Домашний фронт — страница 21 из 68

— Я опоздала, — простонала Бетси. — Видишь?

Майкл бросился к двери во двор и распахнул ее.

— Подождите…

Но было уже поздно. Автобус тронулся.

Майкл захлопнул деверь.

— Когда начинаются занятия? — Этого не было в ее проклятом списке.

Бетси смотрела на него во все глаза:

— Ты даже не знаешь?

— Ешь. Потом иди чистить зубы. Через две минуты уходим.

— Я не пойду на первый урок, — сказала Бетси. — Ни за что. Там будет Зоуи. И Сиерра. Когда они увидят мои волосы…

— Ты пойдешь в школу! Мне нужно успеть на паром. — Майкл посмотрел на часы, висевшие на стене кухни, и поморщился. На паром он опоздает, а это значит, что придется пропустить первую встречу с клиентом.

Бетси скрестила руки на груди.

— Я объявляю голодовку.

— Отлично! — бросил Майкл. — Сиди голодная.

Он собрал со стола посуду и поставил в мойку вместе с хлопьями и молоком. Потом принес из прихожей розовые ботиночки Лулу.

Бетси не двинулась с места. Она сидела на стуле с оскорбленным видом: подбородок вздернут, глаза прищурены.

— Я не собираюсь опаздывать. Все будут на меня пялиться.

— Ты что, Мадонна? Растрепанные волосы не отменяют школу. Бери свой рюкзак.

— Нет.

Майкл пристально посмотрел на нее.

— Бери свой рюкзак и выходи. Иначе я сам за руку приведу тебя на первый урок.

Бетси в ужасе приоткрыла рот, потом закрыла.

— Ладно. Я иду.

Майкл выглянул из кухни в гостиную, где Лулу улеглась на диване с одеялом и плюшевым дельфином и смотрела видео, на котором Джолин читала ей сказку.

— Лулу, дай я надену тебе ботинки. Иди сюда.

— На ней ободок, — мстительно сказала Бетси.

Майкл прошел в гостиную и взял Лулу на руки. Ободок слетел у нее с головы.

— Я невидима! — вскрикнула девочка.

Он отнес кричащую и визжащую дочь в машину, пристегнул ремень. Бетси, молчаливая и мрачная, села рядом с сестрой.

— Я хочу к маме! — заплакала Лулу.

— Да. — Майкл повернул ключ зажигания. — Думаешь, мы все не хотим?


Первая неделя без Джолин едва не доконала Майкла. Он и не представлял, сколько времени и сил требуют дом и дети. Если бы не неиссякаемая энергия матери, пришлось бы нанимать помощницу на полный день. Мать буквально спасла его. Джолин записала Лулу в продленную дошкольную группу. Это означало, что Мила могла работать почти до четырех; потом она забирала Лулу из продленной группы и успевала приехать к ним домой до возвращения Бетси, чтобы девочка не приходила из школы в пустой дом — одно из строгих правил Джолин. Майкл приезжал домой в шесть, и к этому времени мать уже успевала прибраться и приступала к ужину. Большая часть обязанностей теперь ложилась на нее.

И все равно все шло наперекосяк. Бетси была невыносима — Майкл не мог предвидеть ее реакцию на простейшие вещи. Она могла расплакаться из-за пустяка, а через пять секунд становилась агрессивной, как шершень. Поладить с Лулу было ничуть не легче. Она почти все время носила ободок с серыми кошачьими ушками, повторяя, что останется «невидимой» до возвращения Джолин. А когда Майкл не обращал внимания на игру и брал ее на руки, завывала, словно привидение, всхлипывала и говорила, что хочет к маме.

И еще дело Келлера — судя по всему, оно превратится в настоящую катастрофу. Келлер по-прежнему ни с кем не разговаривал, даже с назначенным судом психиатром. Майкл заявил о праве своего клиента на безотлагательное рассмотрение дела, однако на данный момент ставилась под сомнение способность обвиняемого участвовать в судебных заседаниях.

Звонок интеркома.

— Майкл? К вам мистер Келлер.

— Пригласите его. — Майкл закрыл папку и достал блокнот.

Эдвард Келлер вошел в кабинет, он явно нервничал. Это был крупный мужчина с короткими темными волосами и густыми усами. Бледное лицо покрыто капельками пота. Клетчатая рубашка и джинсы «Рэнглер».

Майкл встал, протянул руку.

— Здравствуйте, Эд. Рад наконец с вами познакомиться.

Они обменялись рукопожатием.

— Моя жена не придет. Хотела, но… она просто не в состоянии об этом говорить. Эмили была нам как дочь. Это тяжело…

— Понимаю, — сказал Майкл. Он действительно понимал. Он жил в мире преступников и жертв и постоянно сталкивался с горем людей, вдруг осознавших, что любимый человек совершил гнусное преступление. В подобных делах Эд и его жена — тоже жертвы, только об этом никто не думает.

— Он со мной не разговаривает, — сказал Эд. — Просто сидит и смотрит в стену.

— Буду с вами откровенен, мистер Келлер, — это наша главная проблема. Пока разговаривает только прокурор, и мне очень не нравится то, что я слышу. Они обвиняют Кита в убийстве первой степени и заявляют о наличии свидетеля, который готов подтвердить, что Кит признался в убийстве.

Эд обмяк. Вид у него был несчастный.

