Домовая любовь — страница 31 из 39

был. Первый этаж пристройки со стороны материнского здания был низкий. Лиля чуть напрягла руки, потянула раму на себя, и окно открылось. Лиля влезла внутрь и закрыла окно. Рядом с ним и вокруг – стена, деревянный пол и ковёр запачкались и вспухли от воды. Паркетный пол и красный ковёр с двумя зелёными полосами длились дальше по узкому коридору. Лиля двинулась по нему и заметила, что оставляет грязные следы сапогами, сняла их, зашагала по полу хлопчатобумажными гречишными колготками. Она встретила на пути три кабинета-комнаты с пустыми дсп-столами, шкафами и деревянными стульями с красной обивкой. По одному за каждым столом. В одном из кабинетов в углу стояла скамейка из пластиковой кожи, как в поликлинике. Окна находились по правой части коридора, по левой – кабинеты. Лиля подходила к двери каждого, и прислушивалась, прежде чем открыть, еле удерживалась, чтобы не постучать. Приблизившись к третьему, она услышала знакомые голоса. Они спорили, о чём не разобрать. Лиля постучалась. Хриплый голос (Крановщица, поняла Лиля) попросил войти. Она зашла, куклы поглядели на неё, похлопали ресницами и съехали за стол. Лиля заглянула за него, под него, на подоконник. В этот самый момент из двора её заметил Артём. Они играли с содетьми в вышибалы. Артём пропустил мяч, и Настя увидела, куда он смотрит. Лиля актёра в кабинете не нашла, кукол тоже. На полу, тоже паркетном, Лиля подобрала оранжевую игрушечную каску, положила её на стол и вышла из кабинета. За следующей дверью Лиля увидела библиотеку, меньше, чем школьную, и точно меньше, чем городскую. Там было много книг про КПСС, Ленина, Маркса, технику, электронику, методических – прочла Лиля – пособий, один Пушкин, два Некрасова, журналы в неразноцветных, негладких, одинаковых мягких обложках с названием «Новый мир». Лиля подумала, что это про её бетонно-лесной мир. В коридоре у библиотеки Лиля оставила сапоги. За следующей дверью, широкой, состоящей из двух половин, умещался зал со сценой, стульями с красной обивкой – такими сиденьями, которые стучат, когда на них садишься. По центру на стене висела нарисованная лысая голова Ленина. По бокам – красный занавес с бахромой, и слева громоздилась деревянная трибуна. Лиля выбрала середину третьего ряда и стукнула сиденьем. Тут было тоже хорошо и красиво, не так красиво, как на заводе с деревьями, но теплее.

