Давай, Джо, улыбнись, сделай вид, что ты прежняя… Улыбка — это всего лишь перевернутая гримаса. Ты сможешь.
Майкл подвез ее к кровати и остановился так резко, что она наклонилась вперед. Он смотрел на ее культю, прикрытую пледом.
— Ты можешь лечь в кровать?
Не успела Джолин ответить, как в открытую дверь постучали. В палату вошел крупный чернокожий мужчина с седыми дредами, одетый в розовый хирургический костюм. Обходя Майкла, он улыбнулся, словно победитель лотереи. С чрезвычайной осторожностью мужчина поднял Джолин с коляски и посадил на кровать. Потом снял с Джолин тапок, отставил в сторону и накрыл ее ярко-красным одеялом. Закончив, наклонился к ней и тихо прошептал:
— Просто дышите, Джолин. Я вам помогу. Слышал, из вас гвозди можно делать.
Она удивленно посмотрела на него:
— Кто вы?
Мужчина улыбнулся:
— Ваш физиотерапевт. Меня зовут Конни. Увидимся вечером, в шесть, я вам все расскажу.
Не переставая улыбаться, он представился остальным, пожал руку Майклу и вышел из палаты.
Джолин осталась с семьей.
Она смотрела на родных ей людей. Ей хотелось — отчаянно хотелось — радоваться, но радости не было, и это пугало и одновременно угнетало ее. Она ничего не чувствовала.
Лулу отделилась от остальных и подошла к кровати. Она посмотрела на пустое место, где должна была быть нога Джолин, нахмурилась, наклонилась над кроватью и похлопала ладошкой по одеялу.
— Точно, ее нет. А где она?
— Не здесь, Лулу. Моя нога очень болела, но меня вылечили. Теперь все замечательно. — Голос Джолин звучал неестественно.
Лулу приподнялась на цыпочки и посмотрела на гипс на руке матери, из которого торчали белые, отекшие и бесполезные пальцы.
— Но руки у тебя две. — Она повернулась к Бетси. — У нее две руки, Бетс. Значит, мы можем играть в «ладушки».
Бетси не отвечала. Просто стояла и смотрела на Джолин широко раскрытыми, страдальческими глазами. Она тоже была напугана. Но разве могло быть иначе? Ее мать вернулась домой калекой. Не очень обнадеживающая картина, если попытаться представить себе будущее. И сразу же накричала.
Джолин понимала, что должна разрядить обстановку, сказать: «Эй, я потеряла ногу, но мне хватит и одной», — приободрить их и успокоить, но не могла. Просто не могла. Как можно притворяться безразличной, если у нее не хватает смелости даже взглянуть на свою ногу?
Мила подошла к Бетси, положила руку ей на плечо и слегка подтолкнула к кровати.
— Девочки так волновались. Глаз не сомкнули.
В голосе свекрови сквозила неуверенность и даже упрек. Джолин понимала, что ведет себя неправильно.
— Ты снова станешь собой, — сказала Мила после неловкой паузы, во время которой Бетси не отрывала взгляд от пола и грызла ноготь.
Джолин кивнула. Ей хотелось в это верить.
— Конечно. Просто перелет был долгим. И нога очень болит.
— Потребуется время.
Джолин скрипнула зубами, надеясь, что это выглядит как улыбка.
— Ладно, — сказала Мила, — нам пора домой. Маме нужно отдохнуть.
— Да, — слишком быстро согласилась Бетси.
— Поцелуй меня, мама. — Лулу раскрыла объятия.
Майкл взял дочь на руки, и Лулу наклонилась, обняла Джолин за шею и уткнулась в нее носом.
— Я люблю тебя, мамочка. Очень-преочень!
Вот она. Любовь. Она до краев заполнила сердце. Не чувствуя своих слез, Джолин с такой силой обняла дочь, что обе не могли вздохнуть.
— Я тоже тебя люблю, котенок. И тебя люблю, Бетси. И Милу. Простите, я просто устала. Такой долгий полет.
— Мы понимаем, правда, девочки? — Мила похлопала Бетси по плечу.
— Бетси? — спросила Джолин. — Ты не хочешь поцеловать меня на прощание?
— Я боюсь сделать тебе больно, — угрюмо ответила девочка.
— Бетси!.. — В голосе Милы слышались грозные нотки.
Девочка неловко шагнула вперед, наклонилась и коснулась губами щеки Джолин. Поцелуй был коротким, почти незаметным, через мгновение Бетси уже отходила от кровати.
Джолин на прощание махнула всем левой рукой и взглядом проводила до двери. Одна Бетси не остановилась на пороге и не оглянулась с улыбкой.
Майкл остался.
— Дом почти готов, — сообщил он. — Твои друзья из Национальной гвардии помогли построить пандус. Мой кабинет мы превратили в спальню. Никаких ступенек.
— Раздельное проживание, как ты хотел.
— Не надо, Джо. Пожалуйста. Я пытаюсь.
Ну вот, Майкл, ты опять о себе, — подумала Джолин. Она вздохнула и вдруг поняла, что у нее нет сил ни на что — спорить, притворяться, чувствовать. Становилось все тяжелее и тяжелее, и конца этому не видно. Ей казалось, что самая серьезная травма — это ампутированная нога, но было кое-что и похуже: внутреннее оцепенение. Джолин очень хотела вернуться к семье, быть хорошей матерью.
— До свидания, Майкл, — сказала она.
— Ты все время меня отталкиваешь.
