– Глупости, – сказала Филлис. Собравшись с силами, она добилась, чтобы и голос у нее был ласковый, утешающий. – У Имоджин артистический темперамент, а значит, она постоянно преувеличивает. Призвание – значит взлеты и падения. Несомненно, Имоджин следует продолжать заниматься музыкой. У нее огромный талант. Каждый раз, когда я вижу, как она садится за инструмент…
– Примерно раз в год, – пробурчала Фенелла.
Филлис закрыла глаза, чтобы не слышать этого. Очередное глупое замечание Фенеллы.
– Каждый раз, – повторила она, – я поражаюсь искренности и страсти ее исполнения. Ее манера напоминает мне Майру Хесс. Я уверена, что Имоджин рождена стать концертирующей пианисткой. Ваш отец был бы несказанно огорчен, если бы она бросила музыку.
Тут Имоджин посмотрела на Шарт с той же слабой улыбкой. Кажется, она успокоилась.
Филлис вспомнила про Шарлотту и, видимо, подумала, что та может почувствовать себя обделенной.
– Точно так же, как Шарлотте у нас в семье достались все мозги и, к сожалению, совсем не досталось красоты, так же и Имоджин обладает и красотой, и музыкальным талантом. Шарлотте нужно поступать в университет. Она прирожденная учительница.
– А я? – спросила Фенелла.
Филлис обратила на Фенеллу свой золотой взгляд.
– Ну… – начала она. И явно растерялась.
– Я собираюсь стать циркачкой, – серьезно сказала Фенелла.
Филлис словно и не слышала. Очередное глупое замечание Фенеллы.
– Твое призвание уникальное и своеобразное – это я знаю точно.
Между тем Шарт размышляла над ее словами – медленно и озадаченно.
– Знаешь, мне не кажется, что я прирожденная учительница, – заметила она. – Когда я говорю, меня никто не слушает.
Филлис и этого не услышала. Очередное глупое замечание Шарлотты. Она устало улыбнулась всем и повернулась на пороге, чтобы уйти.
Салли запрыгала, точнее, запорхала на коварном ковре.
– А как же я?
Она так рвалась, чтобы ее заметили, что два-три перышка взлетели с пола, но даже если кто-нибудь это и видел, то, наверное, списал на сквозняк от двери, которую Филлис держала открытой.
Условия Плана, что характерно, нарушила Имоджин.
– А как же Салли? – спросила она. Говорить у нее по-прежнему получалось только сиплым шепотом.
– Салли?
Филлис замерла. И даже посмотрела на кровать Салли. Словно бы удивилась – правда, лишь слегка, – обнаружив, что кровать пуста.
– Ну, видишь ли, люди не слишком интеллектуальные обычно добиваются больших успехов в искусстве. Думаю, Салли ждет карьера известной художницы.
Она уже была почти за дверью.
Огромное черное перо взмыло на полпути до потолка – это Салли в отчаянии крикнула:
– Но меня ЗДЕСЬ НЕТ!
– Мама, – отрывисто сказала Фенелла тем низким командным голосом, который так сильно действовал на миссис Джилл. – Мама, тебе не кажется, что о нас совсем не заботятся?
Филлис обернулась через плечо и нахмурилась, глядя на Фенеллу. Фенелла изобразила на птичьем личике неправдоподобно очаровательную улыбку:
– Мы страдаем от недостатка внимания. – Она взялась за один из узлов, в которые закрутила волосы, и многозначительно потеребила его. – Ты заботишься о мальчишках, но не заботишься о нас, – пояснила она, теребя узел.
Шарт и Имоджин ужаснулись дерзости Фенеллы, но Филлис просто устало улыбнулась. Очередное глупое замечание Фенеллы.
– Ах, Фенелла! Мальчики оторваны от дома, им нужна забота. Кроме того, мальчики не в состоянии себя обслуживать, а девочки прекрасно это умеют. Будь умницей – ложись спать.
И с этими словами она ушла вниз по лестнице, оставив всех с разинутыми ртами. Они слышали, как ее золотой голос нежно говорит что-то Оливеру – от этого Оливер всегда рвался лизнуть ее в лицо. Потом они услышали, как за ней закрылась зеленая дверь.
– Я сделала все, чтобы она заметила мою прическу! – в ужасе проговорила Фенелла.
– Хорошо хоть нам не влетело, – сипло выдавила Имоджин.
– Погодите! – воскликнула Шарт. – Кто нажал тревожную кнопку? Точно не я, потому что я держала веревку!
– И я тоже, – сказала Фенелла. – Так что…
– А я задыхалась, – просипела Имоджин.
– А я вам о чем?! – завопила Шарт. – Но звонок-то прозвонил – Филлис его слышала. Так кто нажал кнопку? Я знаю только одного человека, способного на такой глупый поступок.
Сестры Салли переглянулись – с ужасом, злостью и изумлением.
– Салли! – хором сказали они.
– Ты хочешь сказать, что это все-таки был призрак Салли? – дрожащим шепотом выговорила Имоджин. И вцепилась в край одеяла, готовая натянуть его на голову.
– Нет, – задумчиво ответила Шарт. – Мы же знаем, что Салли у Одри, так что это точно не может быть Салли. Но вполне может быть какой-нибудь бедный заблудший дух, вообразивший, что он Салли, – почему бы и нет?
Фенелла захихикала – тем глухим гнусным смешком, который называла своим Демоническим Хохотом:
– Более того, он сейчас здесь и слышит каждое наше слово!
