– Мы и тащим! – пропыхтела Фенелла.
– У тебя центр тяжести сместился, или еще что-нибудь! – выдавила Шарт.
– Так навалитесь всем весом: он у вас есть! – скомандовала Имоджин. – Вы вместе в два раза тяжелее меня!
С этим было не поспорить. Шарт кивнула и уперлась одной ногой в кровать. Кровать тут же выскочила из-под Имоджин, а Шарт повалилась на Фенеллу. Поскольку и Шарт, и Фенелла повисли на веревке, чтобы не упасть друг на друга, Имоджин в итоге взмыла под потолок несколькими быстрыми рывками – скрип-скрип-скрип – и повисла в футе под балкой. Там она почему-то начала вертеться. Ноги у нее крутились, сизые, обмякшие, перед носом у Шарт. Руки вцепились в зеленые нейлоновые штаны, чтобы не свалились. Каждый раз, когда она поворачивалась лицом к Салли, было видно, что все это нравится ей все меньше и меньше.
– Опустите ее! – завизжала Салли. Ну точно, виселица!
Но сестрицы Имоджин налегали на скакалки и критически смотрели на нее снизу вверх.
– Что-то ты какая-то неграциозная, – заявила Фенелла. – Растопырь руки.
Имоджин, странно вытаращив большие голубые глаза, разжала сначала одну руку, державшую штаны, потом другую. Штаны тут же свалились. Имоджин, растопырив напряженные руки, медленно вращалась, будто унылое пугало.
Шарт замотала головой.
– Улыбнись, – посоветовала она.
Имоджин словно бы не сразу вспомнила, что такое улыбаться, но потом сумела оскалить зубы. Голова у нее вертелась, как хеллоуиновский фонарик. Лицо стало нехорошего цвета.
– Все равно не очень-то красиво выходит, – недовольно проговорила Фенелла. – Попробуй сделать что-нибудь изящное ногами.
Имоджин попробовала. Похоже, она хотела вытянуть одну ногу назад, как балерина. Но получилось только неуклюже раздвинуть ноги и согнуть коленки, так что пижама натянулась между ними, будто большой зеленый батут. Имоджин вертелась, как оскалившийся борец, застывший в прыжке, а из-за того, что пижамные штаны болтались, зацепившись за пятки, казалось, будто у нее две пары коленок. Лицо у Имоджин стало тускло-сизое.
Салли вдруг отчетливо поняла, что Имоджин не дышит. Взмыла под потолок проверить. Закружилась вместе с ней под балкой – внизу мелькали развороченные кровати и детские рисунки, а за натянутой до скрипа веревкой – большое, будто дирижабль, лицо Шарт, лучащееся любопытством, и белые, тощие, с мушиными коленками ноги Фенеллы, стоящей за ней. Салли видела, что петля впилась в грудь Имоджин под мышками.
– На помощь! – взвыла Салли. – Мама! Они сейчас повесят Имоджин, а она этого сама не замечает!
– Нет, все-таки некрасиво как-то, – сказала Фенелла.
Имоджин попыталась исправиться и растянула улыбку – получился глумливый оскал. Но Салли правильно догадалась. Имоджин бросила дышать.
Салли лихорадочно соображала, что можно сделать, если даже сама Имоджин не замечает, что вот-вот задохнется. А Филлис не придет. Салли вдруг это поняла. Филлис в последнее время к ним совсем не заходила. Так уставала после целого дня в Школе, что у нее просто не было сил. Салли вспомнила далекое прошлое, когда все они были маленькие и Филлис почти каждый вечер урывала минутку, чтобы поцеловать их на ночь. Так что же делать? Имоджин оцепенело вертелась на веревке, и лицо у нее синело все больше и больше.
– Точно! – Салли сама не заметила, как метнулась через всю комнату к кнопке с надписью «SOS». – Если это не SOS, тогда я даже и не знаю! – воскликнула она по пути. – Вот дуры!
Она врезалась в прохладную белую кнопочку даже яростнее, чем днем – в мусорную корзину.
Ее испуг каким-то образом передался вниз, Оливеру. Он несколько раз вопросительно рыкнул, а потом залаял, и каждое «гав» у него было будто раскат грома. Примерно в этот же миг стойкости Имоджин пришел конец. Имоджин выдавила из легких последний воздух, из оскаленного рта вырвался протяжный хриплый писк: «И-и-и!»
– Ой, она же сейчас умрет! – Фенелла осипла от потрясения.
– Опускай скорее! – крикнула Шарт.
Салли, собравшаяся еще раз ринуться на кнопку, обернулась и увидела, что они торопливо опускают Имоджин. От спешки они обожгли руки веревкой. Фенелла отпустила скакалку и повалилась навзничь. Шарт заорала. Имоджин шлепнулась на пол и лежала там зеленой нейлоновой грудой, вся густо-сизая, и дышала коротко, мелко, с подвизгиванием.
– Господи! – воскликнула Шарт, дергая за узел на скакалке. – Да веревка в нее прямо врезалась! Ножницы, быстро!
Фенелла вскочила и на узловатых ногах поскакала обратно к Саллиному ящику. На гору рваной бумаги на Коварном ковре осыпалось черное облако перьев. К вящему облегчению Салли, вместе с ними из ящика выпали ножницы. Фенелла ринулась назад, к Шарт, и испуганно нависала над ней, пока Шарт перерезала веревку, стянувшую Имоджин. Все это время Оливер внизу громоподобно лаял и выл.
– Ой, Фенелла, иди заткни его! – выпалила Шарт.
Веревка поддалась. Салли увидела, что грудь Имоджин раздулась. Имоджин громко сказала что-то вроде «хум!» и снова задышала как положено. Лицо почти сразу стало нормального цвета. Шарт и Фенелла нежно и бережно уложили ее в кровать, и она лежала там и отдувалась.
