— Нет, мэм. Не так уж сейчас и холодно… Я… хочу поблагодарить вас всех за вашу доброту. Я… — он запнулся, потом взял себя в руки и продолжил, — я вообще не знал, что бывают такие люди, как вы. Я… — Он снова замолчал и больше уже ничего не мог выговорить.
Отец встал и пожал Роуну руку. Мама подошла и поцеловала его в щеку, потом быстро отвернулась.
— Тебе еще причитается плата за неделю, — сказал отец. — Дай мне твой адрес, я перешлю деньги.
— Я попросил перечислить на твой счет.
— Я их не возьму!
Роун едва заметно улыбнулся.
— Если не возьмешь, сделаешь богатых еще богаче.
Все это время мы с Джули молча сидели на диване и не могли пошевелиться. Она очнулась первая: вскочила, подбежала к Роуну, обняла его крепко за шею. А следом за ней подбежал и я. Роун расцеловал нас обоих.
— Ну, прощайте, ребята.
Джули заплакала. Я — нет. Почти. Роун быстро вышел из гостиной. Задняя дверь открылась, потом закрылась, и наступила тишина, в которой были слышны только всхлипывания Джули.
Я долго лежал в постели без сна, прислушиваясь к поездам. Все ждал, когда какой-нибудь товарняк замедлит ход, но все они с грохотом проносились мимо. Пассажирские составы не останавливались в городе ночью, только по утрам. Сквозь сон я слышал их гудки и стук колес.
Я проснулся на рассвете, надел новое пальто и теплые боты. Было очень холодно. Я вышел по двор и начал искать следы Роуна — они были четко видны в полусвете наступающего утра. Нет, он не пошел в сторону железнодорожных путей, он направился через поле в город. Примерно в ста метрах от дерева, под которым он когда-то спал, следы заканчивались.
Я стоял на морозе, как истукан. Первые лучи солнца упали на землю. Было видно, что Роун остановился: следы отпечатались ступня к ступне. Возможно, некоторое время он просто стоял на месте. И еще мне показалось, что там, где он стоял, снег сперва подтаял, а потом снова замерз.
Я подумал, что он зачем-то прыгнул вперед на метр-полтора и продолжил идти. Но дальше был только белый нетронутый снег. Потом я решил, что он мог пойти назад — пятясь задом и ступая в собственные следы. Но тогда он должен был где-то повернуть налево или направо, и я бы увидел это по ответвляющимся следам, а их не было. К тому же, зачем ему совершать такие нелепые поступки?
Получается, он просто исчез в ночи. Растворился в воздухе.
Я постоял у дерева еще немного и пошел домой. Маме я про следы ничего не рассказал — пусть лучше думает, что Роун прыгнул в товарняк. Отцу и Джули я тоже ничего не сказал. Я спрятал эти странные следы в глубине моей памяти, и там они оставались все эти годы. И остались бы навсегда, если бы не латунный ящик, отрытый на вершине холма.
Сначала я взял в руки альбом. На первой странице была наклеена фотография удивительно красивой женщины — моей матери. Рядом — фото милой маленькой девочки и мальчика со светлыми волосами. Под снимком матери — фотография высокого худощавого мужчины. Мой отец.
Я полистал альбом: там были фотографии мамы, меня и Джули, наш дом, амбар, заснеженные поля и высокий холм, на котором я сейчас стоял.
Под альбомом лежала открытка с красной индейкой, похожей на моржа. Помню, она куда-то исчезла с кухонной стены. Я перевернул ее и прочитал знакомые слова:
Я благодарна за:
Маму
Папу
Брата Тимоти
И Роуна
Еще я нашел пару носков, которые заштопала ему мама. Бритву, которую подарил ему отец. Записную книжку — в ней не было ни одной записи, но между страниц лежали две пряди волос: одна каштановая, мягкая, как шелк, другая — светлая, цвета спелой пшеницы.
Должно быть, когда он только прибыл сюда, его ограбили. Я уверен, его не могли прислать в прошлое без специально отпечатанных денег. Потерянный, без гроша в кармане, он вынужден был прятаться под вагонами и ездить зайцем в товарняках. А потом ему пришлось ждать, пока петля, созданная им во времени, распрямится, и время, которое прошло в будущем, сравняется с тем временем, которое прошло в настоящем.
Наверное, если бы мы не приютили его, он умер бы с голоду.
А может, ему не разрешили ничего с собой брать в будущее. И, конечно, его отправили в прошлое не просто так, а с определенной целью. А может, он просто должен был изучить, как жили люди в тридцатые годы двадцатого века. Армстронга, Олдрина и Коллинза тоже отправили на луну только затем, чтобы изучить ее.
Я посмотрел на фотоальбом и открытку, на бритву и штопаные носки. На записную книжку, которую все еще держал в руках.
В какой же холодный мир ты возвращался, Роун, если воспоминания о нас так дороги тебе?
Я аккуратно сложил все вещи в ящик в том же порядке, как они лежали вначале, и закрыл крышку. Где-то внизу грохотал товарняк.
— У вас в машине есть паяльник и припой? — спросил я Симмса.
— Хотите снова запаять ящик?
Я кивнул.
Симмс ничего не стал спрашивать.
— Паяльника нет, но есть небольшая газовая горелка. Дик, — обратился он к экскаваторщику, — принеси, пожалуйста, горелку из машины. Она не тяжелая.