Имоджин сипло взвизгнула и скользнула под одеяло.
– Ну вот зачем ты это сказала? – напустилась Шарт на Фенеллу. – У Имоджин выдался ужасный день: то одно, то другое. Прикуси-ка свой болтливый язык, а то не разрешу тебе помогать мне изгонять духа.
– А ты знаешь, как его изгонять? – спросила Фенелла.
– Да, – сурово ответила Шарт. Встала с постели Имоджин и протопала обратно к конторке.
На этот раз она открыла свой ящик – опрятный, почти пустой – и достала оттуда книжку в красном кожаном переплете. Салли, порхавшая над плечом Шарт, увидела, что это молитвенник, и ей вдруг стало не по себе.
– Фенелла, – сказала Шарт. – Мне понадобится твой колокольчик.
Фенелла разинула рот – стали видны два больших передних зуба со щелочкой между ними. Еще бы Фенелла не удивилась, подумала Салли, вспомнив, что это за колокольчик. Фенелла добрых две недели трезвонила в него и распевала: «Демоны! Демоны!» – во весь свой низкий, зычный голос. Она пела и звонила, пока все три сестры, побросав каждая свое занятие, не пригрозили ей тремя разными страшными карами, если снова услышат или увидят колокольчик. «Как, интересно, можно помнить этот колокольчик и не быть Салли?» – с внезапным возмущением подумала Салли. Конечно она Салли, даже если призрак!
– И еще нам нужна твоя свечка для Мониган, – сказала Шарт трясущемуся холмику, который был Имоджин.
Робко откинулся угол одеяла. Из-под него показалась Имоджин – вид у нее был гораздо здоровее прежнего, возможно, просто потому, что она раскраснелась в тепле и духоте.
– Проведешь обряд экзорцизма с книгой, свечой и колоколом, да? По-моему, исключительно умная мысль.
– Ничего подобного! – неслышно возмутилась Салли. – Я отказываюсь подвергаться экзорцизму! Я имею такое же право быть здесь, как и вы!
Пока она это говорила, Фенелла резко задвинула и свой ящик, и Саллин, подняв целое облако черных перьев, и принялась растерянно ворошить кипы нот в ящике Имоджин.
– Она лежит у левой стенки. – Имоджин устало села.
Фенелла нашла свечу. Салли вспомнила ее не хуже колокольчика, который Фенелла вытащила из-под кукол в своем ящике. Эту свечу Шарт сделала год назад, когда выдумала Культ Мониган, – отлила из огарков других свечей и шнурка от кроссовки. Она хотела покрасить свечу и для этого замешала в воск синюю гуашь, а чтобы придать аромат, влила духов, которые Имоджин купила в «Вулворте». В результате получилась шишковатая серая штуковина, похожая на чудовищный гриб, да еще и вонючая.
– Где спички? – спросила Фенелла.
Все немного помолчали.
– Внизу, – сказала Имоджин. – Только я туда не пойду: там, внизу, призрак! Мне страшно! – добавила она визгливой скороговоркой. И снова исчезла под одеялом.
– Чур, не я, – торопливо вставила Шарт.
Фенелла с достоинством выпрямилась и свысока поглядела на них.
– Иногда мне кажется, – проронила она, – что на меня здесь сваливают всю грязную работу. Разумеется, я схожу.
Она величественно прошагала к двери и повернулась за порогом, так что в проем были видны только нос и обтянутый серым нейлоном живот:
– Дуры. Оливер весь день рычит, потому что видит призрака. А сейчас он не рычит, значит призрак здесь, наверху.
Нос и живот исчезли. Костлявые ноги Фенеллы протопали вниз.
Салли решила было двинуться за Фенеллой, чтобы Оливер зарычал. С другой стороны, здесь можно было напугать сразу двоих. Горка на постели Имоджин тряслась и тихонько, мелко постанывала. Шарт побледнела, пальцы ее дрожали, когда она листала тоненькие странички маленького молитвенника.
– Ну надо же! – Шарт старалась говорить как ни в чем не бывало. – «Обряд крещения взрослых», «Катехизис», «Церемония бракосочетания». Похоже, экзорцизм сюда не включили. Как ты считаешь, литания подойдет? Или лучше «Обряд погребения умерших»?
– Ой-ой-ой! Ой-ой-ой! – пищала горка Имоджин.
– «Благодарственная молитва для женщин после разрешения от бремени», – прочитала Шарт. – Нет, это не годится. «Покаянное богослужение, или Предвестье гнева Божьего и кары за грехи» – ух ты! Это уже ближе к делу. Давай-ка его и проведем. Остальное сплошь молитвы для тех, кто в море, и рукоположение епископов.
Салли сложила несуществующие руки на груди – по крайней мере, она рассчитывала, что сделала именно такой жест, – и осталась парить над перьями на Коварном ковре. Что бы эти дурочки ни делали, прогнать ее они не смогут. Она ведь им сестра – не кто-нибудь.
Тем не менее когда Фенелла притопала снизу со спичками, а Имоджин все-таки села (когда Шарт довольно-таки злобно пихнула ее), держа в трясущихся руках дымящую, потрескивающую грибовидную свечку, Салли вдруг почувствовала себя не в своей тарелке. Не то чтобы сильно. Как будто она потеряла что-то полезное, но не слишком важное – книжку или ручку. Однако чувство было отчетливое. Когда Фенелла подняла круглый, похожий на чашку колокольчик для коров и принялась звенеть им, раскачивая взад-вперед, чувство усилилось. На Салли навалились страх, одиночество и безысходность.