— Да он скоро рухнет и тебя придавит!
— Значит, такая судьба. И пусть придавит… Зажился я, детки. Всех хозяев проводил, один вот остался.
— Что же тебя хозяева с собой не взяли? — жалостливо спросила Уклейка.
— А позвать забыли. Или не умели? Меня же за собой позвать нужно на новое местожительство… А они не умели… Научить было некому… Вот я и остался…
— Ну так мы тебя зовем! — решительно сказал Коська. — У нас логово, будешь за хозяина, подкормишься.
— Не-е, я здесь — хозяин, — извиняющимся голосом прошептал Дементий. — У вас я нахлебником буду. Ступайте, детишки, не травите душу.
— Ну, как знаешь. Пошли, Уклейка, — Коська взял сестренку за руку и решительно повел прочь.
Ему нужно было тщательно обдумать теорию подземного Пресноводья…
Глава восьмаяГрабеж
Плывя обратно, вверх по течению, Коська и Уклейка с любопытством поглядывали налево — на острые, украшенные медными птицами, готические шпили старого города.
— Это петухи, — сказала Уклейка. — Харитошка туда ночью ходил — говорит, на улицах еще сухо, а в подвалах вода уже плещется.
Харитошка был молодой водяной, давний приятель, за которого, Уклейка, возможно, с горя пошла бы замуж, кабы не случился Родриго.
— А почему петухи?
— А у людей спроси. Их ведь не поймешь.
— Как же они в таких башнях-то жили, с петухами? Туда пока залезешь — проголодаешься.
Как всякий водяной, он не любил лестниц. И свое сегодняшнее восхождение в гости к Дементию уже считал подвигом.
— А может, и не жили вовсе? Может, это у них для красоты? — мечтательно произнесла Уклейка.
— Дом — для красоты? Ну, ты сегодня соленой водицы перебрала! Поплыли, а то еще до чего-нибудь додумаешься! — прикрикнул Коська.
Когда добрались до места, старших не нашли — у них вышло временное замирение с Панкратом, потому что объявились еще новоселы, молодые и горластые, грозились прогнать и Антипа, и Афоню, и всех, кто по соседству. Перекусили скромненько — консервами и перловицами, что насобирала с утра Уклейка. Потом пришел страшно недовольный Антип, ничего слушать не пожелал и завалился спать на мелководье. Коська сел чертить веточкой по мокрому песку Пресноводье в разрезе, долго прикидывал, на какой оно глубине и сколь велики должны быть на чертеже фигурки водяных, тут и Афоня заявился — со стороны протоки меж островами.
Коська рассказал Афоне про Перфилову затею с ванной.
— Я кое с кем посоветовался, — сообщил Афоня. — Не так все это просто. Думаете, это они над нашей декларацией о демелиорации слезу пустили? Нет, они просто сообразили, какая им от этого выйдет польза. Если загубить наши болота окончательно — мы становимся дармовой рабочей силой. За обглоданный рыбий хвост поплывем на Галапагосские острова, прямо акулам в зубы.
— Дядя Афоня! Да неужели у вас у всех тогда, на сплыве, мозги поотшибало?! — заорал Коська. — Мы-то с Уклейкой маленькие были, нас на сплыв не пустили, а вы-то все — уже матерые! Неужели трудно было глянуть чуть дальше собственного носа?
Афоня горестно развел лапищами.
— Всяк водяной задним умом крепок, — пожаловался. — Ты вон тоже тогда мелиораторов бить собирался, а теперь вот бегаешь с книжонками, Пресноводье какое-то выдумал! Нет на свете Пресноводья!
— Есть Пресноводье!
— Ну так покажи мне, глупому, где оно на карте!
Многое изменилось с той поры, когда сплыв созывали. Теперь в редкой семье водяных не было географического атласа, да и болотные черти тоже этой наукой сильно увлеклись. Вечерами, позвав гостей, ползали по цветным страницам когтистыми лапами, отмечали наступление моря на сушу, рисовали новые береговые линии — словом, как могли, не отставали от жизни.
— А на карте его нет! И быть даже не может, потому что оно под землей, — отвечал Коська. — Гляди, я нарисовал. Мы над самым Пресноводьем ходим и того не знаем. А оно — на глубине.
— Да ты свихнулся! — воскликнул пораженный догадкой Афоня. — Тебя к бабкам вести нужно, лечить! Надо же, додумался — Пресноводье у него на глубине! Этак и я тебе скажу, что Пресноводье — наверху, на высоте! Потому что оттуда дождь идет, а дождь — пресный!
— На высоте? — Коська задрал голову. — А точно! Только, дядя Афоня, как же мы оттуда в болота попали? Если оно под землей — мы через какую-нибудь дырку с исторической родины вылезли. А если наверху?..
— Свалились!!! — зарычал разъяренный Афоня. — И так тошно, а тут еще ты с ума сплываешь! Уклейка, поесть ничего не найдется?
— Да все уж подъели… — растерянно ответила Уклейка. — Ты верши не проверял?
— Пусто! А консервы?
— Кончились.
— Где же этого твоего женишка ненаглядного водяные змеи носят?
— Ты моего жениха, дядя Афоня, не тронь! — Уклейка поджалась и выставила острые коготки. — Я за него так тебя исполосую — потом бабка по чешуйке собирать да склеивать будет!
— Пошла, пошла, нечего! — отмахнулся от нее Афоня. — А ты бы, Коська, сказал дружку — пусть хоть мороженой рыбы притащит!
