– Что будем делать? – спросила Хелен каменным голосом, с которым было бесполезно спорить.
– Двинемся в большой город, если он тут есть, – ответил я. – В большом городе никто никого не знает, там проще отовраться.
Я повел всех в другую сторону по улице, чтобы не натолкнуться на женщину с гусеницами. Хелен и Джорис слегка отстали, и я обернулся посмотреть, в чем дело. Оказалось, что Джорис улыбается Хелен, а Хелен раздвинула волосы и ухмыляется ему в ответ. Я страшно разозлился. Они решили «подловить архангела», как говорят в некоторых мирах. Это была месть Хелен. Они с Джорисом решили, что я хвастаюсь перед ними своей многоопытностью, потому и решили остаться здесь и поглядеть, какие беды я на них навлеку по глупости.
«Ну ладно! – подумал я. – Я им покажу!»
Когда я снова обернулся, по мосту над улицей ехал поезд. Я обожаю поезда, даже больше, чем аэропланы. Я и Дома их любил. Хотя этот поезд был совсем не похож на наши: плоский с обоих концов, чистенький, ярко-голубой, – но все равно поезд. Я решил показать этой парочке, как ездят на поездах, и зашагал искать станцию.
Станция нашлась прямо за углом. Нам это было некстати, поскольку мы не успели раздобыть денег (может, в этом мире их вообще было не раздобыть), но я еще ни разу в жизни не видел станции без особой калитки для прохода с тюками и чемоданами. Здесь тоже была такая калитка, широкая и красивая. Я остановился снаружи и разведал местность. Рельсы и две платформы. На платформе за рельсами, на самом конце, я увидел компанию мальчишек, которые сидели на какой-то тележке. Некоторые были еще маленькие и наверняка должны были быть сейчас в школе, если в этом мире и правда такие строгие законы. Все они были с блокнотами и ручками. Наверное, их отправили из школы изучать поезда.
Я повернулся к Джорису:
– Знаешь, если бы у нас были блокноты и ручки, мы могли бы пойти на платформу и притвориться, будто тоже изучаем поезда.
Сказал я это нарочно – понадеялся, что Джорис проделает очередной фокус с белым кроликом.
И правда, Джорис со своим «Кстати, об этом» пошарил за пазухой белого колета. И вытащил блокнотик.
– Больше у меня ни… А что смешного?
– Ничего-ничего, – ответил я. – Дай нам по листочку, и я гарантирую, что мы уедем на ближайшем поезде.
Все прошло как по маслу. Мы проскользнули в калитку на платформу и сели на скамейку, изобразив пристальное внимание и помахивая листочками из блокнота. Человек в форме поглядывал на нас время от времени, но ничего не сказал. Думаю, он решил, что мальчик в белом читает второму мальчику и девочке лекцию про поезда. На самом деле, конечно, нет. Джорис рассказывал нам про Констама.
Подъехал поезд и остановился у платформы. Пока оттуда выходили пассажиры, мы быстренько юркнули в вагон спереди. Никто нас не заметил. Мы сели в удобные кресла в пустом конце вагона, и поезд снова покатил, стуча колесами. Джорис опять завел свое про Констама. Мы сидели и любовались зеленым пейзажем, пока поезд не остановился на следующей станции. Люди вышли и вошли. Кое-кто посматривал на нас с любопытством, но никто с нами не заговорил.
– А почему мы здесь не вышли? – спросила Хелен.
– Городок небольшой, – сказал я. Заметил, как они перемигиваются, и стиснул зубы.
Поезд покатил дальше, и рассказ Джориса тоже, и все про Констама да про Констама. На этот раз речь зашла о том, с какой добротой и пониманием Констам относился к Джорису во время его первой охоты. Я отключил уши. По шевелению волос Хелен было ясно, что она зевает. Джорис все говорил и говорил с восторженным пылом. Поезд иногда останавливался, а Джорис – нет, ни разу. Когда мы подъезжали к городу, внутри у меня все заледенело хуже прежнего, и я был готов заорать на Джориса, чтобы заткнулся. Но это было бы неправильно. Поэтому я просто смотрел на ряды маленьких розовых домиков и высоких стеклянных зданий с трубами на крышах, откуда валил дым и пар, и на тошнотворно-зеленую реку, которая вилась туда-сюда под рельсами, и уповал на то, что скоро Джорис выговорится и запасы Констама в его организме истощатся.
И тут по вагону прошел кто-то вроде охранника, выкликая: «Ваши билеты!»
Джорис не замолчал, но я заметил, что он выжидательно взглянул на меня. За волосами Хелен блеснул глаз-бусинка и тоже уставился на меня. Я притворился, что не вижу.
– Ваши билеты, пожалуйста, – сказал охранник, нависнув над нами.
Я показал в другой конец вагона:
– Наши билеты у мамы. А она… она…
Охранник крякнул, ушел туда и заколотил в дверь с табличкой «V ЛЕТ». К счастью, в этот самый миг поезд, стуча колесами, остановился на очередной станции.
– Нам выходить, – сказал я. – Быстро.
Вот честное слово, Хелен с Джорисом могли бы и уняться, когда я вывел нас всех со станции. Я знал, что делаю, и сделал свое дело хорошо. Станция была довольно новая, бетонная и такая маленькая, что под табличкой «ВЫХОД В ГОРОД» стоял человек и проверял билеты. Я отважно направился прямо к нему и сказал, что билеты у нас забрали в поезде, и он нас пропустил. Когда мы вышли на площадь перед станцией, я повернулся сказать Хелен и Джорису, что мне уже надоело быть архангелом и ловить им больше нечего.
