Он почти дома. Когда паром причалил к острову Бейнбридж, Майкл проехал по мосту Агат-Пасс мимо прилавков — пустых до Рождества, когда они превратятся в елочный базар — через красивый, как на открытке, городок Поулсбо.
На палатке с книгами он увидел первый плакат: ДЖОЛИН ЗАРКАДЕС И ТЭМИ ФЛИНН, МЫ МОЛИМСЯ ЗА ВАС. ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ, МЫ ВАС ЖДЕМ.
Похожие плакаты были развешаны повсюду, а большие желтые ленты украшали телефонные столбы, перила террас и заборы.
За городом желтые ленты не исчезли; они были на почтовых ящиках, дверях домов и яблонях с пожелтевшими листьями.
Подъехав к дому, Майкл увидел, что забор тоже украшен лентами. Полотнище флага на крыльце безжизненно повисло — вечер был безветренным. На земле под одним из столбиков забора лежали букеты, как на могиле; лепестки цветов уже засыхали.
Заехав в гараж, Майкл долго сидел в темноте, один. Потом вздохнул и наконец вошел в дом.
Мать сидела у камина, где горел жаркий огонь. Мила посмотрела на сына через инкрустированные блестящими камешками очки для чтения. Она отложила книгу, встала и раскрыла объятия.
Только оказавшись в объятиях матери, Майкл осознал, как нужна ему ее поддержка.
— Расскажи мне все. — Мила усадила сына на диван.
— Нужно было подождать врача, но ты же знаешь, что у меня всегда не хватает терпения, — начал Майкл, ничего не скрывая, и закончил словами: — Она просила меня вернуться и приготовить дом — и девочек — к ее возвращению.
— Ты не должен был ее оставлять, — сказала Мила.
— Ты же сама сказала, чтобы я ее слушал, делал то, что она скажет.
— Майкл… — Мила покачала головой.
— Знаю. — Он провел рукой по волосам и вздохнул: — Она меня выставила.
Мать прищелкнула языком — этот звук ему был хорошо знаком.
— Мужчины глупы. Извини, но это правда. Если Джолин говорит: «Пожалуйста, уезжай», это вовсе не значит, что она этого действительно хочет.
— Я не умею читать мысли.
— Точно.
— Не стоит продолжать этот разговор. Мне и так хреново. А ты делаешь только хуже.
Мила пристально посмотрела на него.
— Твоя жена в Германии, раненная и напуганная, а ты бросил ее там одну — горевать по погибшим товарищам и волноваться за подругу. Что может быть хуже, Майкл?
— Я не знаю, что делать, мама. Такие вещи мне всегда плохо давались.
— Ты вот что сделаешь, Майкл. Пойдешь наверх и расскажешь детям об их матери. Будешь обнимать и утешать их, а потом подготовишь семью — и дом — к возвращению жены. И больше не повторишь этой ошибки. Когда ты в следующий раз посмотришь на Джолин — на всю, Майкл, даже на то, чего больше нет? — ты скажешь, что любишь ее. Ты ведь ее любишь, правда?
— Люблю. Только она мне не поверит. По крайней мере теперь.
— А кто бы поверил? Ты вел себя глупо. И тебе придется забыть о гордости и убедить Джолин… а возможно, и себя. Это нелегко. — Она похлопала его по колену. — А теперь иди наверх и скажи девочкам, что их мать возвращается с войны.
— Они не спят?
— Они ждут тебя.
Майкл вздохнул, чувствуя, как вдруг навалились усталость и груз нового бремени, которые ему, похоже, предстоит нести одному. Он наклонился, поцеловал мать в щеку и пошел к лестнице.
У двери в спальню Бетси он остановился, собираясь с духом. Потом постучал и вошел в комнату. Девочки сидели на полу и играли в какую-то игру.
Майкл сел между ними. Лулу мгновенно забралась ему на колени, обняла за шею и откинулась назад, как фигуристка, которую надежно поддерживает партнер.
— Привет, папочка!
— Как она? — осторожно спросила Бетси.
Лулу подпрыгивала у него на коленях.
— Поиграешь со мной?
— Папа? — повторила Бетси. — Как мама?
Майкл набрал полную грудь воздуха.
— Она потеряла ногу.
Лулу замерла.
— Где потеряла?
— Ее отрезали, дура! — Бетси отползла назад и встала.
— Что? — вскрикнула Лулу.
— Бетси, — резко сказал Майкл, — не пугай сестру. Мама поправится, просто она лишилась части ноги. Она сможет ходить… Но какое-то время ей понадобится наша помощь. Через три дня она будет дома.
— Мама потеряла ногу, Тэми в коме, но все будет хорошо. У нас все будет хорошо, как раньше. — Голос Бетси задрожал. Она подбежала к двери и рывком распахнула ее. — Вы с мамой обманщики! — крикнула она, вытирая слезы. Потом выбежала из комнаты и с силой захлопнула дверь.
— А где ее нога, папа? — спросила Лулу и заплакала.
— Джо?
Она услышала голос Джейми и открыла глаза.
В дверях стоял Джейми, одетый в полевую форму.
— Привет. — Джолин улыбнулась, пытаясь казаться сильной. В последние дни мужество, похоже, оставило ее. Но так приятно видеть его на ногах — он ходит, хоть и прихрамывая. Вчера Джейми тоже ее навещал.
Он вошел, закрыв за собой дверь. От сочувствия в его взгляде Джолин едва не заплакала. Он знал, о чем она думает.
