— Не притворяйся, что не понимаешь. Да достаточно послушать, как ты иногда говоришь о нем. Или увидеть, сколько времени тратишь, прихорашиваясь, надеясь, что он может зайти. Ты все еще любишь его! Я надеялся, что это чувство рано или поздно пройдет, но оно не проходит. И что-то подсказывает мне, что никогда не пройдет.
Эйприл еще крепче сжала его руки.
— Ты ошибаешься, — сказала она. — Да, возможно, Август мне не безразличен, но я не люблю его.
— Теперь это уже не имеет значения, — заметил Алекс, и тут фрейсхоффен начали оттаскивать его от Эйприл.
— Нет! — закричала она.
Доктор Ротшильд поднял руку и обернулся лицом К суду.
— Пришло время Святой Деве вынести свое суждение!
Фрейсхоффен заставили Алекса опуститься на колени. Он поцеловал ступни статуи. Пол задрожал. Затем Алекс поднял голову и увидел, как передняя часть статуи расходится на две половинки, открывая взорам смертоносные свои внутренности.
— Пожалуйста! — взмолилась Эйприл. — Вы не можете так с ним поступить!
Доктор Ротшильд указал на Алекса.
— Он предатель. Но он также является истинным членом «Черных Фем». А потому принимает это наказание с радостью!
— Алекс! — вскрикнула Эйприл.
Фрейсхоффен рывком поставили Алекса на ноги.
Казалось, он смирился с неизбежным концом. Он даже не сопротивлялся, когда стражи втолкнули его в ужасную машину и захлопнули дверцы.
Эйприл упала в обморок.
— Братья мои! — начал доктор Ротшильд. — В наши ряды затесался дракон, но Дева забрала его к себе!
Дверцы распахнулись снова. Алекс исчез. От него осталось лишь кровавое пятно.
Фрейсхоффен пересекли помещение и начали развязывать веревки на Кливленде.
— Оставьте его! — воскликнул Август. — Теперь мой черед.
Никто не обратил на эти слова ни малейшего внимания.
— Все нормально, сынок, — сказал Августу Кливленд. — Я сам подготовил себе это ложе. Теперь самое время на нем уснуть.
Фрейсхоффен оттащили его в сторону. Августу оставалось лишь наблюдать за тем, как они повели отца к позолоченной статуе.
Глава сорок седьмая
Кливленда заставили встать на колени.
— Целуй ноги Девы, — приказал доктор Ротшильд.
Кливленд прекрасно знал, что последует за этим.
— Зачем ты так со мной? — спросил он. — Мы ведь знакомы бог знает сколько лет.
— У меня нет выбора. Ты сам встал на опасную дорожку.
— Но разве наша дружба значит для тебя меньше, чем «Черные Фемы»?
— Дружба? — насмешливо переспросил Ротшильд, точно выплюнул это слово. — «Черные Фемы» для меня семья.
Кливленд обернулся, взглянул на Августа, Эйприл, Чарли и Айви.
— Нет, это не так, — сказал он. — Это у меня есть семья. Жаль, что я не понимал этого раньше.
Фрейсхоффен схватили его за плечи.
— Штульгерр!
Все присутствующие обернулись на этот крик.
— Штульгерр! — повторил охранник «Черных Фем», возникший в проходе. — Мы нашли копье!
Возбужденный ропот пробежал по рядам членов Черного братства.
— То самое, настоящее, одно-единственное копье? — спросил доктор Ротшильд.
— То самое. Ни малейших сомнений.
— Тогда тащи его сюда.
И толпа снова издала радостный гул.
— Тишина! — воскликнул доктор Ротшильд. И обернулся к Кливленду. — Получаешь отсрочку. Впрочем, ненадолго.
Фрейсхоффен отвели Кливленда обратно, где находились все остальные пленные, в том числе и Эйприл. Там его снова связали по ногам и рукам и бросили в кучу, точно еще одно полено в огонь.
А через минуту в зал вошли четверо мужчин. Они несли продолговатую коробку, напоминающую узкий гроб. На футляре красовались несколько символов, самый большой и яркий сразу бросался в глаза — красная свастика в центре. Они поднесли футляр и осторожно опустили его у ног доктора Ротшильда.
— Откройте, — приказал он.
Август наблюдал за тем, как двое стражей начали приподнимать крышку. Внутри, на красной шелковой подкладке, лежало простое деревянное копье с серым стальным наконечником.
— Дайте мне, — распорядился Ротшильд.
Стражи переглянулись, точно спрашивая друг у друга, имеет ли на то право Штульгерр.
— Давайте сюда, говорю! — произнес хриплым от нетерпения голосом доктор Ротшильд.
Мужчины осторожно подложили пальцы под копье, вынули его из «гробика» и поместили на протянутые руки доктора Ротшильда. Тот принял копье и победно вскинул голову.
— Для тех, кто не знает истории этого копья, — обратился он к присутствующим, — скажу следующее. Оно отмечало путь многих известных мировых лидеров. Гитлер владел им, а до него оно принадлежало Сигизмунду, императору Священной Римской империи. Вот что он сказал в те далекие времена: «Имперская корона, держава, скипетр, кресты, меч и священное копье никогда не должны покинуть родной земли — на то есть воля Божья». И я, как избранный вами Штульгерр, главный судья Священного Суда, готов откликнуться на этот призыв. Копье должно вернуться на свое законное место, на землю новой Священной Римской империи! И очень скоро!
