— Мне другое на ум забрело. Она ведь не одна такая. Их, Халяв, по-моему, много… Сам посуди, дедушка, перед сессией знаешь сколько зачеток в окнах торчит? А на халяву знаешь сколько народу сдает? Да только у нас в институте, на моем курсе, не меньше десяти Халяв трудится!
— Так ведь этот Алешка не студент даже.
— Ну, это он Халяву на чужую зачетку подманил.
— А что, бывает такое?
— Все бывает, — хмуро сказал будущий юрист. — Нужна ему была Халява, а другого способа не знал. Ну, дедушка, задал ты мне задачу. Если подумать то где-то должен быть всемирный халявный центр, оттуда они и летят.
— Ишь ты! Так погоди, Денис Андреевич! Если их, Халяв, много, то не словить ли нам одну и не допросить ли ее хорошенько? Должен же быть способ обратно их туда, в халявный центр, отправлять?
— Тоже верно! У меня коллоквиум завтра, если не сдам — к экзамену не допустят. Так что давай-ка ночью и попробуем!
— А давай. Но я своих приведу — тебе ее, Халяву, ловить несподручно, ты ее, поди, своими человечьими глазами и не увидишь, а мы втроем навалимся — и она будет наша. Тебе останется только допросить.
— Надо же, практика! — обрадовался Дениска.
Но Евсей Карпович вдруг сообразил, как он сам себя озадачил, и промолчал.
Был он изрядно самолюбив, и хотя Матрена Даниловна пришлась ему по душе, из гордости даже близко к ее жилищу не подходил. Все-таки она была из богатого житья, Лукьян Пафнутьевич держал двоих подручных, а он, Евсей Карпович, — из бедного житья, и это мешало открытому проявлению добрых чувств.
Подумав хорошенько, Евсей Карпович обратился к Дениске с таким неожиданным вопросом:
— А что, Денис Андреевич, ты навсегда курить бросил, или какая сигаретка в загашнике осталась?
— Загашник-то был, коробка за книгами, да только с ней чудеса творятся. Я думал — там еще штучек пять осталось, хотел Сашку угостить, гляжу — стоит пустая. Не твоя ли работа, дедушка?
Евсей Карпович хлопнул себя по лбу. И точно — он сам потаскал сигареты, вместе с Матреной Даниловной разложили их в шкафу, потому что Матрену кто-то научил табачным запахом от моли избавляться.
Отыскав одну, не шибко помятую, он дал ее Дениске и научил, чего с ней делать.
Парень, встав на табуретку, закурил и стал пускать дым в вентиляцию, а домовой в это время бормотал зазыв: мышь идет норой, дым идет горой, и так далее.
— А теперь, Денис Андреевич, поскольку ты с дежурства усталый, ложись-ка спать. Я же буду встречать гостей, — распорядился Евсей Карпович.
— Есть, командир! — весело отвечал Дениска и рухнул на диван.
Ночью бригада по захвату Халявы заняла места согласно плану: Дениска с зачеткой — у открытого окна, а Евсей Карпович, Матрена Даниловна и Якушка за пачкой «геркулеса» на подоконнике.
У домовых были припасены веревки и даже сетка — вязать Халяву. Сетку изготовила Матренушка из Анечкиных колготок в крупную дырку.
Дождались полуночи.
Дениска выставил за окно руку с раскрытой зачеткой.
— Халява, ловись! Халява, ловись! Халява, ловись! — довольно громко произнес он.
Наступила тишина. Сперва наступила, а потом и затянулась.
— Ну, как? — шепотом поинтересовался Дениска.
— Да никак! — с досадой отвечал Евсей Карпович. — Вдругорядь давай.
Дениска повторил процедуру. И с тем же успехом.
— Может, не говорить, а кричать надо? — предположила Матрена Карповна.
— Соседи переполошатся, — возразил Евсей Карпович, но тем не менее уточнил у Дениски подробности ритуала.
Оказалось, что в студенческих общагах, где эту халявную магию практикуют, не только что орут благим матом, а даже и в нетрезвом виде халяву ловят.
