вном костюме. Очевидно, нездешняя. Из-под соломенной шляпы лица не было видно. Она как раз поднимала удочку, и Леонид подумал, что крючок будет пустой. Крючок был пустой.
Они проплыли дальше. Леонид выбрал небольшой залив за поворотом, где течение было всего тише. Река образовывала здесь что-то вроде маленького озера.
- Ну, попробуем. — Он привязал якорь, посильней затянул веревку. — Нас здесь хотя бы не будет сносить.
День совсем прояснился. Было видно, что река постепенно успокаивается. Начинали показываться затопленные коряги и камни. Песок кое-где снова становился желтым. Белые и сытые, по песку бродили гуси. С высокого и крутого берега доносились голоса, и там шевелились желтые сухие цветы кукурузы. Весь противоположный берег был стеной кукурузы.
Мальчик устраивался в лодке. Взял свою удочку и начал разматывать.
- А ты раньше ловил здесь? — спросил он.
- Здесь хорошее место. Есть сазаны... Прежде я всегда ловил здесь. Впрочем, как повезет. — Леонид бросил якорь.
- А ты говорил - там.
- И там тоже. Не нужно разговаривать.
Клева не было. Ни одна рыба не плеснула возле них, и только течение засасывало поплавки.
- А мы какую поймаем рыбу? Судака?
Мальчик забрасывал удочку и тут же поднимал ее. И опять забрасывал так, что леска свистела. Лодка раскачивалась и постепенно становилась поперек течения. Ему нравилось сидеть в лодке, среди воды, забрасывать удочку и вынимать.
- А если мы поймаем, мы не уедем?
Леонид молча переставил ноги. Его поплавок дрожал, но просто оттого, что двигалась лодка. Мальчик прыгал по лодке, и она качалась. Леонид внимательно посмотрел на него. Мальчик размахивал удочкой, и казалось, он был сделан из резины - так дергался и прыгал.
На дне лодки была вода. Ее становилось все больше, и лодка совсем развернулась. Теперь берег был так близко, что Леонид никуда не мог закинуть удочку. Надо было ставить лодку на старое место. Он поднял удочку, положил на край лодки и, ссутулившийся весь, долгим невидящим взглядом смотрел на берег, заваленный хворостом, какой-то черный, безжизненный, колючий, ненужный.
Мальчик уже забыл о своем поплавке. Теперь он был занят гусями, которые с шумом плескались у другого берега, ныряли и выскакивали из воды, гогоча и хлопая крыльями. Он показывал на гусей и весело смеялся. Потом спросил:
- А гуси тоже могут утонуть?
- Они легче воды. — Леонид взял весло, чтобы выровнять лодку.
- А почему они легче?
- Потому что легче.
- А почему?
- Я не понимаю тебя. — Леонид поднял голову. Он сидел, повернувшись боком, двумя руками стиснув весло, опущенное в воду, и думал о том, что ему не нужно было выезжать на реку. — Я не понимаю, кто научил тебя задавать вопросы. Всегда и по всякому поводу. Это, знаешь, какая-то не мужская привычка. И скакать по лодке - тоже не по-мужски. Мы так ничего никогда не поймаем.
Мальчик повернулся и застыл, увидев перед собой жесткие незнакомые глаза.
- Я люблю с тобой ходить в лес. Но ловить с тобой рыбу не люблю. Ты понимаешь?
Мальчик молчал.
- Я спрашиваю: ты понимаешь? — еще тверже повторил Леонид. — Если ты хочешь ловить, так лови. Ты хочешь?
- Да, — тихо ответил мальчик, и губы у него дрогнули. Он почти плакал. — Я не умею.
- Если я тебя взял, ты должен сидеть тихо. Так нельзя вести себя в лодке. Каждую минуту вскакивать, поднимать удочку и пугать рыбу, — Леонид не видел ничего, не видел даже лица мальчика. Он старался поставить лодку на прежнее место и греб так, что вокруг шумела вода. — А научить тебя я, видно, уже не смогу никогда. Не смогу ничему. Теперь уже поздно.
Мальчик двумя руками держался за борт. Весь сжался, а в глазах у него застыли слезы. Он ничего не понимал.
Леонид поставил лодку. Потом, опустив голову, долго снимал свитер, долго и неловко, точно запутался в нем. Глядя на него, мальчик тоже снял свитер, свернул и положил на сухое место. И сидел, застыв, молча и неподвижно.
Минуту-другую оба сидели замкнутые, чужие.
- Ну вот. — Леонид поднял удочку. — Ну вот... — Он подумал, что так нужно было сделать, так лучше для них обоих. — Вот мы и половили. Все. И теперь мы уедем. Ты - к маме. Конец.
Мальчик вздрогнул, прижался к лодке.
Леонид долго выбирал якорь, никак не мог отвязать его и в конце концов вынул нож и рывком отрезал веревку. Мальчик не произнес ни слова. Отвернулся, сел на корточки и стал собирать воду ладонями и выбрасывать ее в реку. Леонид видел его согнутую спину.
Когда они подплывали к дому, солнце уже садилось за гору и старик гнал свиней к деревне. Он просто брел за свиньями, за облаком пыли, которое они поднимали, и помахивал кнутом, а свиней подгоняла собака. И женщина в соломенной шляпе по-прежнему была на реке. Но только в другом месте. И по-прежнему такая же одинокая и лишняя. Она стояла по колено в воде и держала в руке свою маленькую бамбуковую удочку.
Волосы у нее были такого же цвета, как шляпа. Возле нее, на камне, стояли белые, видно только сейчас отмытые от глины туфли.
