Дорогие мама и папа,
Пишу, чтобы сказать, что здесь, на пыльных страницах прошлого, я чувствую себя хорошо. Тесть и теща только что прибыли на еженедельный ритуал, во время которого мясо будет принесено в жертву огню и затем съедено под руководством вашего сына. Жить среди обезьян Техногенной Эры вначале было непросто, но я освоился с их повадками и даже сумел занять определенное место в их сообществе. Более того, как вы знаете, я даже женился на представительнице их вида.
Моя главная проблема — Блокировка Творчества, о которой я писал вам уже много раз. Впрочем, такого развития событий и следовало ожидать. Как вы знаете из моих предыдущих посланий, в первые годы заключения я всячески старался вернуться к прежнему занятию. Но тщетно. Так что теперь я вполне смирился с ролью простодушного школьного учителя, внедряющего в головы своих учеников невежество, неверные суждения и ложные понятия. Я говорю им прямо в лицо заведомую ложь. Но чтобы вам не показалось, что все в моей жизни совсем мрачно, добавлю: я научился довольно-таки ловко скакать по ветвям и даже в некоторой степени получаю удовольствие от распространенного здесь занятия — хождение по лесу и собирательства блестящих безделушек. Но, как я уже сказал, близится время Ритуала, так что я должен оборвать последнюю строку длиннейшего сочинениях из всех, что я никогда не напишу. Надеюсь, у вас все хорошо.
— Вик, — зовет Нора, стоя внизу у лестницы, — они уже здесь.
Больше тянуть нельзя, не отвертишься. Деревянной походкой он спускается по лестнице в гостиную. Сцена 5. Внушительный торс тестя облачен в серый клетчатый двубортный пиджак. Тощая, как палка, теща нарядилась в костюм пастельно-голубого цвета. Удушливый аромат папашиного одеколона заполняет всю гостиную, мамочкины духи вплетаются в эту мощную симфонию едва слышной туманной мелодией. Как всегда, Мамочка приветствует Лоури с безмерным радушием — целует в щеку, всячески демонстрируя, что она ему — как родная. Папаша держится на некотором отдалении. Нора предлагает присесть, и все рассаживаются — Папаша и Мамочка на диван, дочь между ними, Лоури в свое кресло. Папаша долго и детально повествует о недавно перенесенной операции на простате, далее тема меняется на не столь животрепещущую, а именно, на мамочкину боль в боку — по словам доктора Келпа, это исключительно от нервов. Разговор неминуемо переходит на Тома, старшего брата Норы. У Папаши чисто случайно оказываются с собой снятые недавно Полароидом фотографии Тома, его жены Барбары и трех очаровательных детишек. Нора и Лоури изучают цветные фото. Нора, хорошенько разглядев, передает снимок Лоури, тот смотрит, складывает стопкой у себя на колене и возвращает тестю.
Самое время Папаше вспомнить о том, какую замечательную карьеру Том делает в строительной компании. Папаша и сам каменщик на пенсии, и в свое время тоже сделал замечательную карьеру, свидетельство чему — двухэтажный загородный дом и «империал» 1974 года. Лоури корчится в своем кресле. Нора нервно закуривает. Папаша взглядывает на нее. Мамочка говорит:
— Если бы все были строителями, то мы бы водили автомобили из кирпича!
Это ее любимая шутка специально для таких случаев.
Нора встает и включает телевизор. Только что начались двенадцатичасовые новости. В Чили разбился самолет. Погибшими объявлены сто два человека, однако это число не окончательное и, без сомнения, может вырасти в любую минуту. Лоури извиняется: ему надо заняться углями, — встает и выходит из комнаты. Он слышит, как за его спиной мамаша тихо говорит:
— Бедный мальчик. Каждый раз, когда разбивается самолет, он вспоминает о той трагедии…
Она имеет в виду авиакатастрофу двадцатилетней давности. Среди ста сорока жертв значились имена мнимых родителей Лоури.
Сцена 6. В чулане на кухне висит фартук Лоури. После прошлого огненного ритуала он побывал в стирке. Пятна жира и следы сажи остались, а вот яркие надписи: «ШЕФ-ПОВАР И ГЛАВНАЯ СУДОМОЙКА, ДАВАЙ, ПОКА ГОРЯЧО!» и «СОСЕДУШКА! ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО!» — полиняли почти до полного исчезновения. С мазохистким удовольствием Лоури повязывает фартук. К нему прилагается комичный поварской колпак. Его Лоури тоже надевает, нахлобучивая все ниже и ниже, пока жесткий ободок не впивается в высокий лоб.
Он достает из гаража жидкость для розжига углей, откручивает колпачок и совершает первое окропление, затем отступает назад и бросает зажженную спичку на влажные брикеты. Священный огонь вспыхивает, охватывает их целиком и опадает. Скоро здесь будут угли, красные и жгучие, как у Эдгара Аллана По.
В соседнем дворе семеро сыновей Джека играют в бейсбол. Джек, несмотря на выходной, отправился на воскресную подработку — патрулировать в своей полицейской машине. Папаша выходит на веранду с банкой пива в руке, присаживается на парапет, а пиво пристраивает себе на колени. На кухне мамаша и Нора подготавливают жаровни для барбекю. Солнце в зените, его золотое сияние заливает весь двор, не касаясь лишь тени клена. Небо безоблачно, но в его голубизну почему-то подмешан тусклый металличе-ски-серый оттенок.
