твие. Когда самка и детёныш выползли из сети, Лена застыла и вспомнила, что молодая самка находилась слева и назад от первой отдушины. Нерпа и её кумуткан, надышавшись, скачками добрались до отверстия во льду и нырнули туда, спасаясь от людей. Лена спокойно и медленно отправилась по восстановленному в памяти пути. Сеть была тут, самка тоже. Она уже не дышала, когда Лена подняла её на лёд. Дочь рыбака подумала, что тюленям, наверное, тоже можно нажать на грудь и изо рта у них тоже пойдёт вода, как это происходит с людьми в фильмах. Лена положила нерпу на спину и нажала ей на грудную клетку окровавленными пальцами. Лёд под Леной провалился. Сильная боль воткнулась в грудь и живот, а потом захватила всё тело. Вокруг неё бурлила, гуляла вода, как сегодня днём под льдиной с Галей и её подругами. Тело молодой нерпы плавно пошло ко дну. Лена болталась в её сети́, всё ещё пристёгнутой на поверхности к льдине. Вода залилась в рот, и горло перестало болеть. Лена закрыла глаза, и её резко дёрнуло вниз.
Она открыла глаза. Со стены на неё смотрели Эйнштейн, Ньютон, Мария Кюри. Парты и стулья были убраны в угол. На пустом полу сидела Ольга Леонидовна на стуле с аккордеоном в руках. Класс физики, в котором чаще всего проводились занятия по музыке и некоторым другим предметам зимой, потому что он был самым тёплым тогда в школе. Ольга Леонидовна преподавала у них музыку до пятого класса, пела очень высоким голосом и учила разным патриотическим песням. Рядом с Леной хоровой шеренгой стояли мама, папа, сестра, Волгин, молодой взрослый сосед, которого они встретили сегодня с Галей у дома, Галины друзья, Саша, Ленины одноклассники, и где-то с краю топтался владелец сувенирного магазина – все в их нынешнем виде и возрасте. «И-и-и-и-и начали», – сказала Ольга Леонидовна, скрипнула аккордеоном и принялась играть. Все запели, в том числе и Лена (горло совсем не болело):
Хор (все):
О Байкал, о Байкал,
лайк, лайк, лайк, лайк,
ты бокал с живой водой,
ты наша отдушина,
лайк, лайк, лайк, лайк,
твои нерпы – это родины нервы,
твои склоны – Сибири локоны,
лайк, лайк, лайк, лайк.
Солистка (Галя):
Великая Нерпа подключилась ко всем нашим
гаджетам,
и хочет залить Байкал в наши сети
историю Лэтылкэк —
молодой самки, которая кормила своего
кумуткана,
потом поплыла с ним за рыбой,
а когда вернулась домой, то попала в подлую
сеть
незаконного ламуана.
У-у-у! У-у-у!
Кумуткану удалось не попасться
в сетью пасть,
пыталась Лэтылкэк
порвать сеть когтями,
порвать сеть зубами —
не рвалась подлая сеть,
плакала Лэтылкэк,
плакал её кумуткан,
плавал вокруг!
У-у-у! У-у-у!
А потом приплыли
сёстры Лэтылкэк,
драли-драли подлую сеть когтями,
кусали её зубами —
подлая сеть не поддавалась.
У-у-у! У-у-у!
И забрали сёстры Лэтылкэк
её кумуткана,
плакала Лэтылкэк,
плакал её кумуткан,
плакали сёстры Лэтылкэк!
У-у-у! У-у-у!
Хор (все):
О Великая Нерпа, услышь нас!
Ууууууууууу!
Ууууууууууу!
Тут включился круглый, серый, похожий на нерпу из серого пластика бумбокс, который стоял на тумбе под Ньютоном. Из бумбокса начали плыть инопланетные, ноюще-свистящие звуки, похожие иногда на поиск радиоволны в далёком от цивилизации месте.
На инопланетные звуки из бумбокса накладывалось пение.
Хор (все):
О Байкал, о Байкал,
лайк, лайк, лайк, лайк,
ты нам Швейцария,
ты нам настоящий царь,
лайк, лайк, лайк, лайк,
твои снега – это наш чистый лист,
твои берега – ворота нашей свободы,
лайк, лайк, лайк, лайк.
Солист (Галин одноклассник):
Плачет Лэтылкэк,
задыхается Лэтылкэк.
А прошлым апрелем
её брата-близнеца убили
выстрелом в голову,
из его тела выкачали
жир и наполнили им банку,
с его тела содрали шкуру,
и теперь брата-близнеца Лэтылкэк
носит на голове женщина с рыжими волосами.
А с Лэтылкэк, когда достанут её тело,
тоже снимут шкуру,
прибавят её к другим шкурам
и сделают шубу, наверное,
для той же женщины
или какой-нибудь другой.
У-у-у!
Другой солист (владелец сувенирного магазина):
Вы, гладкие мешки жира,
вы, любопытные недорыбы,
расплодились тут,
едите нашу рыбу,
дышите нашим чистым воздухом,
выжимаете жалость всяких нежелательных
организаций —
иностранных агентов.
Заходишь на рынок в Листвянке – там вы!
Заходишь в ресторан – там ваше у-у-у!
Заходишь в позную – там у-у-у!
Заходишь в маршрутку – там у-у-у!
