Глава первая
Снова припустило, азартно, звонко. Леонид сел на подоконник, поставил ногу на радиатор и повернулся боком, чтобы видеть улицу от угла до остановки. Пепел стряхивал на газету, которая лежала внизу.
Дождь начался где-то около полуночи. И так и лил. Скакал и дымился над асфальтом и выбивался из водосточных труб ледяным столбом. Ночью Леонид подумал, что дожди - это проливающиеся на землю серенькие никчемные вчерашние дни... Все было потускневшим: и дома, и забор, и пустой грузовик со спустившим колесом, который стоял напротив. Над почерневшими крышами и стенами - ни полоски просвета. Низкое грязное небо. И может быть, потому, что Леонид слишком вслушивался в серое шуршание дождя и теперь даже с каким-то равнодушием поглядывал на опустевшую унылую улицу, он прозевал их. Звонок раздался совершенно неожиданно. Потом еще раз. Он встал, не торопясь пошел, двигаясь в темном коридоре на ощупь, повернул замок, толкнул дверь и на фоне окна, на фоне бегущих вверх черных ступенек и черных перил увидел лицо Зины, злое, посиневшее, и капельку дождя на кончике ее носа.
- Возьми же, — сказала она недовольно.
Он взял у нее из рук чемодан, пропустил их вперед.
- Между прочим, ты мог бы открыть нам и сразу. Мы звоним уже третий раз. — Она отряхнула руки, потом откинула волосы. — Я подумала, что ты уже уехал. От тебя ведь всего можно ждать.
Леонид поставил чемодан в коридоре.
- Взяли бы такси. Зачем было идти по этому дождю?
- Ах, оставь! Не все же такие богатые, как ты!
И когда Леонид включил свет, повернулась к зеркалу и снова стала поправлять волосы. Зеркало висело слишком высоко для нее, и были видны только ее лоб и глаза, раздраженные и поблескивающие.
Леонид вынул из кармана и протянул ей чистый носовой платок. Она взяла, усмехнулась. Леонид видел ее лицо в зеркале.
- Какой ты заботливый. Ты ах какой стал заботливый. Даже удивительно.
Мальчик стоял возле нее и молчал. Леонид осторожно посмотрел на него. Потом присел рядом на корточки.
- Дождь, да? Ты, наверное, замерз? Ты не замерз? А?
Мальчик, не поднимая от пола глаз, покачал головой. Зина платком вытерла ему лицо.
В коридоре остались мокрые следы, запах духов и полоска рассыпанной пудры.
Все трое вошли в комнату - Зина, мальчик и за ними Леонид.
На полу, недалеко от окна, стоял раскрытый чемодан. Рядом валялись разобранные удочки, кожаная папка, журналы, книги, какие-то коробочки, несколько рулонов ватмана.
- Ну вот, — Леонид прикрыл за собой дверь.
Он посмотрел на ворох разбросанных вещей, взглянул на мальчика, заставил себя улыбнуться и почувствовал, что волнуется и что теперь, пожалуй, уверенности в нем еще меньше. Подошел к столу, вынул пачку сигарет, открутил красную полоску и снова взглянул на мальчика. Он не знал, что говорить.
Мальчик пришел как будто на минуту. Остановился у двери, возле стеллажа, облокотившись на полку, одной ногой наступив на гантель. И глаза у него были испуганные и недоверчивые. Зеленый совсем новый шерстяной костюмчик был немного велик для него, на коленях морщился. И шапочка тоже была велика. Помпон свисал набок.
Леонид наконец распечатал пачку, вынул сигарету.
- Садитесь на диван.
Зина стояла среди разбросанных вещей. Волосы у нее развились и теперь висели мокрые и прямые и, казалось, были совершенно черные. Они падали ей на плечи.
- Какой изумительный уголок! — проговорила она, глядя себе под ноги. — Свобода! По-моему, даже обои провоняли табаком.
Она перешагнула через чемодан, как через колючую проволоку, подошла к столу и тоже взяла сигарету.
- Ах, как все это мило! Ну просто чудесно! Куда уж дальше! — Как всегда, сломала несколько спичек, пока прикуривала, наконец затянулась, швырнула коробок на стол, села в кресло, закинув ногу на ногу, посмотрела вокруг. — Можно бросать все на пол, или ты дашь мне пепельницу, дорогой мой?
Леонид нашел пепельницу, протянул ей. Зина поставила пепельницу на ручку кресла и тут же погасила сигарету, смяв ее и скрутив. Леонид почувствовал, что начинает закипать. В нем вызывали какое-то бешенство эти перекрученные сигареты, которые она бросала, едва начав. Странно, она умела ходить как-то особенно. Даже в такой дождь чулки у нее были совершенно чистые.
С тех пор, как они вошли в комнату, сразу же разделив ее так, что у каждого был свой квадрат и даже свой воздух, едва ли прошло больше пяти минут. Но им уже было невозможно находиться вместе.
Мальчик поднял голову и разглядывал книги. Водил пальцем по корешкам. В окно барабанил дождь.
Зина устроилась удобнее, сев в кресло глубже, и ее ноги теперь были на весу. Леонид нагнулся, поднял рулон бумаги. Он решил, что лучше ни о чем не спрашивать, раз она пришла с чемоданом. И думал только о том, как сделать, чтобы она не ездила на вокзал. Впрочем, чемодан ничего не значил. Она еще могла передумать. Даже в последнюю минуту на перроне.