Все присутствующие встали, радостные крики взорвали тишину огромного подземного зала.
Доктор Ротшильд терпеливо ждал, когда крики эти стихнут.
— Но одного копья недостаточно. Это могущественный символ, однако в мире, где мы сейчас живем, символов недостаточно. Было время, когда четыре буквы, SSGG, символ «Черных Фем» приводил в ужас любого, кто видел его. И было время, уже значительно позже, когда нацисты, приемля эти священные руны, создали организацию под названием SS, вселяющую страх в сердца людей. Но увы, те времена миновали. Возникла пустота, которую необходимо заполнить, у людей возникло стремление ощутить твердую руку новой власти. А власть эту, братья мои, и представляет данный суд.
После паузы он добавил:
— Мы находимся в самом сердце величайшего из достижений Гитлера. Я имею в виду не только этот грандиозный зал, но и все подземное сооружение. Оно простояло здесь десятилетия, в полном безлюдье, на ветрах и морозах, в ожидании, когда король гор проснется и вернется. Это время пришло, у подземной империи вновь появился хозяин. Она оказалась даже больше, чем мы предполагали, и здесь спрятаны ключи от сокровища, которое поможет нам обрести контроль над мировой экономикой. А сокровище это называют «черным золотом». Не правда ли, подходящее название для нашего братства «Черных Фем»? Нефть! Источники ее на нашей планете оскудевают с каждым днем. Под нами сейчас последнее из гигантских нефтяных месторождений. И Гитлер, естественно, хотел присвоить его. Но там, где он потерпел провал, преуспеем мы. Пятьдесят миллиардов баррелей, на триллионы долларов сырой нефти, лежат практически под нашими ногами. И мы вправе их взять. Ко времени, когда весь остальной мир сообразит, чем мы занимаемся, будет уже поздно. Никаких законов здесь не существует. У Антарктиды нет правительства, которое могло бы защитить интересы этого континента, нет полиции или армии, которые могли бы противостоять нам. Соединенные Штаты здесь бессильны, и лично я сомневаюсь, что они получат благословение всего мира, если попробуют вышвырнуть нас отсюда. Так что поднимайтесь, братья мои! Поднимитесь и скажите миру: вот она, наша судьба!
И снова все присутствующие вскочили со своих мест. И гул их голосов был просто оглушителен.
Август содрогнулся. Сама мысль о том, что «Черные Фемы» захватили стратегические нефтяные запасы, приводила в ужас. Их контроль над нефтью Антарктиды пугал уже сам по себе, но были и другие последствия, возможно, куда более разрушительные и драматические. При очистке нефти наверняка растают льды Южного полюса, уровень воды в Мировом океане резко поднимется, будут затоплены береговые линии целых стран и даже континентов. Города исчезнут под водой, миллионы людей потеряют жилье, дома и работу, бизнес, а также жизни. Последствия будут сравнимы с ураганом Катрина, но только в десятки, сотни раз катастрофичнее.
Доктор Ротшильд опустил руку с копьем и уставился на Августа. В этот момент он походил на некую отвратительную разновидность «Дорифора» работы Поликлета, знаменитого «Копьеносца».[19] Он был падшим ангелом, пародией на святость, пугающим мифом. И ничто не могло остановить его здесь, где на протяжении тысяч и тысяч миль стыло безлюдное заледенелое пространство.
Еще несколько минут — и этот злодей и его приспешники бросят отца во чрево позолоченной богини. А что потом? Кто погибнет следующим? Может, он сам? Или это случится с Эйприл? А что, если — Господи упаси — с Чарли?.. И как быть с Айви? На протяжении всей этой церемонии она ни разу не раскрыла рта. И Август не мог винить ее за это молчание. Она наверняка слишком далеко зашла, чтобы узнать, кто ее семья и где сейчас. И вот теперь, когда только что обрела ее, эту семью у нее отбирают.
Семья… видно, для Айви она много значила. Значит ли что-нибудь для него?
— Эйприл…
— Да?
— Нам отсюда никак не выбраться.
— Знаю.
— Я… Просто подумал, что, наверное, должен сказать тебе…
— Август…
— Да?
— Совсем не обязательно это говорить.
— Да, но это единственный шанс. Больше не будет. И я должен сказать, какие чувства к тебе испытываю.
— Я и без того знаю, какие.
— Знаешь?
— Ну конечно.
— Выходит, нам нечего больше друг другу сказать?
— Ну разве что прощай…
— Тогда прощай.
— Прощай, Август.
Август сидел связанный по рукам и ногам. Удрученный, он от всего сердца желал сказать больше. Даже если это и конец, Эйприл должна знать, как он к ней относится. Ведь он любит ее по-настоящему. И она должна это услышать, а не просто знать. И вот он заговорил. Но тут к нему подскочил один из фрейсхоффен и заклеил ему рот скотчем.
— Штульгерр не желает слышать, как ты будешь орать, умирая, — заметил он.
Август кивнул в знак того, что понял.
Доктор Ротшильд разразился новой речью — видно, был прирожденным пустословом. Не переводя духа, он трещал о том, какие великие цели стоят перед могущественным братством под названием «Черные Фемы». Август перевел взгляд на отца — охранники оттащили его в сторону от статуи и стояли рядом. Губы отца шевелились. Он тоже что-то говорил, вроде: «Скажи, когда он окажется прямо перед статуей».