— Вы не виноваты, Джо.
— Смитти больше нет, Тэми в коме, а машину пилотировала я.
— Вы вынесли Тэми из вертолета, Джо. Вы. — Он посмотрел на ее ногу. — Вот на этом. Вы несли на себе свою лучшую подругу. Я видел вас, когда пытался вытащить Смитти. У меня получилось, но было уже поздно.
Джолин поняла, что его тоже мучает чувство вины.
— Я его видела, Джейми. Смитти был уже мертв.
Он посмотрел на нее.
— Не сдавайтесь. — Голос его звучал хрипло.
— Я не знаю, как быть вот такой женщиной. — Она указала на свое искалеченное тело.
— Вы солдат, Джо. Этого не отнять.
— Думаешь?
— Я получил приказ возвращаться в Ирак, — наконец сказал он.
Джолин молча кивнула, сдерживая слезы. И вдруг подумала, что с этим человеком она была откровеннее, чем когда-либо с мужем.
— Береги себя, Джейми.
Он долго смотрел на нее.
— Вы мой герой, командир. Я хочу, чтобы вы это знали. И мне будет вас не хватать там, в небе.
Потом он ушел, и Джолин осталась одна.
«СЕНТЯБРЬ
Наверное, я должна радоваться тому, что я левша и могу писать. Мне часто это говорят. Но разве я могу теперь чему-нибудь радоваться?
Завтра я уезжаю, а Тэми так еще и не очнулась. Карл говорит, что врачи начали качать головами и „готовить“ его к ее смерти. Разве можно быть готовым к тому, чтобы потерять ее?
Тэми, у которой нет слуха, которая любит коктейль Май Тай и которая не умеет вовремя уходить. Мою лучшую подругу. Нет, теперь она не уйдет. Это точно.
Сегодня утром, когда ко мне зашел попрощаться Карл, я увидела страх в его глазах, и мне стало совсем плохо. Он сказал: „Сегодня у нее остановилось сердце. Они его снова запустили, но…“ — а потом мы оба заплакали. Карл не знает, что думает Тэми о „героических усилиях“, и я сказала ему, что Тэми герой и что не нужно отчаиваться. Никогда».
Джолин проснулась. У нее было всего лишь одно восхитительное мгновение, когда она не помнила, где находится. — Потом реальность постепенно возвращалась. Тэми остается в госпитале, Майкл уехал, а ее готовят к отправке домой.
Домой!
Открыв глаза, она увидела женщину в военной форме, которая стояла в ногах ее кровати и читала последний номер «Старс энд страйпс»[13]. Джолин нажала кнопку пульта кровати, верхняя часть которой медленно приподнялась, и посмотрела на женщину в форме морской пехоты.
— Привет, командир, — сказала посетительница и положила газету на одеяло. Не там, где должна была быть нога Джолин, но достаточно близко.
— Мы знакомы?
— Нет. Меня зовут Ли Сайкс. Из Северной Каролины, — прибавила она с раскатистым акцентом.
— Ага.
— Я не была в Ландштуле больше девяти месяцев. Кое-какие вещи требуют времени.
— Морально-психологическая поддержка?
Ли рассмеялась:
— Это вряд ли. Мой муж сказал бы, что я вообще не способна кого-нибудь вдохновить. В отличие от вас. Слышала, вы пилот вертолета.
Джолин опустила взгляд на то место, где должна была быть нога.
— Не хочу показаться невежливой, Ли, но я устала…
— Вы слышали о программе «Львица»?
Джолин вздохнула.
— Нет.
— Ее запустили уже довольно давно, несколько лет назад. Суть в том, что морские пехотинцы, проводящие личный досмотр, столкнулись с сопротивлением иракских женщин, которые не хотели, чтобы их обыскивали мужчины. Требовались женщины-военнослужащие, и тогда начали набирать добровольцев. Вызвались те, кому надоела служба во вспомогательных войсках. Я была одной из первых.
Джолин внимательнее присмотрелась к посетительнице. Она была похожа на члена университетского женского клуба — светлые крашеные волосы, заплетенные в косу, и густо накрашенные ресницы.
— Нас прикомандировали к боевым подразделениям морской пехоты. Мы прошли специальную подготовку — не очень серьезную, всего неделю, — и отбыли. Мне тогда все нравилось, я имею в виду, война. Кто бы мог подумать? Только не тренер группы поддержки спортсменов, это уж точно. Но вы понимаете. — Ли отошла от кровати. Двигалась она неуклюже. У нее была странная, прыгающая походка, а красивое лицо при этом страдальчески морщилось.
Джолин увидела ее ноги: два стальных стержня, оканчивающихся туристическими ботинками.
Джолин стало стыдно. И она еще жалуется — у нее осталась одна нога.
— Вы лишились обеих ног?
— Самодельная бомба. Не буду вам лгать, мэм. Вам придется тяжело. Я была такой стервой, — не приведи бог. Не представляю, как выдержал муж.
— Я буду летать на вертолете?
Взгляд Ли был красноречивее любого ответа.
— Я ничего об этом не знаю. Но вы снова станете собой. Со временем.
Наверное, это должно было найти отклик в душе Джолин — видеть мужество этой женщины перед лицом такого несчастья. И нашло бы, но раньше, в ее далеком прошлом. Теперь же Джолин хотела лишь одного: чтобы ее оставили в покое. Снова погрузиться в темную, теплую пучину жалости к самой себе. Джолин закрыла глаза и перестала сопротивляться.