Ее горький смех был больше похож на всхлип. Откинув одеяло, она показала ему половину ноги, распухшую, отрезанную ниже колена, замотанную марлей и эластичным бинтом.
— Посмотри на это, Майкл. Посмотри на меня.
Жалость и печаль в его глазах лишили ее последних сил.
— Джо…
— Уходи, Майкл. Пожалуйста. Пожалуйста. Уходи. Я устала.
— Моя мать вынесла мне строгое предупреждение за то, что я оставил тебя в Германии. Сказала, что, если женщина говорит «уходи», это значит «останься».
— Ко мне это не относится. «Уходи» — значит «уходи».
Она хотела скрестить руки на груди и демонстративно вздохнуть, но владела только левой рукой, и поэтому лишь вернула одеяло на место и закрыла глаза.
Джолин чувствовала, как Майкл шагнул к ней, чувствовала его дыхание на своей щеке — Майкл наклонился и поцеловал ее в висок. От этого нежного прикосновения она едва не расплакалась. Проглотив ком в горле, Джолин промолчала.
Наконец Майкл ушел, и она осталась одна.
И еще долго не могла заснуть.
Не бросай меня, Джо…
Тэми кричит, плачет, кровь течет из ее носа и рта, из глаз. Джолин пытается дотянуться до нее, протягивает руки, но тут падает бомба и взрывается. Черную ночь наполняют огонь и летящие осколки, и теперь она не может найти Тэми. Где-то кричит Смитти, зовет ее, говорит, что застрял. Джолин окликает их, кашляет, задыхается от дыма, ползет по грязи, ищет…
Джолин проснулась, задохнувшись от боли. Словно кто-то выкручивал ей ступню, ломая кости.
Ухватившись за перекладину над кроватью, она подтянула тело вверх, пока не приняла сидячее положение. Потом, задыхаясь, посмотрела на плоское одеяло.
— Тебя нет! — крикнула Джолин. — Ты больше не можешь болеть.
Потом она снова откинулась на подушки, скрипя зубами и устремив взгляд в потолок, облицованный белой в крапинку звукоизолирующей плиткой. Глаза щипало. Джолин хотелось плакать — утонуть в реке слез. Но что толку? Рано или поздно она вытрет глаза, снова посмотрит вниз, ноги там по-прежнему не будет.
— Знаете, это обычное дело.
Вздохнув, Джолин повернула голову и, скользнув взглядом поверх взбитой подушки, увидела в дверном проеме чернокожего мужчину. Она знала, зачем он пришел. Помочь.
— Уходите, Конни.
Он все равно вошел.
По пути к кровати Конни что-то извлек из кармана — наверное, резинку — и собрал свои седые дреды в «конский хвост» на затылке. В темных ушах сверкнули серьги с бриллиантами.
— Не всякий мужчина наденет розовый костюм, — сухо заметила она.
— Не всякая женщина умеет управлять вертолетом. — Конни остановился у кровати. — Вы позволите?
— Позволю что?
— Помочь вам сесть, — мягко ответил он.
С усилием сглотнув, Джолин посмотрела ему в глаза. Сочувствие в его взгляде было невыносимо, как и фантомная боль в ноге.
— Уходите, — прохрипела она.
— А вы будете тут лежать и жалеть себя?
— Да, — кивнула Джолин. Именно этого ей теперь хотелось больше всего — остаться одной. Она столько лет была правильной, свято верила в силу позитивных установок и чем все закончилось? Тэми страдает, брак разрушен, а сама она даже не может встать без посторонней помощи.
Конни обнял ее, приподнял, подложил под спину подушки.
Она слабо сопротивлялась, чувствуя, как снова погружается в пучину безразличия, потом сдалась.
Посадив ее, Конни отстранился — просто из вежливости, но недостаточно далеко, чтобы Джолин почувствовала себя свободной.
— Я же сказал, это обычное дело.
Ей не хотелось говорить, но она прекрасно понимала, что упрямое молчание на этого человека не подействует.
— Отлично. Что именно?
— Боль в отсутствующей ноге. Странное ощущение, как мне говорили. Будто болит нога, верно?
— Да. И как мне забыть об этом, если боль не проходит?
— Полагаю, забудете вы не скоро, правда?
— Не скоро.
— Это перерезанные нервы. Они в растерянности, как и вы. Все им кажется не так, и они ищут отсутствующую ногу.
— Я тоже.
— Я могу помочь вам справиться с болью, пока нервы полностью не придут в норму. Покажу вам основные методы релаксации. Физические упражнения и горячая ванна тоже помогают.
— И морфий.
Конни рассмеялся:
— Мы больше не будем давать вам морфий, солдат. Вы же не можете жить в постоянной отключке.
— Может, у вас есть идея получше?
— Есть. В Германии вам назначали физиотерапию?
Джолин приподняла загипсованную руку.
— А вы как думаете? Я даже не могу пользоваться костылями.
Он задумался.
— Да, вы правы. Похоже, мы начнем с другого.
— Послушайте, Конни, это, конечно, очень здорово, что вы меня развлекаете, но я устала. Я плохо спала ночью, и у меня нет сил. Может, придете попозже?
— Я уже пришел.
— Я прошу вас уйти. Приказываю, если хотите.
— Погодите. Вы ничего не перепутали, солдат? Думаете, это ваш вертолет, а я ваш экипаж?
— Послушайте, Кон…
— Нет, это вы послушайте. Как выражается мой внук, вы мне не босс. Тут босс я. Ваша семья заплатила большие деньги за реабилитацию, и именно этим мы и займемся.