— Он был таким хорошим мальчиком, общительным, дружелюбным. Знаете, из тех детей, что помогут донести сумку с продуктами и спросят, как прошел день. Он встречался со многими девушками, в основном из танцевальной группы поддержки, в старших классах любил развлекаться, но когда встретил Эмили, то сразу понял, что она его судьба.

— Когда начались проблемы?

— Какие?

— В браке.

— Нет. Не было никаких проблем.

— Эд, — ровным голосом сказал Майкл, — но ведь что-то пошло не так.

Эд посмотрел на свои руки.

— Мы сами миллион раз задавали себе эти вопросы… Не выглядел ли он подавленным? Ты когда-нибудь слышал, как Кит кричит? Он не говорил, что несчастен? Мы все перебрали… У них был счастливый брак — вот что мы думаем. Она так ждала его возвращения из Ирака, писала ему каждый день.

Майкл выпрямился.

— Ирак? В документах нет упоминания об Ираке. Тут лишь говорится, что он служил в морской пехоте и уволился с положительной характеристикой.

— Кит был там дважды. После второго раза он изменился.

— Что вы имеете в виду?

— Мы все видели, что он стал другим. Если его испугать — а это было легко, — он так резко поворачивался, что становилось не по себе. Я знаю, что он плохо спал. Эмили мне говорила, что Кит стал класть рядом с кроватью заряженное ружье. А я ответил: «Да простит меня Бог, но мужчина должен защищать свою семью».

Майкл записал в блокноте: «Посттравматический стресс». — и подчеркнул.

— Вы не знаете, он бил Эмили?

— В последние несколько дней перед… понимаете, я сам задавал себе этот вопрос. На семейном обеде он набросился на брата из-за пустяка. А выражение его глаз нас всех испугало. Это был не наш Кит. Когда я спросил его, он ответил, что выпил слишком много кофе, но я не поверил. Думаю, с ним что-то произошло в Ираке, и именно поэтому он убил Эмили.

Майкл записал: «Что случилось в Ираке? Ограниченная дееспособность?»

— Он обращался за помощью?

— Пытался. В управлении по делам ветеранов от него отмахнулись, только выписали успокоительное.

Майкл задумался, постукивая авторучкой по столу. Значит, его клиент пытался обратиться за помощью к военным, но ему отказали. Это хорошо. И нисколько его не удивляет.

— Ладно, Эд. Мне нужно кое-что выяснить, основываясь на том, что вы мне рассказали, но я должен поговорить с Китом, а Кит должен поговорить с психиатром. И как можно скорее.

— Он не станет…

— В противном случае, Эд, его ждет тюрьма. Вероятно, пожизненно.

Эд был раздавлен, на это Майкл и рассчитывал. Помолчав, он тяжело вздохнул:

— Не хочу вас пугать, но я не смогу помочь вашему сыну, если он откажется со мной говорить. У каждой истории есть две стороны. Мне нужна его версия.

— Я заставлю его поговорить с вами.

Майкл пристально посмотрел на него:

— Постарайтесь, Эд. И побыстрее.

10

Первая неделя в Форт-Худе пролетела быстро — нескончаемая череда занятий, дежурств, канцелярской работы и лекций. После увольнения с действительной военной службы прошло столько лет, что Джолин забыла о бюрократии, которой пропитана армейская служба, о том, сколько времени уходит на ожидание. Ей казалось, что последние семь дней она провела в очередях. Очереди за амуницией, на лекцию, за подписью на документах. А еще курс психологической подготовки бойца, медицинские комиссии, стрельбы, финансовые отчеты, проверка и корректировка личных данных.

День в Форт-Худе начинался рано: завтрак в 4:30. Сразу же после завтрака начинались занятия. Им рассказывали обо всем, что могло пригодиться в Ираке: о пауках и скорпионах, о самодельных взрывных устройствах, сексуальных домогательствах и химическом оружии. Этот перечень казался бесконечным. Хуже всего дело обстояло с телефонной связью. Джолин посоветовали оставить свой мобильник дома, потому что в Ираке он все равно не будет работать. Она последовала совету, о чем теперь жалела. Большую часть свободного времени Джолин проводила у телефонной кабинки. Но очередь до нее чаще всего доходила поздно, когда девочки уже спали. Несколько раз она говорила с Майклом. Разговоры выходили краткими, оба испытывали неловкость, и никто не сказал: «Я тебя люблю» — прежде чем повесить трубку. После такого звонка Джолин чувствовала себя еще более одинокой.

Экипаж, тяжело дыша и обливаясь потом на жарком техасском солнце, бежал по грунтовой дороге цвета запекшейся крови. Джолин возглавляла колонну. В небе над ними неотступно кружил одинокий ястреб, с любопытством взирая на бегущих солдат. На бегу они внимательно осматривали обочины дороги, чтобы не пропустить самодельные взрывные устройства.

Джолин понимала, как важна безопасность, но ведь они всего лишь летный экипаж поддержки, приписанный к боевой авиабригаде. Если она окажется на дороге в Багдаде или Садре в армейском вездеходе, — это значит, что дела плохи, и беспокоиться нужно не только по поводу самодельных взрывных устройств.

Боже, какая жара!

К концу марш-броска, когда они вышли к стрельбищу, Джолин так вспотела под каской, что пот заливал глаза.

— Заркадес, поторопитесь, черт возьми!