Дик принес горелку, Чак Блейн зажег ее, и через пару минут крышка была снова запаяна. Симмс подозвал одного из рабочих:
— Ларри, отнеси, пожалуйста, ящик вниз, к машине мистера Бентли.
— Нет, — сказал я и опустил ящик в землю, туда, где его нашли.
«Надеюсь, больше никто не потревожит тебя, Роун».
Потом я поднялся и сказал:
— Попросите, пожалуйста, бульдозериста похоронить его здесь.
НЕБЕСНЫЙ НАДЕЛ
Ракета ждала на краю трилового поля.
«Какая же она высокая, — подумал Дерт, — словно за ночь подросла».
Он сел на ступеньку крыльца, не в силах отвести глаз от изгибов стройного металлического тела, от этой холодной сияющей красоты. Утренний ветерок с холмов приносил аромат цветущего канта, но Дерт ничего не чувствовал. Ястреб-киддар спикировал вниз и пронесся над самым полем, но Дерт этого не заметил. Он видел только ракету — высокую, гордую — и его взгляд ласкал каждую линию ее великолепного корпуса.
«Звездная Дева, — мечтательно повторял он про себя ее имя. — Звездная Дева Де Люкс». Он еще не привык, что ракета принадлежит ему — вся, от кончика надменного носа до изящных опор с металлическими подошвами.
Дерт почувствовал присутствие Лори за спиной, но не стал оборачиваться. Он знал, что там увидит — большие унылые глаза, хрупкое тело, обезображенное беременностью, и бесформенный балахон, стирающий все воспоминания о былой девичьей миловидности жены.
— Что-нибудь приготовить на завтрак? — спросила Лори слабым голосом.
— Ничего. — Он не мог оторвать взгляд от ракеты.
— Но ты еще не завтракал, а уже обед скоро. Неужели не проголодался?
— Нет аппетита. У тебя схватки не начались?
— Нет, Дерт. Но уже скоро.
— Когда?
— Через несколько дней. Трудно сказать точно, ты же знаешь.
Он не ответил, продолжая сидеть и смотреть на ракету. Через минуту Лори ушла в дом. Тогда, наконец, он оторвал взгляд от корабля и перевел на скудную песчаную почву под ногами, в которую долгие годы вкладывал труд, заставляя приносить богатые урожаи. Заботился, обихаживал, ублажал, чтобы в один прекрасный день сбежать от нее. И вот этот день настал, а он вынужден сидеть на крыльце, прикованный к дому. А великолепная ракета, на которую он откладывал много лет, стоит рядом, прикованная к земле.
Нет, это невыносимо. Он поднялся, прошел к ангару с техникой, безучастно застыл в воротах. Автоматическая техника — трактор, культиватор, комбайн — безмолвно громоздилась в темноте, зарастая пылью в ожидании нового хозяина. Фосфоресцирующие паутины арахнидов мерцали в углах, натянутые меж стропил на невидимых нитях. Дерт повернулся, чтобы уйти.
Издалека долетел прерывистый рев мотора. Дерт увидел, как с шоссе на песчаный проселок сползает тяжелая грузовая машина. За рулем Фенвик, сосед по ферме. Дерт дождался, пока грузовик подъедет и остановится, потом подошел к нему. Из кабины высунулся водитель.
— Вот, собрался в лавку и решил по пути заехать перекинуться парой слов.
— Молодец, что заехал.
— Что, Дерт, скоро отчаливаете?
— При первой же возможности.
— И как чувствует себя обладатель такой ракеты?
Дерт переступил с ноги на ногу.
— Да так, ничего особенного.
— Я ее сразу увидел, как только выехал на шоссе. Красивая, глаз не оторвать. Я тоже возьму себе такую же, как только продам новый урожай. Как долго пришлось ждать ее поставки?
— Недолго. Она пришла своим ходом с Земли и села, считай, прямо во дворе.
— Она доставит тебя прямо к звездам! — Фенвик задрал голову. — В это трудно поверить. Ведь до них чертовски далеко!
— Для нее — нет. Она путешествует под пространством.
— Это как?
— В инструкции написано: нажимаешь зеленую кнопку — и она уходит под пространство. А когда выныривает, перед тобой звезда, которую ты выбрал на картинке.
— Так просто?
— Проще некуда. И у всех звезд с той картинки есть хотя бы одна пригодная для жизни планета. Нажимаешь другую кнопку — и она приземляется на планету.
— Ты уже выбрал куда полетишь?
— Пока нет. Переселенцам предлагаются сотни звезд. Может, слетаю ко всем им… если Лори когда-нибудь разродится.
— Не можете лететь, пока не родила, да?
— Лекарь говорит, скорение убьет ее.
Фенвик покачал головой.
— Это плохо, — сказал он. — Очень плохо. Ракета стоит, а время идет… Ладно, мне еще в лавку нужно засветло. — Он нажал кнопку разворота. — Удачи тебе, Дерт. Кто знает, может еще встретимся на новом месте. Ведь у меня тоже будет ракета!
Грузовик медленно развернулся во дворе. Дерт смотрел, как машина взбирается обратно на шоссе и тяжело ползет под кобальтовой бескрайностью неба. Вскоре она растворилась вдали, а Дерт продолжал стоять посреди двора, сунув руки в карманы и глядя на пустое шоссе.
А что ему остается делать? Ракета оплачена, заправлена и готова к старту. А он только и может что стоять да пялиться на нее. И ждать, когда Лори, наконец…