Автобус медленно, тяжело начал взбираться вверх по шоссе.
Горы медленно отступали. А потом началась карусель из красок, которая как будто и мешала ему сосредоточиться. Один за другим надвигались маленькие города, и между ними эта дорога. Зеленые улицы. Возле домов - цветы. Огромные букеты перед окнами, розовые, фиолетовые, белые. Потом сразу розовые, фиолетовые и белые - вместе. Вертящиеся разноцветные круги. Оранжевые крыши. Деревья увешаны грушами. Красные стекла. И нет пыли. Полосатый шлагбаум...
Глава четвертая
Мальчик сидел на пыльной дороге и пальцем рисовал на песке буквы. Старательно, не поднимая головы, выводил одну букву за другой. Можно было подумать, что это гусеницы или муравьи проделали такие бороздки. Когда бороздкам уже негде было помещаться, он переползал на другое место. Ладонью разглаживал песок и снова рисовал буквы.
Леонид смотрел на него, стоя в тени большого ореха, потом снова взглянул на дальние горы. Рядом были сложены их чемоданы.
- Так я уезжаю в горы. Ты останешься один?
Мальчик не ответил, точно не слышал.
Утро уже было позднее. А вышли они, когда над рекой еще вился сизоватый туман. И потягивало прохладой. И вот, спустя несколько часов, все еще были недалеко от деревни, у поворота, возле моста, где кончалась грунтовая дорога и начиналась асфальтовая. По шоссе шли грузовики и автобусы. Надо поднять руку, и их подобрала бы любая машина.
- Я спрашиваю тебя последний раз: ты остаешься один? Ты подумал?
Мальчик поднялся.
- Один. — Он облокотился на чемодан, стоял, наклонив голову.
Леонид не ожидал этого. Шагнул к чемоданам, остановился, потом в который раз посмотрел на те дальние горы, синие, высокие. Услышал стук и скрип телеги, которая подъезжала к мосту...
И странное дело: горы сейчас не показались ему настороженными, как прежде. Они были обыкновенными, привычными, а самое главное - реальными. Они просто обступали эту долину, закрывая ее от ветров. Но и все, что было вчера - и скрипка, и гостиница, взобравшаяся на высоту, и пенистая река, и серые глаза, внимательно смотревшие на него, — это все тоже было реальным, не было сном... Все это не было сном.
Телега прогромыхала рядом.
Леонид подумал, что, если идти не торопясь, он сможет и сам донести эти вещи до автобусной остановки. Пусть телега едет дальше. Взглянув снова на горы, перевел глаза на мальчика.
- Значит, не едешь со мной?
- Нет.
- Нет?
- Нет.
Он действительно вырос за этот месяц. И повзрослел. Даже лицо стало другое: строже, как будто острее. А глаза сделались зорче. Стоял все в той же позе, облокотившись на чемодан, загорелый, молчаливый и непроницаемый. Сорвал ветку и покусывал ее. Щеки у него впали, и от этого скулы выступили сильней. С первого взгляда его теперь, наверное, и не узнать, так выцвели брови и волосы. Эта желтая клетчатая рубашка делала его старше. Она была уже старенькая, вылиняла и даже стала узкая в плечах. Карман на рубашке оттопыривался. Поэтому лямка от штанов съехала на бок и рубашка перекосилась. Там, в кармане, завернутая в носовой платок, у него была коробка, набитая светлячками, бабочками и кузнечиками. Из этих штанов он тоже вырос. И они здорово пообтрепались. Кожа на руках у него шелушилась. На коленях были ссадины. А правая сандалия за эти последние дни прорвалась. И оттуда торчал большой палец. Этот палец время от времени поднимался, а то вдруг начинал двигаться вправо-влево.
- А может, помиримся?
- Я буду один.
Леонид усмехнулся, потом засмеялся, глядя на то, как шевелится и живет собственной жизнью этот торчащий палец.
- Ты смешной. Весь грязный. Как же можно одному?
- Я не смешной, — ответил мальчик серьезно. — Я поеду домой. Один. К маме.
- Ну хорошо...
Рядом по-прежнему текла река, знакомая, вся заросшая кустами, мутная.
Они стояли теперь вдвоем в тени большого ореха, корни которого с одной стороны висели над кручей, над рекой. С этого места хорошо было видно, что река упала. Но по кустам нетрудно было угадать, как она бушевала совсем недавно, как высоко стояла вода. Чья-то лодка, наполовину перевернутая, застряла в кустах. Еще хорошо, что она была привязана к дереву.
- Ну хорошо, — повторил он. — Мир. Давай мир. И мы поедем с тобой домой, в Ленинград. Ты согласен? А в те горы мы съездим как-нибудь в другой раз. Ведь мы с тобой мужчины, правда? Мы съездим вдвоем, и больше никого. Согласен?
Мальчик пожал плечами.
- Так мужчины мы или нет?
- Да, — чуть подумав, согласился мальчик. — И больше никого.
Леонид поднял чемоданы. Поставил. Переменил руки. Поднял снова и спросил:
- Мы собрали все, как ты думаешь?
Мальчик внимательно оглядел вещи.
- Все.
Они пошли рядом. Но, сделав несколько шагов, Леонид остановился, поставил вещи и рассмеялся.
- Нет, знаешь, тебе все же надо помыться. А то мы поедем в автобусе, потом в поезде, и что мне скажут люди?
Держась за руки, они спустились к реке. Мальчик нагнулся, зачерпнул воды и, шумно фыркая, растер ее по лицу. Снова зачерпнул и зафыркал еще громче. Леонид смотрел на него, улыбаясь.
- Теперь хорошо? — Мальчик поднял мокрое лицо.
- Еще нет.
- А сейчас?
- Да, пожалуй, — согласился Леонид. — Теперь, кажется, ничего. Ну-ка, иди ко мне.
Он вынул расческу, продул ее, прижал мальчика к себе и начал аккуратно и осторожно расчесывать ему волосы. На лбу получилась ровная челка.
- Так надо? На лоб?
- Так, — подтвердил мальчик.
- Ну вот, даже модно... А честное слово, ты хороший парень. Наверное, самый главный на земле парень. Как думаешь?
Мальчик кивнул головой и рассмеялся, счастливый.
- А потом мы поедем на Волгу? — спросил он. — Ты меня возьмешь?
- Ну конечно. Куда же я теперь без тебя? Мы с тобой все равно должны быть вместе. Понимаешь? Я и ты все равно вместе и навсегда.
Мальчик взял удочки и первый пошел через мост.
Под мостом вода расходилась кругами. Река тускло поблескивала, спокойная, притихшая. Над рекой росли орехи, рядом вилась дорога, пустая в этот знойный час и вся белая от солнца. И кусты на ней от пыли тоже были совсем белыми, жесткими, как будто засохшими. Но на самом деле они были живыми.
Ленинград, 1961