— Он и так только и знает, что рыбу нам тащит, — буркнул Коська. — А нам и отблагодарить нечем! Водяные, называется! Озерные хозяева! Раньше могли за услугу пудовой рыбиной отдарить, теперь — побираемся! Бабы витрины бьют, всякую дрянь с них хватают! Знаешь, почему все это?
— Потому что дураки! — сразу выпалил Афоня. — Это Панкрат всех с толку сбил — сплыв ему, декларация ему, демелиорация ему! А мы и поверили! Знаешь, что про него говорят? Что он с солеными водяными спелся! Что они его еще раньше прикормили, подкупили, что все это было заранее придумано, что даже декларацию ему из Океана прислали, а он только переписал своей лапой!
— И не лень тебе сплетни собирать, дядя Афоня?
— Сплетни? Передохнем тут с голоду — это уже не сплетни!
— Ты чего глотку дерешь, сосед? — раздался знакомый прокуренный голос.
Из воды неторопливо выходил Янка, держа в тощей лапе хвостатый узелок.
— Вот, навестить решил, гостинца принес, развязывай, Уклейка. Как вы тут? Обустроились?
— Обустроились! — взревел Афоня и вдруг стал тереть грязным кулаком глаза. Коська с Уклейкой переглянулись — водяной плакал настоящими слезами. Возможнл, даже солеными.
— Обустроились, как же! — выкрикивал он. — Антип никак бок не залечит, Панкрат его в драке помял, ребро сломал, не иначе! Этот вот — с ума сплыл, за исторической родиной гоняется! У меня от консервов изжога! Давлюсь, а ем, больше-то нечего! И ты еще с дурацкими вопросами!
— Ишь ты… — Янка покрутил своим аккуратным пятачком. — Надо же…
— Садись, дядя Янка, — по-взрослому печально сказала Уклейка. — Будь гостем. Мы зато костер разводить выучились.
— Да, это — достижение, — сказал Янка, и не понять было — похвалил или съязвил.
При Афониных воплях Антип спал — и не шелохнулся, а как прибыл Янка и стало тихо — тут он продрал глаза и сел.
— Ты, сосед?
— Я.
— Соскучился, что ли, старый пакостник? — недружелюбно спросил Антип.
— Выходит, что соскучился.
Антип подошел, уселся с ним рядом и облапил за плечи.
— Худо дело, сосед.
— Да уж вижу.
— Жрать нечего.
— Кабы знал бы — больше бы приволок.
— Вы, черти, хитрые — придумай что-нибудь!
— А чего тут придумаешь…
Уклейка развернула узелок — там оказались два карпа из рыбного пруда. Хорошие, толстые карпы, но если на едока по половине — только аппетит раздразнить.
Тут сверху раздался свист, это Родриго, шагая по мосту, подавал о себе весть.
— Уж не знаю, съедобно это вам или как, — сказал он, подходя к кострищу. — Совсем я в трубу вылетел, а стипендию еще на карточку не перечислили. Вот, хлеб, белый и черный.
— Ешь, сосед, — видя, что Антип наливается тяжким возмущением, поспешил посоветовать Янка. — Мало ли, что водяные отродясь печева не пробовали. Теперь время такое — не то что печево, а даже и молоко пить станешь с голодухи.
— Вам, чертям, проще, вы и ягоду, и грибы в лесу берете, — проворчал Афоня. — А у меня изжога… Если всю жизнь свеженькой рыбкой и раками питаться — это ж каково потом брюхо переучивать?
— Да нет у тебя больше брюха, — с сожалением заметил Янка. — Ты, гляжу, совсем помолодел…
— Тьфу! — буркнул Антип. — Срам смотреть! Что же это за водяной без брюха?..
Компания у костра затосковала.
— Пойду я, — сказала вдруг Уклейка. — Бабы витрину присмотрели, в ней много всякого добра. Далеко от берега, правда, а попробовать надо. Авось и успеем удрать. Меня в долю берут.
— Сиди! — Родриго припечатал ее рукой по плечу. — Я пойду.
— Куда? — спросил Антип.
— На рынок… — Родриго задумался и вдруг со знанием дела пощупал Афонин бицепс. — Дядя Афоня, а ты бы мог дверь плечом высадить?
— Невелика наука, — ответил за Афоню Антип. — Ты чего еще выдумал?
— Там рыбный павильон есть, он крайний, стоит почти что на берегу. И всякие киоски. Если взломать — много консервов взять можно… и рыбы мороженой…
— Много — это сколько? — спросил разумный Янка.
— Сколько унесем.
— А далеко ли от берега?
Родриго задумался.
— Там вообще-то два берега, один — речной, он подальше, а другой — городского канала, правда, он в этом месте не каналом, а как-то иначе называется. Этот — чуть ли не у самого входа, только трамвайные рельсы перебежать.
— Дверь, говоришь, взломать? — Янка усмехнулся. — Не валяй дурака, парень. Дверь я беру на себя.
— Ты с нами пойдешь, сосед? — спросил Антип.
— А куда ж я денусь? Это же пакость все-таки. Стало быть, по моему ведомству.
— И я пойду, — встряла Уклейка.
— Ты будешь стоять на атасе, — распорядился Родриго, и водяные недоуменно на него уставились, но болотный черт все понял.
— На стреме то есть, — уточнил он. — Ну так когда идем-то?
— Там в восемь вечера закрывают. Пока продавцы разгребутся, пока сдадут кассу… Раньше десяти там делать нечего. А лучше — в одиннадцать, — прикинул Родриго. — Вы хлеб-то ешьте, а то сил не будет.