…В архиве штата записана дата моего рождения — 10 июля 1932 года. А ведь я появлюсь на свет больше, чем через два тысячелетия! У Квадропартитов множество недостатков, но в том, что касается физического и метафизического пролепсиса[24], им нет равных.
Фиктивная дата рождения — лишь первая строка в насквозь лживом памфлете, описывающем мое придуманное агентами прошлое. Фальсификации, относящиеся к моему существованию с 1932 по 1958 год, можно обнаружить в школе и университете, которые я якобы посещал, в умах преподавателей, которые меня якобы обучали. Кора головного мозга моих «однокашников» несет имплантированные воспоминания обо мне, лона «бывших возлюбленных» хранят память о моем фиктивном фаллическом присутствии. «Соседи по родному городку» помнят единственного сына бездетной четы, растворившейся в высокооктановом пламени. Каждое Рождество я получаю открытки и подарки от совершенно незнакомых людей, которые утверждают, что они — мои дядюшки и тетушки. И я делаю вид, что так оно и есть. Где-то в военных архивах есть запись о проходившем армейскую службу Викторе Лоури и его якобы участии в какой-то «полицейской операции». А в где-то моих собственных документах зарыт сертификат о почетной отставке, который выглядит совсем как настоящий.
Ученые Сарна открыли путешествия во времени в последние годы Режима и, конечно, даже представить не могли, как будет использоваться их изобретение. Точно так же и психохирурги Сарна, создавшие Звено Творчества, не могли вообразить, что однажды его превратят в Блокировку. Такая недальновидность сродни предательству. Потому что где вы найдете для гения вроде Солженицина наказание страшнее, чем ссылка в прошлое? И разве есть лучший способ покарать инакомыслящего, чем лишить его дара, благодаря которому он может передавать другим свои мысли и чувства?
Иногда в тягостные минуты я, обливаясь слезами, проклинаю не только злые силы, укравшие у меня то, что было дано при рождении, но и добрые силы, сделавшие эту кражу возможной…
Угли Эдгара По в полном цвету. Папаша идет на кухню за второй банкой пива. Нора выносит жаровни с порезанным мясом и курицей, и Лоури устанавливает их над углями с помощью длинной двузубой вилки. Мамаша накрывает на стол на веранде. Легкая облачность, пришедшая после полудня, усиливает тускло-металлический блеск неба. Старший сын Джека бежит домой.
Банка пива идеально ложится в квадратную ладонь папаши, грубую ладонь каменщика. Мамаша приносит Лоури соус, чтобы поливать жаркое. Она надела один из ситцевых фартуков Норы и нацепила теплую материнскую улыбку. В соседнем дворе жена Джека высыпает полпакета брикетов в печь и поливает их той же жидкостью для розжига, которой пользуется Лоури.
— После обеда, — объявляет Мамочка, — мы поедем кататься. Это будет чудесная прогулка!
Папаша отпивает пиво. Капли жира и соуса шипят на углях Эдгара По. Мамаша берет у Лоури длинную вилку и говорит:
— Почему бы тебе не пойти на веранду и не составить папочке компанию? Бежать некуда.
Лоури снимает колпак и фартук; Папаша с пивом сдвигается, освобождая ему место. Нора на кухне ставит на огонь кастрюлю с водой, чтобы сварить кукурузу. Папаша на некоторое время возвращается к своей простате, затем начинает вспоминать славные деньки, когда он работал каменщиком, украдкой бросая взгляды на бледные женоподобные руки Лоури. Вселенная разговора неминуемо начинает вращаться вокруг Тома.
— На прошлой неделе он заработал чистыми шестьсот шестьдесят шесть долларов семьдесят пять центов, — гордо сообщает Папаша. — Его налоговый вычет больше, чем у других — зарплата.
— Больше, чем моя зарплата, хотите сказать?
— Возможно. Но вам, учителям, сейчас грех жаловаться. И твоя летняя подработка в библиотеке тоже кстати.
Прямо перед глазами Лоури возвышается клен. Лоури смотрит вверх, на причудливые арабески, созданные темно-красными листьями на фоне неба. Медный блеск слепит глаза, и Лоури, немного помедлив, опускает взгляд. Сетчатка некоторое время хранит узор арабесок, потом они постепенно выцветают.
Время обедать. Папаша берет еще одну банку пива, чтобы было чем запивать еду. Все вчетвером они усаживаются за стол — Лоури с одной стороны, Папаша с другой. Папаша щедрой рукой накладывает себе картофельный салат, взявшись за жаркое, просыпает половину на скатерть. Потом кладет себе еще один кукурузный початок — вдруг не хватит? Лоури тоже берет немного еды. Из соседнего квартала доносится мощный рев газонокосилки: кто-то из поздних пташек взялся за традиционное здешнее занятие. Мир легко содрогается — воскресенье включает вторую передачу.
.. Бывают моменты, когда мне хочется, чтобы придуманная тюремщиками жизнь стала настоящей, чтобы я был точно таким же, как аборигены невежественного хроно-континента, к берегам которого меня принесли злые волны. Но это невозможно. Одно дело — притворяться обезьяной, другое — быть ею. Так что я обречен оставаться один. Всп