Ещё в коридоре меня обморозило голосами и смехом. Происходила вечеринка. Человек собралось не несколько, а штук четырнадцать. Они пили, говорили, перемещались, перемешивались. Я ещё не видела этого, но могла ощутить отражение действий в воздухе, услышать голоса, возню. Соня сняла с меня куртку, повесила её на свободный кусочек крючка, завешанного уже одеждой. Ровно поставила мои ботинки в общий ряд гостевой обуви. Обняла, отвела на кухню, закрыла дверь, налила чаю, предложила печенье, поговорила со мной полчаса. Сделала всё как нужно. Я вытирала глаза салфеткой с растительным узором, не пошлым-розничным, а дизайнерским-изощрённым. С синим плющом. Салфетка мягко касалась моих щёк, казалась хлопковой, а не бумажной. Звеня стёклами двери, к нам вломился худой парень с чёлкой. Он стал звать Соню, мяукать. Пытаться увести её за руки. Она – радость моя и многих других – никогда не говорила никому, что его/её шутка глупая. Она и сейчас рассмеялась и нежно сказала, что вернётся ко всем. Чёлочный пихнул в рот печенье и передразнил то, как я плюхаю носом. Соня взяла парня за шкирку и вывела его за дверь. Он ещё чуть помяукал, поскрёбся в стекло и ушёл.
Мы договорись, точнее Соня уговорила меня – искать мне работу прямо на этой вечеринке. В офисе или удалёнку. Я говорила, что устала, что просто хочу побыть дома пару недель, может быть, погулять в парке в моём районе. И не работать. Соня спросила, не станет ли мне скучно. Я хотела ответить, что мне не бывает скучно, я знаю английский язык – значит, мне доступны лучшие истории, которые придумываются сегодня в мире. Соня спросила меня, откуда я возьму на жизнь деньги. Голоса из комнаты стали кричать: «Со-о-о-оня-я!» Два мужских и один женский. Соня обняла меня и поместила мне в руку стакан с вином.
Публика была обычная для быстрорастворимых, выжимающих силы вечеринок. Соня водила меня от одного успешно-выглядящего человека – то мужского, то женского пола – к другому. Почти никто из представленных не казался рабствующим. Соня шутила, что половина из них вернулись из разных заграниц и мы точно теперь разносим между гостями вирус. Все они зарабатывали деньги на проектах. Разновозрастные, от двадцати до новых сорока, равно-расслабленные, свободные, простые, демократичные. Я помню, что десять лет назад на вечеринках (на тех двух, что я была) в офисах, в транспорте люди опыляли своими понтами других, показывали взаимопрезрение, показывали свою значимость. Так стало теперь немодно. Люди почеловечили.
На широком подоконнике само собой появлялись наполненные винные бутылки. Я подходила к нему время от времени. Соня вытащила какую-то мятую историю, как я спасала её, переводила длинную производственную статью на русский за бессонные сутки. На некоторых рассказ произвёл впечатление. Успешно-выглядевшие люди принялись добавлять меня в друзья. Когда они только начали, у меня с ними был один общий друг Соня, постепенно, от человека к человеку, количество их разрасталось. За полчаса я нажила себе столько друзей, сколько обычно не собирала в фейсбуке за год. Мяукающий человек подошёл к нам с Соней и весёлой девушкой Катей, у которой была идеальная квадратная чёлка и чёрнооправные очки. Мяукающий – единственный, не считая меня, не выглядел на этой вечеринке спокойно-успешным, управляющим своей жизнью. Он втиснулся в разговор, принялся показывать на меня пальцем и говорить, что моя рубашка не подходит к моим штанам по цвету и что лицо у меня жёлтое. Она – китаец! Она – китаец! Он держал напротив моего лица свой тонкий палец и повторял-повторял про моё жёлтое лицо и про то, что я китаец. Люди оборачивались. Катя улыбалась всем нам одинаково. Я поняла, что она не воспринимает меня и его всерьёз. Соня отпихнула мяукающего от меня куда-то. Катю позвали. Она ещё раз улыбнулась и исчезла. Я дошла до подоконника, наполнила красным бокал, там же выпила его и поняла, что надо уходить. Двинулась, оттолкнувшись рукой от стены. Шатаясь в полутёмной мешанине выбритых затылков, цветных причёсок, наплечных татуировок, квадратных очков, бород, я щурилась от чужих айфонов и Сони не находила.
Цепляясь за локти, я вышла в коридор. Сняла свою куртку с крюка, уронила штуки три под ней. Чтобы поднять их с пола, я наклонилась, и меня почти вырвало на чужую одежду. Я сложила куртки на тумбу под зеркалом. Мир подрагивал. Я выпрямилась и застыла, чтобы сохранить равновесие. Увидела в зеркале, что у меня правда желтоватое лицо, а ещё свёкольные от вина губы. Я стояла правой ногой на мысу своего левого ботинка. Влезла в него нужной ступнёй. Держась за дверь, я медленно присела, чтобы зашнуроваться. Кнопка джинсов вгрызлась в живот, и я почувствовала свой переполненный мочевой пузырь. Мне предстояло идти до Смоленки, там ехать 17 минут в метро, а потом ещё 4 минуты до дома. Я вытащила ногу из ботинка и прямо в куртке отправилась в туалет. На мне закончилась туалетная бумага. Мне отчего-то понравился этот факт. Сильно тошнило, но не вырвало. Я умылась. Легче не сделалось, а невероятно отчаянно захотелось спать. Руки-ноги отказывались двигаться. Мимо прошла Катя и улыбнулась опять. Из зала слышались разговоры, но так, будто их проигрывали на плёночном диктофоне. Держась за стену, я дошла до двери, толкнула её. В комнате-спальне всё было как всегда, я легла на диван, не на кровать, где я спала обычные два раза, когда оставалась у Сони на ночь. Мне нравился этот диван: он был твёрдым, полезным для спины. Мир всё пошатывался, я вспомнила, что в детстве это называлось вертолётом. Я запахнула куртку и закрыла глаза. Кружение прекратилось. Заклёпки курточных рукавов царапали мне ладони. В правое бедро уткнулся телефон. Кнопка джинсов свирепо ковыряла живот, но расстегнуть их не хватало сил. Голоса вдалеке, будто смеясь, ныряли в воду. Я стала видеть свой стол в офисе и паспорта всех пришедших на вечеринку. Открывала первый – с фото улыбалась Катя в очках и квадратом чёлки. Дверь чуть взвыла, пришли забирать паспорта, а я не перевела ни одного. Хрипло мяукнуло раз, потом ещё два раза. Стол с паспортами исчез, появилась простая темнота. Джинсовая кнопка перестала грызться, животу сделалось свободнее и холоднее. Куртка распахнулась. Неприятное заменилось приятным, потом больным, потом снова приятным. Мне захотелось сделать это понятным, законченным тут же и продолженным одновременно. Прежде чем суметь начать думать, я уснула.