Ленин смотрел на Лилю. Вдруг за трибуной появилась кукла-строитель, и почти сразу – кукла-крановщица. Каски на головах были у обоих. Они принялись быстро и торжественно по очереди говорить в зал. Крановщица поприветствовала рабочих и инженеров. Строитель, потрясывая поскребком, объявил, что они перевыполняют план и готовы к запуску завода в апреле. Крановщица достала из кармана комбинезона бумажку. Они со Строителем, вдвоём глядя в неё, будто объявляли, кому достанется «Оскар», и долго-медленно-громко зачитывали количество комнат, этажей, метров каждого здания, каждого цеха. Теперь оба их голоса звучали звонко и почти одинаково. Время от времени голоса хвалили какую-то партию. Потом Крановщица достала ещё одну бумажку из своего комбинезона, и они принялись попеременно зачитывать, сколько единиц продукции завод сможет производить в год, сколько проводить общественно-профилактических мероприятий, скольких рабочих, инженеров, поваров, врачей, библиотекарей, администраторов обеспечить работой. Тут Лиля не выдержала и крикнула с места, что это всё неправда и их партии давно нет, а завод останется навсегда недостроенным, и работать никогда не будет, и ничего производить никогда, что тот второй завод, достроенный лет сто назад, ещё работает, а производить стал в четыре раза меньше, чем раньше. Это случилось ещё до того, как Лиля пошла в первый класс. Куклы помолчали, посмотрели друг на друга и продолжили звонкую свою речь про будущее счастье завода и города. Лиля разозлилась, вскочила, стукнув стулом, выбралась на красный ковёр и двинулась к сцене. Залезла на неё прямо у трибуны и закричала, что всё это глупости и работы в городе давно нет. Куклы не унимались и говорили своё, Лиля решила их сорвать с рук актёра, протянула ладонь к Строителю, Крановщица зашипела и кинулась царапать Лиле лицо, Строитель оказался тут же и принялся дубасить голову Лили поскребком. Она махала руками, стараясь отогнать кукол как мошкару, попятилась назад, вовремя повернулась, спрыгнула со сцены и убежала. Она подхватила свои сапоги у библиотеки и, несясь по коридору, слышала за собой матную ругань кукол. Лиля открыла окно, вылезла, плотно закрыла его и стала дышать. Вдруг в стекло с той стороны стукнула Крановщица без каски, с растрёпанными рыжими волосами. Она сделала злую морду, Лиля отчётливо увидела, как смялось выраженье её деревянного лица. Лиля побежала через высокую траву к выходу, таща в руках сапоги. Уже оказавшись за забором, она влезла грязными и промокшими колготками в обувь. Лиля вышла из-за столба и увидела Настю, Артёма и других содетей. Они топтались вдоль забора неподалёку и что-то искали. Увидев Лилю, Настя очень обрадовалась, содети быстро окружили Лилю и распознали за ней и за столбом лаз. Содети проникли сквозь дырку и зашагали через суховатую траву на завод, Лиля плелась за ними, хлюпая колготочными ступнями в сапогах и повторяя, что на территории она увидела страшных мужчину и женщину в касках, но содети её не слушали.

Они, быстрые и смелые, за два часа облазили все этажи и комнаты, порисовали на стенах маркерами и мелками, поломали веток, два мальчика помочились с пятого этажа, одна девочка – на четвёртом, Настя наложила кучу в комнате на третьем. Она часто так делала в специально отведённых для этого комнатах в недостроенной многоэтажке. Но там – то было там. Лиля ходила за ними, рассеявшимися по заводу, повторяла, что так нельзя вот тут, что это особенное, красивое место, красивый, состоявшийся, хоть и недостроенный дом. Небо покрывалось синяками. В пристройки решили идти завтра. К тому же там скучно – достроено и с мебелью. Настя вглядывалась в Лилино лицо. Всего было недостаточно. Та скрыла от друзей лаз. Должна была поплатиться. Над одним углом коробки со стороны шоссе сохранился уголок крыши. К нему поднималось дерево, которое на третьем этаже пускало свои ветви прямо в комнату. Настя решила, что все они тоже поднимутся через него на кусок крыши. Лиля полезет первая с третьего этажа как первопроходка всего этого недостроя. Лиля не хотела, она устала, у неё мёрзли ноги, им было плохо от болота в сапогах, из нащёчной царапины кровило. Вспоминался поскребок Строителя. Настя сказала, что расскажет всем, что Лиля сказала ей про Артёма – тот дёрнул головой на своё имя. Лиля когда-то призналась Насте, что Артёма, наверное, любит. Лиля ответила Насте, что ей неважно. Настя сказала, что никто никогда не будет с Лилей дружить во дворе и соседних. Лиля ответила ей – ну и ладно. Настя сказала, что подожжёт этот завод сегодня, а пристройки – завтра. Велела содетям идти и набрать сухой травы и веток. Содети нарвали и пришли. Настя достала спички. Лиля уже прошла по веткам к стволу и полезла наверх. Ноги хлюпали ещё болотистей и скользили внутри сапог. Лиля хваталась руками, ветка за веткой. Небо совсем темно-серело между листьями. Одна ветка поломалась, Лиля удержалась одной левой, один из содетей сказал, что Лиля своим весом всё оборвёт и последующим лазцам ничего не останется. Это сказал Артём. И это он хотел, чтобы Лиля перестала карабкаться. Ноги хлюпали, Лиля лезла. На уровне шестого этажа она заметила, что небо просветляется, наверное, из-за редеющих к верхушке листьев. Не может же вечером наступать утро. Когда Лиля поставила хрюкающую ступню на ветку-рогатку и взялась правой рукой за ветку-полено над своей головой и потянула к ней левую, на ветке-полене вдруг появился наручный Строитель и показал зубы. Лиля стала падать. Пока она падала, на ветке-полене появилась наручная Крановщица. Они оба наклонились и глядели сверху, как Лиля падает. Содети задрали головы и смотрели снизу, с третьего, как Лиля падает. Наручные куклы чего-то ругались, Строитель уговаривал Крановщицу, или это она уговаривала его. Лиля летела, синяковое небо удалялось, ветки ломались под Лилиной спиной, когда уцелевали, Лиля просто стукалась об них спиной, отлетала чуть в сторону, но падала дальше. Наконец куклы договорились. На четвёртом пол из соседней комнаты вдруг достроился в комнату с лесом до кроны того самого высокого дерева. Лиля, вместо того чтобы лететь ниже, упала на бетонный пол. Содети плача прибежали с третьего и обступили её. Настя нависла над ней, рыдая и улыбаясь, и звала. Лиля открыла глаза в Настин острый подбородок со слёзными каплями. Настя отогнулась, чтобы дать распоряжение о том, что говорить взрослым, когда содети позовут помощь. Лиля видела крону дерева, листву, деревянных наручных кукол, свысока смотрящих прямо, и тяжёлую серую плиту, на неё надвигающуюся с неба.