Теперь не надо было грести. Лодка шла сама собой, подгоняемая течением. Леонид время от времени опускал весло и выравнивал ее. Мальчик по-прежнему сидел молча, отвернувшись, и вычерпывал воду.
- Вот что, — не выдержал Леонид. — Если хочешь, можешь порулить. Возьми весло. Ну, возьми... поучись...
Леонид поднял весло и заметил, что женщина смотрит в их сторону. Теперь он боялся, что мальчик не повернется и не возьмет весла. Он уже жалел о том, что случилось на реке, и сам поднялся, протягивая мальчику весло.
- Порули, если хочешь, а то я устал. Здесь нетрудно. А я устал, честное слово. Возьми весло.
Мальчик перестал собирать воду.
- Ну, возьми, — мягко повторил Леонид.
- Я не умею. — Мальчик повернулся и поднял глаза, полные слез. — Я не умею, — повторил он глухо.
- Я покажу тебе.
Течение было быстрое. Они оба не заметили, как лодка прошла мимо камней и над сваями. Уже виден был белый колышек на берегу, к которому они привязывали лодку. Одинокая женщина, похожая на подростка, осталась где-то сзади.
- А я в самом деле могу утонуть, если упаду? — спросил мальчик. Он спросил это так серьезно, словно все время только об этом и думал. — Если упаду, сразу же утону?
- Ты не упадешь. Ведь мы же вдвоем, правда?
- А если я утону, тебе будет жалко? — Мальчик посмотрел на него.
- Да.
- А почему?
Мальчик ждал.
- Потому что всегда жалко, когда тонет человек, — ответил Леонид не сразу.
- Потому что всегда жалко?
- Да. Потому что всегда жалко.
- Всех?
- Всех.
Они собрали снасти, потом прошли мимо колхозниц, которые замачивали коноплю и бросали на нее камни, и поднялись на берег. Глина уже не была скользкой.
Луг, по которому они шли, высох, и на траву села пыль. Луг был зеленый и серый. Леонид ощущал усталость. Он точно переболел, и ноги плохо слушались его.
- Ну вот, — сказал он и оглянулся.
Мальчик медленно брел в стороне от него, молча и сам по себе.
Этого Леонид и хотел. Теперь пришло самое время уехать.
Вечером они лежали под большой периной и молча смотрели, как под потолком летают светлячки. Они спали вместе. Чтобы поработать, Леониду нужно было сперва полежать с мальчиком и дождаться, пока тот заснет. Леонид лежал, закинув руки под голову, и смотрел прямо вверх.
Сегодня было не так много светлячков. Иногда бывало больше. Они летали какими-то странными зигзагами и то гасли, то вспыхивали зеленым живым светом. Порой этот свет, казалось, превращался в какие-то круги, эллипсы и параболы.
Мальчик что-то бормотал и тоже смотрел на потолок. Он лежал и рассуждал с самим собой, как будто рядом никого не было.
- Ты еще не спишь? — спросил Леонид. — Тебе пора спать. Уже очень поздно.
- Нет, — глаза у мальчика были широко открыты, — я еще не хочу. А можно их взять с собой, если спрятать в коробочку? — спросил он.
- Нет. Они погибнут. Они сразу же там умрут.
- А я хотел показать их маме. А мы утром уедем? Да?
Леонид видел, как двигались под потолком светлячки.
- Но ты ведь сказал, что хочешь утром?
- Да. Я не хочу больше здесь.
Леонид опустил руку и поднял сигареты. Сигареты и пепельница были на полу, возле кровати. Он как-то машинально перекладывал их сюда со стола.
- Ты должен спать. Ты ведь обещал мне, что будешь спать. Это слово мужчины?
- Да, — вздохнул мальчик. — Жалко, что мы не поймали большого судака, правда? — Он почему-то всегда говорил именно о судаке. — Нужно было настойчиво. Нужно было как следует разозлиться, и тогда бы мы поймали. Правда?
Это были не его слова, но он постарался произнести их очень твердо, как свои.
Леонид промолчал.
Мальчик повертелся немного, устраиваясь удобней, пробормотал еще что-то и замер. Потом, засыпая, прижался к Леониду и во сне обнял его.
Леонид слышал, как проезжали под окном телеги, грохоча слишком долго, и слишком громко разговаривали люди на телегах. Белый свет дрожал на стенах, когда грузовик фарами осветил комнату. Осветил кружевные занавески, икону в углу и высокую черную спинку кровати. В этот вечер Леонид не встал, чтобы работать. Он ненавидел себя.
Ночью снова где-то грохотало. Леонид лежал и вслушивался в этот грохот. Может, это была гроза в горах. А может быть, рвали скалы в каменоломнях и в горах лишь каталось эхо. Потом, ближе к утру, прошли небольшие тучи и немного покрапал дождь. Дождь без ветра. Он упал внезапно и тихо зашуршал в листьях орехов, и мелко и серо застучал по крыше и по ржавому подоконнику. Орехи стояли совсем близко от дома, и от первых же капель в воздухе появился шум, мягкий и теплый. Он пополз к земле и накрыл ее. Он был мутный и невесомый, этот шум. Еще ближе к утру в горах перестало грохотать, и начали петь птицы, чувствуя близость нового дня. И когда дождь кончился, сделалось совсем тихо, и голоса птиц зазвучали громче. И все это было где-то в серой мгле, где река, дорога, и столбы, и орехи на дороге. И большие невысыхающие лужи, мутные и темные. Потом стало белеть. Появилась прозрачная синева, и очень далеко возникла гряда гор, ровных и прочных.