тся мне навстречу, и мы сливаемся в новом крышесносном поцелуе.
Стоит мне только наполнить её тело собой, резко, на всю длину, как я уже чуточку ближе к раю. К моему собственному, греховному, искушающему, манящему раю, в котором есть только одна богиня, которой я преклоняюсь. Она.
В моих резких, порывистых движениях совсем нет нежности. Они на грани грубости. На грани первобытности. Но, меж тем, громкие крики удовольствия разносятся по всему дому, а пошлые хлюпающие звуки лишь раззадоривают мой животный инстинкт совокупляться с этой конкретной самкой. Лежащей подо мной. С ногами, заброшенными на мои плечи. Стонущей моё имя. Безостановочно. Рвано. Гортанно.
Я довожу её до финала и, чувствуя пульсацию гладких мышц, отправляюсь следом, глубоко в её теле, абсолютно не волнуясь о последствиях, взлетая к самым небесам от полноты ощущений, утративших в памяти всякие краски.
И даже тогда я не останавливаюсь. Покрываю медленными поцелуями лицо Алевтины, избавляю её от бюстгальтера, обвожу языком ключицы, подхватывая под бёдра и меняя положение, так, чтобы она оказалась сверху. Мы смотрим друг другу в глаза. Не отрываясь.
— Аль, я люблю тебя.
— А я люблю тебя.
Обхватываю ладонями нежные полушария груди, прохожусь языком по торчащим пуговкам сосков, и чёртово наслаждение затапливает меня с головы до пят.
Аля упирается одной рукой в моё плечо, приходя в движение. Другая рука ложится поверх кулона. Поверх моего сердца, неистово отбивающего безумную дробь.
Я скольжу одной рукой на её бедро, помогая удерживать ритм, а другой — повторяю её движение, накрываю рукой вторую часть кулона по центру её грудной клетки, чувствуя волнующее трепыхание под ладонью.
Эта сладкая пытка длится несколько часов… или несколько минут! Время теряет смысл. Всё теряет смысл. Есть только я и она. Она на мне. Я в ней.
Дрожащие бёдра застывают, и Аля пронзительно стонет, туго обхватывая мою плоть, сокращаясь невероятными спазмами, истекая соками. Как же мне нравится! И я, не секунды не колеблясь, тут же отправляюсь вслед за ней.
— Не снимала, значит? — спрашиваю, отдышавшись, перекатывая между пальцами кулон.
— Я же обещала сохранить до нашей встречи, — в её показном равнодушном тоне сокрыто очень много разных эмоций. — А ты?
— Нет, — усмехаюсь я. — Не снимал. Алевтинка, в этом не было смысла, ведь моё сердце — это ты.
— У тебя же были женщины? — осторожно спрашивает она.
— Конечно, случались. Не так, что бы часто, но я дал себе слово, что не стану больше никогда ничего от тебя скрывать. — ну давай, Санёк, не будь тряпкой и просто задай ей этот вопрос! — А у тебя?
— Нет, женщин у меня не было, — вздыхает она и смеётся над выражением моего лица. — У меня был парень. Один. И, наверно, уместно будет сказать, что он есть до сих пор… Я не могу его бросить по телефону. Извини.
Что ж, заслужил. Мерзкое чувство жгучей ревности к какому-то придурку вспыхивает молниеносно, и Аля резко выдыхает, читая всё по моим глазам.
— Он знает, что я никогда никого не любила, кроме тебя. Я всегда была честна с ним. Я вела себя некрасиво, глупо. Держалась за него, чтобы не быть одной. Он же… Он сделал мне предложение, когда я улетала.
Стискиваю руки на её бёдрах, наверняка оставляя отметины. Аля морщится, но не останавливает меня. Вот почему на её пальце было долбанное кольцо! Она приняла его предложение!
— Я не дала ему ответ, — отвечает она на невысказанный вопрос.
— Ты не можешь выйти за него, — твёрдо говорю ей.
Я же просто не позволю! Разве это вообще возможно, чтобы моя девочка пошла за какого-то придурка, которого не любит? Потому что любит она меня. Меня!
— Нет, конечно. Теперь, конечно, нет.
Она целует меня. Нежно, сладко, мягко. Как же я скучал по этим неторопливым минутам наедине с ней!
— И ещё кое-что, Аль. — смотрю в её глаза. — Ты должна вернуть своё имя. Какая ты, к чёрту, Александра? Ты моя Алевтинка, Алечка…
Она смеётся, поднимаясь, тянет меня за руку в душ.
— Может, мне и фамилию сменить обратно? Тебе же не нравится мой отец?
— Ты недолго будешь оставаться Сафроновой… или Гуревич, поэтому мне не столь важно, какую фамилию ты носишь до того, как возьмёшь мою. — мы становимся под струи душа, и я сожалею, что не вижу её лица. — Дай мне немного времени уладить дела и разобраться в нашем прошлом, ладно?
— Главное, будь рядом, — тихо просит она.
В этой простой просьбе звучит столько боли и страха, что я тут же прижимаю её к себе.
— Я больше не оставлю тебя, Алечка. Никогда. Что бы ни происходило, знай, что я всегда рядом и люблю тебя. Иначе — просто невозможно.
Она расслабленно откидывается назад, опираясь на меня. Она позволяет моим рукам скользить по её телу, распаляя чувственными поглаживаниями. Наше дыхание тяжелеет, становится прерывистым, и вскоре мир за пределами этой отдельно взятой душевой кабины снова перестаёт существовать.