Так молча они посидели еще немного. Мальчик тоже молчал. Зина смотрела в окно.
- Ну и погодка!
- Да, — ответил Леонид.
- Хорошенькое дело, если все лето будет вот такое, — она поморщилась. — Наверное, зарядило на неделю. Да уж меньше, чем на неделю, у нас не бывает. Мне остается только завидовать тебе. По радио передавали, что там уже тепло. У меня теперь иногда бывает время, чтобы слушать радио. — Она произнесла это очень медленно, раздумывая о чем-то другом.
- Что? — переспросил Леонид. — Да, там в такое время погода уже хоть куда.
- Черт возьми, — мучительно-протяжно вырвалось у нее. — Что же мне делать?
Леонид заметил, что на ней новое платье и хорошие туфли, в которых не ходят каждый день и тем более в дождливую погоду. Она запрокинула голову и разглядывала потолок.
Так, подумал он. Сейчас. Погасил сигарету и тоже сел, приготовившись ко всему. Именно сейчас, когда все, кажется, уже решено и пора уезжать, это начнется. У нее так всегда.
- Да, — вдруг совсем отвлеченно сказала она, — я должна тебя поздравить. Ты что-то там изобрел, и про тебя писали в газете. Мелким шрифтом и где-то внизу. Я случайно заметила. Таким шрифтом пишут программу телевидения.
Леонид сдержался. Это было в ее стиле. Он сам знает, что это не слишком большое изобретение. Но все же это была его жизнь и его труд.
- Тебе дадут орден?
- Как тебе сказать, может быть два.
- Теперь дают сразу два?
- Ну, если тебе так хочется...
Здесь он замолчал, чувствуя, что это будет лучше.
Она вздохнула, выпрямилась, и на лице ее появилось выражение какой-то боли и муки, а может быть, это было выражение досады.
- Я не знаю, что мне делать. Что же мне делать? — проговорила сама себе.
Она до сих пор не могла согреться и то обнимала себя руками, то вздрагивала и еще сильнее прижималась к креслу.
Леонид перехватил взгляд, которым Зина посмотрела на мальчика. Оттянул рукав и показал ей часы. Она по-прежнему смотрела на мальчика.
- Не трогай эти книжки, — сказала она ему. — Лучше уж ты ничего здесь не трогай.
Леонид переменил позу и усмехнулся. Наконец, вздохнув, она встала. Подвинула ногой чемодан, шагнула к зеркалу и, повернувшись боком, посмотрела на себя. Коричневое платье плотно обтягивало ее. Все еще стройная, хотя уже и чуть тяжеловатая фигура, и совсем не изменившиеся длинные ровные ноги, шов на чулках, — она гордилась тем, что у нее это получается само собой, — как всегда, посередине. Теперь она повернулась к зеркалу спиной, прогнулась, еще раз взглянула на себя, потом подошла к столу и снова достала из пачки сигарету.
- Боже мой, как я продрогла. Мне не везет, как всегда. Только что здесь были спички. Неужели ты не можешь дать мне рюмку коньяку?
- Коньяку нет.
- Ну хоть чай у тебя можно получить?
Он промолчал и в который раз увидел, что волосы у нее мокрые и прямые, а лицо посиневшее.
- Да, теперь, конечно, у тебя нет для меня коньяку.
- Вообще нет.
- Да, ты стал очень трезвый. Положительный, дальше некуда.
Тяжело покатилась гантель.
- Я хочу в уборную, — прошептал мальчик, переминаясь с ноги на ногу, испуганно глядя на Зину.
Зина задула спичку, повернулась к Леониду.
- Он не достанет там до выключателя. Выполни хотя бы эту обязанность, что ли.
Леонид встал, протянул мальчику руку, и они вышли. Когда он вернулся, Зина стояла к двери спиной и, вся сжавшаяся, сутулая, смотрела в окно.
- Слушай, но неужели нельзя... Зачем ты куришь при нем? — не выдержал он. — Не нужно при нем курить. Ты понимаешь?
Она подняла плечи и засмеялась:
- Боже мой, какая глупость! Именно это для тебя сейчас самое главное?!
Леонид подошел к ней ближе. Он понимал, что говорит совсем не то. И понимал, что никакие слова не помогут. Но у них так получалось всегда: слова произносились только для того, чтобы вызывать друг в друге раздражение.
- Но разве нельзя потерпеть? — Он все же продолжал эту бессмыслицу.
За окном стояло серое и сейчас пустое здание. Там была школа. Дождь лил все с той же силой, и с улицы тянуло сыростью.
- Оставь, пожалуйста. Оставь этот тон, — у нее в голосе была обида. — Я отлично тебя понимаю. Уж я-то тебя как-нибудь знаю. Тебе нужно было подумать об этом по крайней мере семь лет назад, мой дорогой. И хотя бы раз в неделю вытирать с подоконников пыль. — Она достала из-за рукава платок и провела по всему подоконнику. — Вот так. Сам же будешь глотать меньше пыли.
- А сейчас? А сейчас я могу о чем-нибудь думать?
- Да, о самом себе. Это у тебя всегда получалось лучше. Думай о себе.
Открылась дверь. Неслышно вошел мальчик. И так же тихо застыл на прежнем месте, у стеллажа, облокотившись на полку, поставив ногу на гантель.
Зина спрятала платок, повернулась к нему.
- Ну, все?
Мальчик кивнул. Она подошла к нему, поправила и подтянула рейтузы. Потом остановилась посередине комнаты, морща лоб и растирая его пальцами.