждом ее шаге и знал, что она изо всех сил старается быть храброй. Он знал, каково это, идти вперед, когда на самом деле тебе хочется только одного: спрятаться. В конце концов он отвел взгляд. Он не представлял, что смотреть, как твой ребенок борется со страхом, будет так чертовски трудно.
— У нее все будет хорошо, — сказала Энни. — Поверь мне.
Он посмотрел на нее, и от ее уверенности волнение улеглось, его затопила нежность.
— Я верю, — тихо сказал он. — Верю.
В конце коридора открылась дверь. Женский голос произнес:
— Иззи! Мы по тебе скучали!
Из открытой двери донеслись звуки аплодисментов. Иззи оглянулась, широко улыбнулась Нику и Энни и вошла в класс.
20
— Ну, это отвлекло меня от мыслей об Иззи, — тяжело дыша, сказал Ник, когда он наконец смог говорить.
Он лег рядом с Энни, не выпуская ее из объятий. Прижимая Энни к себе, он смотрел на нее и не мог налюбоваться. Энни была прекрасна, ее лицо озарял солнечный свет, льющийся в приоткрытое окно, ее короткие волосы трогательно топорщились. Ее частое дыхание раздавалось у самого уха Ника, напоминая, что сейчас она безраздельно принадлежит ему. Под тонким одеялом его рука нашла ее грудь и сжала ее. Ник хотел бы вот так лежать рядом с ней, говорить обо всем и ни о чем, быть по-настоящему близким ей. Он знал, что это опасное желание — хотеть от Энни большего, чем тело, которое она так охотно отдала ему. Как бы Ник ни пытался об этом не думать, он каждую минуту помнил, что пятнадцатого июня она уезжает. До этого дня оставалось меньше трех недель. Она возвращается к своей жизни.
Ник крепко обнял Энни и решился на опасный вопрос:
— Каким был твой брак?
— Смотря с чьей точки зрения. Для меня это было девятнадцать прекрасных лет с единственным мужчиной, которого я когда-то любила. А потом в один прекрасный день он сказал: «Я люблю другую женщину, пожалуйста, не вынуждай меня говорить это снова». — Энни с горечью усмехнулась: — Можно подумать, я хотела услышать это дважды.