– Пожалуй, не хочу быть феей из пантомимы, – проговорила она со слезами в голосе. – Похоже, у них не жизнь, а сущий ад.
– Наверное, им надевают особую обвязку, – сказала Шарт.
– И все равно, – горестно прохрипела Имоджин, – лучше мне остановиться на музыке. Я… не приспособлена… для тягот… сценической карьеры.
Лай Оливера внизу вдруг сменился пристыженным скулежом. По лестнице раздраженно и яростно процокали каблучки. Имоджин, Шарт и Фенелла в ужасе переглянулись. Фенелла запинала скакалки и ножницы под кровать Имоджин и запрыгнула в свою постель. Шарт поколебалась и решила остаться сидеть на кровати Имоджин, будто решила с ней по-сестрински пошушукаться. Выключать свет поздно, поняла Салли. Филлис видит его с лестницы.
В следующий миг Филлис ворвалась в комнату. Она была точь-в-точь ангел мщения, которому за день пришлось слишком много мстить. «Устала, совсем устала», – подумала Салли. Под ангельскими глазами залегли глубокие морщины, в уголках ангельских губ – еще глубже. При электрическом свете и без того бледное лицо словно выцвело, волосы казались седыми от усталости. Салли достаточно было одного взгляда в это лицо, чтобы от греха подальше взмыть на балку над кроватью Имоджин.
– Что происходит? – рассерженно спросила Филлис. – Что за шутки? Думаете, ваш отец не заслуживает ни минуты покоя даже по вечерам?
– И… извини, мама, – приглушенным детским шепотом проговорила Шарт. – Просто Оливер вдруг разлаялся ни с того ни с сего.
– Я не об Оливере говорю, – сказала Филлис. – Сколько раз повторять, что тревожную кнопку можно нажимать только в настоящих чрезвычайных ситуациях? И что теперь? Только мне представился случай посидеть в тишине – впервые за день! – как пришлось мчаться сюда; только ваш отец смог хоть немного отдохнуть, как вы страшно напугали его: он решил, что начался пожар или кому-то из вас стало плохо. И вот я прихожу – и сразу вижу, что вы опять проказничаете. Кто из вас нажал на звонок?
Никто не ответил. Шарт повернула голову так, чтобы Филлис ее не видела, сморщила нос и подняла брови, словно спрашивала у Фенеллы: «А?» Фенелла, которую Филлис видела, ответила ничего не выражающим, туповатым взглядом.
– Я, – сказала Салли со своего насеста под крышей. – У меня не было другого выхода, мама.
Никто ее не услышал. Филлис обрушила свой царственно-усталый гнев на Фенеллу:
– Это ты сделала?
– Нет, конечно! – ответила та.
Филлис повернулась к Шарт:
– Ты?
– Нет, не я! – От испуга голос у Шарт прозвучал фальшиво, будто она врет. – Честное слово! – добавила она.
Луч усталого гнева Филлис переместился на Имоджин.
– Имоджин?
Имоджин как раз дошла до второго этапа страданий, когда становится гораздо хуже. Лицо у нее побелело, отчего волосы стали будто зеленоватые – но не такого зеленого цвета, как пижама. Говорить ей было трудно.
– Не я, – сипло выдавила она.
И тут воздух в спальне зазвенел от напряжения. И Фенелла, и Шарт, и Имоджин застыли в ожидании, когда луч гнева Филлис нацелится на четвертую, пустую, неприбранную кровать, где должна была быть Салли. Они старались не смотреть в ту сторону. Шарт так напряглась, чтобы не смотреть, что у нее дрожала шея.
– Ну что ж, превосходно, – произнесла Филлис. Устало повернулась обратно к двери. – Буду ждать, когда одна из вас признается мне во всем завтра. – И двинулась к выходу.
Она не успела зайти далеко. Миг – и она уйдет.
– Мама! – закричала Салли и нырнула вниз, к рассыпанной бумаге и перьям на коварном ковре.
Фенелла и Шарт переглянулись: «Ты!» – «Нет, давай ты!»
– Мама, – сказала Шарт.
Филлис обернулась на пороге – ей явно не терпелось уйти. Она так устала, что ей было трудно даже смотреть на Шарт.
– Что тебе?
– Ну понимаешь, Имоджин сейчас не слишком счастлива, – сказала Шарт. – Я думала, ты заметишь.
Очевидно, План предполагал, что имя Салли прямо упоминаться не будет. Фенелла еле заметно дернула подбородком в сторону Шарт – одобрительно кивнула.
Филлис обратила луч изнуренного внимания на Имоджин.
– Но это ведь не повод нажимать кнопку SOS, Шарлотта.
– Да, конечно, но… – с ноткой отчаяния в голосе начала Шарт. Нужно было любой ценой удержать Филлис в комнате: чем дольше она здесь пробудет, тем вероятнее она заметит пустую постель Салли. – SOS – это что у Имоджин в этом полугодии такая плохая оценка по музыке! – выпалила Шарт, явно обрадовавшись, что ее осенило. – Мы не думаем, мама, что дело только в том, что здесь ее никогда не пускают заниматься в кабинет музыки. Мы думаем, она и правда растеряла талант. Нам кажется, что ей надо выбрать другое призвание. А ты как считаешь?
Филлис с легким недоумением повернулась к Имоджин. Имоджин сумела выдавить тусклую, сконфуженную улыбку. Эта улыбка, очевидно, тронула Филлис больше, чем бледность Имоджин. Салли увидела, как Филлис собралась с силами и улыбнулась в ответ – устало, ласково, утешающе. Салли сразу полегчало. Мама и в самом деле старается как может.