2.

Больше всего в жилых и нежилых домах Лиле недоставало красоты. Её не находилось ни снаружи, ни внутри пяти-и многоэтажек, которыми был застроен город. Молодой, примерно сорокалетний, населённый пункт – без старых домов. Лиле нравилось ходить вечером мимо и глядеть на жёлтые прямоугольники, и удивляться, что вот там всюду как-то живут люди. Но днём все дома излучали серость, она окрашивала лица людей, делала их одинаково грустными и грязными. Солнце появлялось над крышами, но серота поглощала его, истощала, и свет его походил на немощный электрический. Печальней всего город выглядел в октябре-ноябре и в марте, когда совсем не было солнца.

Как раз другими по форме и виду были молодые руины недостроев, особенно бетонно-лесной завод, но после Лилиного случая дырку за столбом заварили, на ромбовый забор надели как корону высоченную колючую проволоку. Недострой многоэтажки, где содети играли всегда, закрыли железным забором. Болота-бассейны долго не трогали, а потом вдруг начали строить на их месте многоэтажку-близняшку Лилиного дома.

Как и все, школу Лиля не любила. Но даже туда она бы согласилась ходить, а не лежать в больнице с грязным туалетом, храпящими со-пациентами, сыплющейся штукатуркой и наполовину бледно-синими стенами. Детской хирургии в городе не стало, маме предложили перевести Лилю в областную, но так она не смогла бы навещать дочь, поэтому согласилась на взрослую. Оперировали Лилю в комнате без потолка. Небо не виднелось, так хоть немного красиво, а нависал чёрный чердак с трубами и проводами. Чердак был не треугольным скворечником, а плоской пыльной бетонной плитой. Лиля после больницы снова вернулась в пятый класс, худая, вытянувшаяся, с ёжиком светлых волос, через который просвечивал шрам. Врач отправила Лилю на электрофорез, чтобы шрам быстрее заживал. Медсестра приводила Лилю по лабиринту светлых занавесов, поднимала один из них, заводила внутрь пространства, сажала на стул, прикрепляла к её голове влажную тряпочку с идущими от неё проводками к большой сизой электронной коробке, нажимала на коробке кнопку и уходила, поднимая-опуская занавес. Лиля сидела в тишине, и ток маленькими иголками щекотал ей голову. Она удивлялась, почему в больнице нельзя было вот так отделить больных друг от друга занавесами. Так ведь будто ты в своей собственной комнате, которой у Лили не было, они с матерью жили в однушке. Лиля перед зеркалом вращалась, раздвигала волосы и пыталась разглядеть