25. Аля
Я стою посреди дороги и смотрю на мчащийся на меня тонированный автомобиль. Я знаю, что должна бежать, должна как можно скорее оказаться дальше от этого места, но ноги приросли к асфальту, и я просто-напросто не могу сдвинуться с места. А ещё — я совсем не помню, почему мне так важно беречь себя. Но это очень-очень важно. Жизненно необходимо.
Внезапно меня ослепляет солнечной вспышкой, а когда я снова фокусирую взгляд на автомобиль, замечаю прямо между нами малыша в голубых ползунках. Он шаткой, неуверенной поступью медленно семенит через дорогу, но, пошатнувшись, падает на ручки. Плачет взахлёб. Смотрит по сторонам и видит меня.
Смотрит прямо мне в глаза. Глазами Алекса. С таким разочарованием, что это причиняет мне боль. Я заворожённо изучаю черты детского личика, так похожие на мои собственные! Боже, это же наш малыш! Наш маленький сынок!
Вот, кого я должна защитить! Но машина так близко, что всё, что мне остаётся, это зажмуриться изо всех сил, чтобы не видеть этого кошмара.
— Мама, зачем ты убила меня? — говорит ребёнок голосом Саши. — Это только твоя вина. Ещё и врёшь папе. Почему ты врёшь, что убила меня, мама?
Нет! Нет! Нет! Не убивала! Я же не виновата! Это был несчастный случай!
— Аля! — сильные руки подхватывают меня с кровати в свои объятия. — Аль, это просто сон. Не плачь. Всё хорошо.
— Алекс? — захлёбываясь рыданиями, я не сразу понимаю, где нахожусь.
— Всё хорошо, малышка. Я здесь. — он бегло целует мою макушку. — Что тебе за кошмары снятся?
— Ох, я не помню, Алекс! — всхлипываю я, ещё больше заходясь в рыданиях.
За пять дней идиллии мужчина неоднократно возвращался к теме нашего расставания, чувствуя недосказанность с моей стороны. Я старательно припоминала все детали о сообщениях, аварии, всем странным событиям, но столь же старательно умалчивала о самом главном. Думаю, именно поэтому моё подсознание и начало подкидывать мне сны, подобные сегодняшнему.
В отличие от меня, Алекс совершенно не утаивал от меня ничего и подробно отвечал на любой вопрос, возникший в моей голове.
О своей болезни и всех предписаниях, о разводе с женой, о сыне, которого из-за проблем с бизнесом отправил учиться в Европу, о том, что его личное расследование с участием его адвоката и его приятеля Николая Петровича привело их к моему отцу, что он, Алекс, поспособствовал возникшим проблемам уже у папеньки, чтобы при помощи всё того же приятеля выкупить практически половину акций.
Он не скрывал ничего, хоть и обречённо вздыхал, намекая, что многие вещи говорит мне лишь из-за исключительного доверия и безоговорочной любви.
Все эти дни мы вместе готовили завтраки, обеды и ужины, гуляли по зимнему лесу или по берегу озера, скользили ногами по толстому льду, жарили овощи на гриле прямо на террасе. Алекс укутывал меня в толстый плед и согревал своими объятиями. И, конечно, мы часто и подолгу занимались любовью. Мы опробовали все поверхности в доме, но самым излюбленным местом так и остался пушистый ковёр перед камином.
В нашей близости появилась особая магия. Каждый из нас стремился отдавать свои нежность и заботу партнёру, и из этого выходил удивительный союз.
И лишь одно удручает меня во всём этом: я не могу, просто не могу рассказать ему про ребёнка. Ведь врачи не дают никаких гарантий, что это не произойдёт с ним снова.
Повторный инсульт гораздо опаснее. Приводит к гораздо худшим последствиям. И я не могу представить, что потеряю Алекса. Я просто не смогу это пережить.
— Малышка, меня беспокоит твоё состояние, — проговаривает мужчина, стоит мне начать успокаиваться. — Это уже третий кошмар здесь. Тебя что-то беспокоит? Отец? Инга? Тот парень, что ждёт от тебя ответа?
— Нет, нет, — торопливо отмахиваюсь я. — Не знаю, что происходит, но уверена, что тебе не о чем беспокоиться.
Я знаю, что его волнует больше всего. Мой парень. Мы не касаемся этой темы, но я вижу, как сильно Алекс меня ревнует. Словно я действительно могу в последний момент отказаться от наших отношений и просто вернуться назад!
— Смотри, снег пошёл, — обращаю его внимание на раннее утро за окном.
— Снег, — усмехается он. — А то тебе его всё мало!
Я смеюсь и тяну его за руку. В душ, потом в кухню. Льну к нему, пока он помешивает овсянку, пока одной рукой поглаживает мои бёдра под своей рубашкой.
— Аль, сейчас нам будет совсем не до завтрака, — мягко отстраняет меня Алекс. — Занимай любимое местечко, почти готово.
Но у меня уже совсем другое настроение. Игривое. Шаловливое. Я немного разворачиваю мужчину и, не оставляя места для раздумий, стягиваю его низкосидящие домашние штаны, освобождая уже напряжённую плоть.
— Ох, малышка! — вздыхает он. — Это что-то новенькое.
Я облизываю пересохшие губы, и его глаза темнеют. Это действительно что-то новенькое. Я никогда прежде не пробовала это делать, но именно сейчас я опускаюсь на колени. Перед ним. Под его опаляющим взглядом.