Заходишь в сувенирный магазин – там
у-у-у!
Заходишь в Байкал – там у-у-у!
Проверяешь свою сеть – там у-у-у!
Уууууууух!
Мы найдём на вас управу!
Мы откроем для вас колбасные заводы
и меховые цеха!
Уууууууух!
Девять ваших жизней —
одно наше рабочее место!
Хор (все):
О Великая Нерпа, услышь,
что они говорят!
Услышь нас!
Уууууууу…
Инопланетные ноюще-трескучие звуки заглушили пение и остались единственным звуком. Вода ворвалась в класс и смыла портреты учёных, Ольгу Леонидовну с аккордеоном, весь хор и кабинет физики. Лена зависла в водном массиве, погружённая в ноюще-трескучий звук. Не было холодно, и больше совсем ничего не болело. Лена сделала глубокий вдох и осознала, что может дышать под водой. Впереди в мутной взвеси проступали контуры большой круглой подводной горы. По мере её приближения нарастал звук. У горы оказались усы – как деревья, голова с трёхэтажный дом, ушные дыры – как ямы, глаза – с вокзальные часы, плавники-паруса и продолжающийся далеко-далеко горный хребет тела. Звук сделался совсем громким, но переносимым. Лена смотрела на Великую Нерпу, Великая Нерпа смотрела на Лену, моргала и ныла, издавала воющие, иногда трескучие звуки, похожие на поиски нужной радиостанции, общего языка.
Лена выдохнула водой. Над ней нависал Волгин, матерился и просто кричал, давил ладонями на её грудную клетку. Перевернул Лену лицом вниз, и она закашлялась. Волгин заплакал. Ленино тело сразу принялся грызть страшный холод. Она застучала зубами. Но ничего не болело – ни горло, ни уши, ни голова. Волгин тоже затрясся. Он отпил водки, предназначенной для Хозяина Байкала. Та успела нагреться на выкатившемся обратно солнце. Волгин нашёл в моторке непромокаемый мешок с отцовской одёжной запаской и стал протягивать Лене свитер и штаны, но она сворачивалась ледяным эмбрионом и билась от холода об лодку. Тогда Волгин принялся раздевать её руками-шатунами, Лена постепенно распрямилась и вытянулась. Волгин стащил окаменевшие от воды ботинки, носки, брюки, куртку, свитер и футболку. Лена внимательно наблюдала за ним со дна лодки. На бельевом слое Волгин на две секунды застопорился, но потом быстро стянул оставшиеся мокрые белые тряпки, напялил на Лену отцовские толстовку и штаны и накрыл её своей курткой, которую снял перед прыжком. Переоделся сам в сухую матроску и кальсоны. Лена заныла, заууукала. Потянула к Волгину руки. Он сказал, что сейчас они уже поедут. Лена обняла Волгина и потянула его к себе под куртку. Он решил, что ничего, что они полежат, чуть погреются. Лена принялась тыкаться носом ему в шею. Волгин попросил её отстать и даже чуть отпихнул, она положила его холодную руку себе на холодную грудь, под свитер его отца.
Млекопитающие Байкала обнимаются и кричат. Обнимаются и кричат. Байкал кормит их, поит их, насыщает их воздухом и солнцем – они обнимаются и кричат. Лежат на льдинах, на суше, под водой, под землёй, обнимаются и кричат. Байкал показывает млекопитающим птиц, рыб, камни, редкие камни, цветы, редкие цветы, туристов – те обнимаются и кричат. Они растят потомство, охотятся, спят, поют, болеют, обнимаются и кричат. А потом отправляются к отдушине.
Волгин отвёл Лену к Саше и ушёл в свой кружевной, летающий дом. Отец ещё не проснулся. В комнатах кружили пары́ водки. Волгина с Леной и моторной лодкой не было всего два с половиной часа. Он переоделся, высушил волосы феном, выпил горячий чай. Хотел поначалу развесить всю одежду в сарае, в том числе промокшую от их с Леной тел родительскую запаску, чтобы не увидел отец, но потом передумал и развесил всё во дворе, под солнцем, которого ещё немного осталось на сегодня. Отец проснулся, помочился в ведро в комнате, увидел в окне на верёвках свою переодежду и сыновью одежду и выматерился. Волгин вспомнил, как спросил мать, ещё в классе четвёртом, почему она вышла замуж за отца. Та призналась, что отец был самым необычным и странным человеком из всех, кого она знала. Говорил не как все, поступал не как все, рассказывал какие-то невероятные истории, выделывал руками красоту из дерева. Отец подошёл к Волгину и пихнул его, не сильно, спросонья, и спросил на своём обычном языке, где тот был. Волгин в ответ – где отец бывал, когда по полгода не возвращался домой. Старший Волгин затрясся, будто его тоже недавно достали из холодной байкальской воды, и замахнулся на сына. Тот опередил и ударил отца деревянным стулом. Потом ещё раз. Отец чуть полежал, потом поднялся и ушёл снова на кровать. Сын прошёл за ним и объяснил, что так будет всегда, когда тот поднимет руку на мать или на самого Волгина. Отец лежал так три дня, молча уворачиваясь от жениной руки, которая пыталась щупать ему лоб и мерить температуру. А потом он забрал лодку и больше никогда не возвращался, за что мать Волгину ещё долго выговаривала.