Очень близко, почти что у нас над головой, над домами и над станцией большими желтыми арками тянулся канал.
По-моему, сердце у меня остановилось. А потом заколотилось так сильно, что я больше ничего не видел и не чувствовал. Нижняя половина у меня будто исчезла, я поплыл над землей. В первую секунду я был уверен, что попал Домой. Но разочарование… даже передать не могу, какое это было разочарование, настоящий удар, как будто я и правда летел и вдруг упал, когда я огляделся и понял, что это не может быть Дом. Кругом с урчанием сновали авто. У меня Дома ходили пешком или ездили на конных упряжках. Поезда были другие. Одежда другая. И дома другие: выше, чем в моем мире, прямые, прямоугольные, с множеством окон. А когда я присмотрелся к аркам канала, то понял, что и они другие – не такие высокие и сложены затейливыми узорами из грязного желтого кирпича.
– Что случилось? – спросил Джорис. Наверное, вид у меня был тот еще.
– Ничего, – отозвался я. – Думаю, нам пора пообедать.
Я сказал это не думая. Во мне снова вздыбилась ревущая надежда. Понимаете, часто попадаются цепочки миров, очень похожих друг на друга, вроде тех военных, через которые мы только что прошли. В этих цепочках и язык, и ландшафт, и погода, и очертания городов почти одинаковы, но обычаи разные, потому что это зависит от Тех, кто играет в этот мир. Но чем ближе друг к другу два мира в цепочке, тем больше они похожи друг на друга. А мне стоило только оглядеться, чтобы увидеть, что этот город – и канал, и улицы, и рельсы – точно такой же, как мой родной. А значит, Дом совсем близко. Может быть, даже в следующем мире.
Но у меня были Хелен и Джорис, и надо было сначала позаботиться о них. Раздобыть им обед и показать, как устроиться в мире вроде этого. Я показал им магазины – там, где в моем городе был богатый район. Там у нас все складывалось не очень хорошо. Мы не могли разобраться, как устроено дорожное движение, а во всех магазинах были особые служители, которые высматривали воришек. Нам так и не представилось случая раздобыть еды, даже на крытом рынке. Беда в том, что мы очень бросались в глаза – один в черном, другой в белом, третий в красном. Будто фишки в игре. На нас все время косились. И не то чтобы тут не было принято ярко одеваться, наоборот. Попадались и люди с ног до головы в черном, как Хелен. Но ни одна живая душа не разгуливала в белом с намалеванным на груди черным знаком, как у Джориса. Я понял, что нам нужно найти Джорису какую-то другую одежду.
В конце концов я сказал Хелен и Джорису – который ухмыльнулся, – что в ближайшем продуктовом магазине попробую провернуть фокус «Я потерял кошелек». Никакого секрета: заходишь в магазин, встаешь в очередь к прилавку перед кем-нибудь добрым на вид, просишь продавца все, что хочешь, а потом роешься в карманах и обнаруживаешь, что кошелек пропал. Я это сто раз проделывал. Добрый на вид человек за тобой в очереди почти всегда купит тебе хотя бы что-нибудь.
На двери в магазин висела табличка «Готовые обеды навынос». Я оставил Хелен и Джориса снаружи и вошел. «Готовые обеды» – это был целый штабель пухлых рулетов из хрустящих лепешек с ветчиной и салатом, сложенный на прилавке за стеклянной загородкой. А как они пахли! Как только я зашел в магазин, на меня накатила волна уныния. Пахли они точно так же, как рулеты, которыми мы торговали в нашей лавке. Фургон булочника доставлял их еще теплыми к завтраку каждый день, кроме воскресенья. И мама всегда давала нам с Робом и Эльзи в школу по две штуки и по куску сыра в придачу. И вот я стоял и нюхал рулеты, и это было как вчера. Я прямо видел, как мама отрезает проволочной сырорезкой большой кусок сыра, а от него – по ломтю для каждого из нас, и на лоб у нее падает прядь волос, и лицо вечно раздраженное. А Эльзи вертится вокруг и поджидает, не отвалятся ли крошки, которые можно будет подобрать. Описать не могу, какая на меня навалилась тоска. Я просто стоял столбом и даже не высматривал кого-нибудь доброго на вид.
Из оцепенения меня вывела какая-то добрая дама:
– Что случилось, мой утеночек? На тебе лица нет!
Какое счастье, что Хелен и Джорис остались на улице! Я посмотрел на даму и хотел было сказать про то, что потерял кошелек, но чуть не ляпнул – знаете что? Я чуть не ляпнул: «Я потерялся». Даже начал говорить: «Я потерял…», но прикусил язык. Как будто мне четыре года!
К счастью, дама сама все додумала, как надо. Да и староват я был для таких заявлений. Уж точно староват.
– Потерял деньги, да, утеночек? – проворковала она. – Не огорчайся. Я куплю тебе рулет. Девушка, два рулета с ветчиной, пожалуйста.
Я вышел из магазина с большим хрустящим рулетом и практически в слезах.
– Маловато на троих, – сказала Хелен. – Джейми, что с тобой такое?