мужа. Случались вечера, когда его не было дома. В такие дни ужин — единственный формальный прием пищи — оставался нетронутым до его возвращения, ибо трапеза за столом Небесного Наблюдателя была немыслима, если прежде не произнесли молитву о Разрешении. Обязанность эту мог исполнить исключительно патриарх.
Все это подводит нас к теме зловредного старикашки в небе. История, рассказанная Непорочностью, — после того, как я выучился местному языку — звучит примерно так: тысячи лет назад Небесный Наблюдатель взобрался на облака, не имя иного занятия, кроме как гордо созерцать сотворенное им Великое Море, дабы видеть в нем свое отражение. Тогда у него еще было тело, и тело это было воистину прекрасно; Небесный Наблюдатель несказанно гордился им и не скупился на заботу о нем, дабы оставалось оно прекрасным вечно — в свете Великой Лампы, которую он же и сотворил, повесив затем в небе. Но однажды явился его заклятый враг Незаслуживающий Жизни, и разразилась тогда в небесах великая битва, подобных которой мир не знал и не узнает. Незаслуживающий Жизни вооружился могучим клинком, тогда как Небесный Наблюдатель презирал всякое оружие и дрался голыми руками. Сражение продолжалось годы, века. Наконец Незаслуживающий Жизни понял, что встретил равного себе, и прибег к коварству: наклонил меч так, что свет Великой Лампы, отразившись от клинка, угодил в глаза Небесному Наблюдателю и ослепил его на мгновение. Великий меч описал дугу и обрушился на шею Небесного Наблюдателя, почти срубив ему голову. Мгновение казалось, что исход битвы ясен, бой закончен. Однако все обернулось не так. Иной признал бы поражение, но только не существо разряда Небесного Наблюдателя. Рискуя лишиться головы окончательно, набросился он на Незаслуживающего Жизни, стиснул его исполинскими руками и порвал в клочья. Клочья эти потом зашвырнул в дали вышние, где они сделались звездами. Клинок Незаслуживающего Жизни он переломил о колено и забросил половинки на восток и запад — так, чтобы до окончания веков всякий мог лицезреть пролитую им кровь, когда вставала и садилась на небосклоне Великая Лампа. Однако сей подвиг стоил Небесному Наблюдателю остатков жизни: голова, что висела на двух, а то и вовсе одном сухожилии, отделилась от шеи. Но потом случилось странное: не голова упала в Великое Море, а тело. Голова же осталась висеть в небе. Стоило телу упасть в воду, как оно тотчас утратило великолепие и обратилось глиной. Зато голова великолепия нисколько не утратила; напротив, сделалась краше, ибо в ней сосредоточилась сущность Небесного Наблюдателя. Со скорбью взглянув на свое некогда прекрасное тело, решил он до конца времен присматривать за ним, дабы не случилось какого вреда. И создал Небесный Наблюдатель крохотных существ, по бывшему образу и подобию своему, и поручил им стражу над плотью своей. Одно из тех существ стало любимцем Небесного Наблюдателя и получило прозвище Маленький Наблюдатель. Вместе они составили договор, по которому Небесный Наблюдатель позволял людям жить и процветать на плоти своей, а те в обмен на его милость не должны были таиться от его бдительного ока и жить без греха, то есть не совершать деяний, вредящих достоинству священного и бесполого тела Небесного Наблюдателя. Люди согласились на такие условия, и Маленький Наблюдатель от их имени подписал договор.
Я невольно задумался, какую религиозную космогонию или какой договор придумал бы Маленький Наблюдатель и его приспешники, если б на лице бога играла улыбка. Впрочем, можете смело прозакладывать свои космоботы, что этими мыслями я с Непорочностью делиться не стал. Вместо этого я признался, что история звучит для меня знакомо — в некотором смысле, это было правдой — и что память, похоже, начала восстанавливаться.
Мы возвращались с ручья, у которого я впервые встретил Непорочность и у которого мы собирали съедобную зелень. Сами понимаете, я ни словом не обмолвился о том, что бывал у ручья прежде и что сидел в подлеске, пока Непорочность плескалась в воде в чем мать родила.
— Хорошо, что твой разум проясняется, Бенджамин, — сказала Непорочность. (Взяв свои имя и фамилию, я назвался буквальным их переводом: Стремись-к-Совершен-ству.) — Отец твердит, что с радостью взял бы тебя в подмастерья, когда б не твоя поврежденная память. Он с нетерпеньем ждет вестей о полном твоем исцелении.
Значит, все идет по плану.
— Я хоть и не помню, какой из десяти городов мой родной, — отвечал я, — и не могу вспомнить многое другое, но думаю, что отцу пора взять меня на работу. Мне не терпится отплатить за гостеприимство. А тем временем ты продолжишь мое образ… лечение по вечерам.
— Ну разумеется, Бенджамин.
В этот момент на дороге показался фургон, запряженный небольшими, но крепкими лошадками. Когда он проезжал мимо, Непорочность сделала замысловатый реверанс в сторону возницы — поджарого бородатого мужчины лет тридцати-сорока, с темной бородой и строгими карими глазами. Тепло улыбнувшись девушке, он одарил меня недобрым взглядом и поехал дальше.