Когда проснулась, сквозь штору лез синий свет – такая заставка раннего утра. На Сониной кровати, обнявшись, спали парень и девушка, накрытые пледом. Они были в одежде, но не в верхней, как я. Я не знала их, но запомнила со вчера. Мне было холодно, я застегнула куртку и встала. Джинсы были застёгнуты на молнию, но не кнопку. Я втащила её в прорезь. Достала телефон, он почти сел, но показал 5:42. Вышла в коридор. С кухни несло сигаретный запах и голоса. Один был Сонин. Хотелось в туалет очень, и болела голова. Но я решила теперь терпеть. Влезла в ботинки, зашнуровала, взяла рюкзак и выбралась из квартиры.
На вторую неделю моего нерабствования я узнала из ленты фейсбука, что эпидемия пришла в Москву и люди стали запираться в самоизоляции. Я выходила за это время из дома один раз в пятёрочку. Выходила в старом своём чёрном маловатом пальто. Маленькое чёрное пальто. Обычная моя куртка и джинсы, футболка, свитер, лифчик, трусы комковались в двух чёрных мусорных пакетах в ванной за стиралкой, я собиралась их когда-нибудь постирать. В другой раз мне привёз продукты курьер. В парк не хотелось. К людям не хотелось. Вовне не хотелось. Не хотелось мыться, одеваться, не-забывать ключи, не-забывать кошелёк, не-забывать телефон. Мне не понравился вирус, но понравилась изоляция. Теперь мой любимый образ жизни был общеоправданным. Можно не врать маме в вотсапных переписках, почему я работаю из дома. Работать было не над чем. Я разбрасывала сообщения знакомым, для которых переводила раньше. Они не отвечали или отвечали да-если-что-будет-напишу. В день, когда у меня закончился мой воображаемый отпуск, в который я отправилась, чтобы не отрабатывать две недели, мне позвонила Алина, кратко узнала, как у меня дела, и рассказала, что их всех отправляют на удалёнку и, летают слухи, что работы не станет никакой. Вероятно, она хотела меня ободрить, показать, что все в одной со мной ситуации. Я посочувствовала ей. Ещё через две недели изоляция в Москве сделалась обязательной. Теперь мой любимый образ жизни был общепринудительным. Я посочувствовала всем. Наступало первое число месяца. Совсем не хотелось идти вовне. Я влезла в старые штаны, худи, сверху натянула маленькое чёрное пальто. Надела респиратор, несколько осталось после ремонта. Я дошла до банкомата, сняла 37 тысяч. На карточке оставалось 20. Помнила, что в документовой папке спали 100 долларов и на другой карте пережидало тысяч 5. Это всё.
Хозяин моей-немоей квартиры явился в нежно-голубой медицинской маске. Она ещё сильнее обледняла его лицо. Чтобы не платить налоги, он всегда забирал аренду наличкой. Не испугался даже сейчас нарушить карантин. Я встретила однажды его фотографию на хипстерском ресурсе и удивилась. В материале рассказывалось о том, на каких гаджетах любят работать предприниматели в Москве. Хозяин моей-немоей квартиры значился бизнес-ангелом. Я не знала, что это за профессия, но решила не проверять, чтобы не терять эту удивительность. Встретила его в респираторе. Он забрал деньги и испарился. Я всё равно автоматически была благодарна ему, его квартира делала меня очень счастливой. Настолько, что я совсем не могла работать. Думала, что за месяц безрабствования переведу одну из книг любимых чёрных поэтов. Но я спала, готовила еду, ела, смотрела сериалы, мылась, чуть читала. Когда заканчивались серии одного хорошего сериала, сразу появлялся другой. Когда опустевал холодильник, я заказывала новую доставку. Брала всё только на скидках или самое дешёвое. Выбирала бесплатные слоты для доставки. Встречала курьера в маске. Избавлялась от упаковок продуктов, перекладывала их в пакеты, банки и бутылки мыла с мылом в раковине, замачивала овощи и фрукты в содовом растворе. Когда птицы всё доедали, заполняла прикреплённую к балкону кормушку, которую сама сделала из пластиковой бутылки. Когда дочитывалась книжка, я покупала или воровала новую. Русские новинки можно было легко своровать в интернете, англоязычные – нет. Но я всё равно покупала книжки на английском, они были лучше русскоязычных. Время шагало, хоть все люди остановились и застыли. Мне никогда не становилось скучно. Деньги заканчивались, но я старалась об этом не думать.