— Твой знакомый? — спросил я.
Чепец скрывал ее щеки почти полностью, но даже так у меня возникло стойкое впечатление, что Непорочность залилась румянцем.
— Это Мужайся Димити. Мой… суженый.
Я так и вытаращился на нее.
— Да он тебе в отцы годится!
— Так ведь это делает мне куда большую честь. Всякая девушка мечтает выйти замуж за мужчину много старше себя, способного обеспечить ее не хуже, чем родной отец. Бенджамин, тебе и правда еще многое предстоит вспомнить.
И правда, многое.
— Давно ты ему обещана? — спросил я.
— С тех пор, как он просил моей руки, а мне тогда сравнялось девять.
Я все гадал, как мужчины в этом обществе способны выбирать себе невест, когда обычай требует от девочек старше десяти заворачиваться в коврики, вигвамы и чепцы-маски, и вот теперь все понял.
— И долго еще тебе ожидать замужества?
— Год. К тому времени я как раз достигну брачного возраста.
— И уже ничто не отменит решенного?
— Лишь неудача в делах моего суженого, если выбранное им предприятие — производство одежды для женщин — потерпит убытки. Но и этого будет недостаточно, если убытки не сделают его беднее моего батюшки.
— Гм-м-м… Я так понимаю, успех твоему суженому сопутствует немалый.
— Да, он один из богатейших мужчин в Чистоте, а кроме того самый набожный и чистый. Ибо лишь тем, кто праведно идет по жизни в свете Небесного Наблюдателя, сопутствует финансовый успех.
Старая добрая этика протестантов, подумал я, а вслух сказал:
— Скажи правду, Непорочность, ты правда хочешь за него замуж?
Она вдруг как-то уж больно сильно заинтересовалась дикими цветами, что цвели у дороги.
— Я… считаю, этот союз будет выгодным и правильным.
— Так я и думал. Что ж, чем скорей я стану трудиться у твоего отца, тем лучше.
Не зная ничего о моих планах, девушка приняла смену темы совершенно естественно, и больше мы о ее замужестве по дороге в город не заговаривали. А со следующего утра я отправился работать в кузню. Это было крупное дощатое строение с отверстиями в потолке — для отвода жара и чада. Кузня стояла на широкой опушке посреди леса, чуть поодаль от берега озера. Горны здесь были устроены до смешного просто, как и сам рабочий процесс. Вот так средний представитель технически развитого общества и не находит проблем на пути продвижения в обществе, где техника находится в стадии эмбриона. Впрочем, сразу показывать все фокусы я не спешил. Вместо этого стал вводить тут и там маленькие новшества — с одобрения Возвысься, разумеется, да и сам, когда очередное изменение повышало производительность и качество продукции, притворялся удивленным не меньше, чем хозяин кузни. Кроме меня, работал там еще один подмастерье — смекалистый парнишка по имени Служи-Утешением Мидоус. Вскоре мы с ним выполняли всю работу за половину отведенного хозяином срока. Это приблизило момент, которого я терпеливо ждал. Возвысься теперь был морально готов, и я скромно обратился к нему: а не употребить ли нам свободное время на постройку крыла? — с тем умыслом, чтобы устроить комбинат: кузню с литейным цехом. Начать производить собственную сталь. О конечных планах я не сказал, потому что сталь, как таковая, была еще неизвестна на Совершенстве. Тем не менее, Возвысься за идею ухватился и велел закупать необходимые материалы. Мы со Служи-Утешением занялись строительством.
Я вовсе не претендую на лавры плотника или каменщика, равно как и на лавры инженера, однако получив общее образование на Новой Земле, знал об этих ремеслах достаточно много, чтобы без проблем соорудить небольшой сталелитейный цех. Когда пришла пора закладывать печь, — самый важный этап проекта — я не стал мудрить. Не только потому, что не мог построить современную электропечь, но и потому, что просто еще не «открыл» электричество. Более того, я не собирался «открывать» его еще какое-то время. Все же Совершенство пока не доросло до таких радикальных инноваций. Преподнеси я вдруг, на ровном месте, таковую, мой подвиг сочли бы действием колдовской природы. Народ решил бы, что я — из приспешников Незаслуживающего Жизни, чьи разрозненные части, если верить молве, порой влияют на тех, кто живет не столь уж праведно в свете Небесного Наблюдателя. Нет, я предпочел не высовываться и выбрал небольшой бессемеровский конвертер. Для работы хватило за глаза. Потом я еще немного припудрил им мозги, начав работать с маленькой доменной печью, а после — с набором маленьких ковшей, после чего опробовал скромный прокатный стан, материалы для которого изготовил сам — при помощи расторопного Служи-Утешени-ем, — и нагревательный колодец. И наконец, при помощи все того же Служи-Утешением, просто идеальной правой руки, соорудил простой формовочный пресс и изготовил несколько болванок приемлемого качества. Тем временем я наладил поставку сырья, и через неделю «Возвысься Смит и Ко», к ужасу владельца, начала производить горшки и сковородки из нержавеющей стали. По сравнению с ними, чугунная утварь на рынке смотрелась убого. Старик выделил мне долю в предприятии в размере десяти процентов, и я продолжил двигаться по намеченному пути.