Пить Дениска сперва отказался наотрез. Потом сгоняли Якушку к Агафье Тихоновне, и он приволок целый пузырек шотландского виски, грамм двадцать пять, а то и все тридцать!
Выпив и колбасой закусив, Дениска раздухарился и проделал ритуал почти так, как полагается. Но проклятая Халява как сидела в своем всемирном центре, так там и осталась.
— Что же ей, дуре, не понравилось? — Евсей Карпович склонил голову набок и под иным углом зрения стал рассматривать хозяина. — Парень справный…
Якушка же, высунувшись из-за его спины, уставился в раскрытую зачетку.
— Так, дядя Евсей! Зачетка же неправильная!
— Это как?
— Там по всем предметам «хорошо» и «отлично»! А Халява к бездельникам идет!
— Ты думаешь? — попросив Дениску отвернуться, Евсей Карпович перелистал зачетку и с большим удовлетворением отметил, что не бездельника воспитал.
Но сейчас от этого радости было мало.
— К бездельникам, стало быть, идет, а тружеников не любит… задумчиво уточнил Евсей Карпович.
— Да какой же я труженик? Вон, реферат которую неделю сдать не могу… пожаловался Дениска.
— Цыц! — совсем по-свойски прикрикнул на него домовой. — Труд, значит, для нее хуже горькой редьки?
— Может их, в том всемирном центре, к труженикам просто не пускают? Она к нему рвется, а ей: цыц? — предположил Якушка.
— А может, их там не больно много, и начальники стараются, чтобы всем бездельникам хватило? — это уже была версия Матрены Даниловны.
— У нас на курсе бездельников хватает, но халявщиков не так чтобы много, — Дениска, увлекшись, стал загибать пальцы. — И на работе. Вон Гончаренко был халявщик — выперли со свистом.
— Ну так его Халява ему другую работу сыщет… — тут Евсей Карпович осознал логическую ошибку. — Нет! Не станет ему Халява работу искать! Она его на непыльное место пристраивать возьмется!
— И что же, так всю жизнь и будет пристраивать? А когда он помрет она куда денется? Во всемирный центр вернется? — Дениска ставил вопросы правильно, вот только ответов на них пока никто не знал.
— Да пусть бы вместе с ним и околела… — буркнула Матрена Даниловна.
— Помрет? А это мысль… — пробормотал Евсей Карпович. — А что? Очень даже хорошая мысль! Ну-ка, Матрена, рассказывай. Да из-за коробки не вылазь! И подол подбери, его же видно.
— А чего рассказывать, Евсей Карпович?
— Как этот твой дармоед живет, чем занимается, часто ли из дому выходит.
— Да ты что это выдумал? — изумилась Матренушка. — Да ведь коли его до смерти убить — кто отвечать-то будет? Ты ж хозяев под удар ставишь! А у них бизнес!
— Если дармоедов кормить-поить, бизнеса ненадолго станет! — отрубил домовой.
Выяснилось: дармоед Алешка целыми днями сидит дома, врет, что готовится в институт, сам же играет в компьютерные игрушки. Вечером приходит из института Анечка, приезжают родители, и все дружно кидаются его ублажать. Халява же, пока он играет, отсыпается, а как семья в сборе — так и она на боевом посту.
— Вот скотина! — искренне высказался Дениска, имея в виду, очевидно, ровесника, а не посланницу всемирного халявного центра.
— А на улицу выходит? Или так и сидит дома?
— Ой, и не скажу…
Евсей Карпович недовольно фыркнул.
— Ты, дедушка, что-то не то затеял, — тихо сказал Дениска.
— То, то… Мне бы его, подлеца, на улицу выманить.
— Чтобы и Халява за ним увязалась?
— Мне бы хоть на пару минут.
— А тогда?
Домовой почесал в затылке.
— Ты, Денис Андреевич, служебный пистолет без спросу взять можешь?
— Ахти мне! — закричала Матренушка. — Ты что ж это удумал?!
— Взять-то могу.
— А какой у тебя график дежурств на неделю?
Дениска закрыл наконец окно и полез в блокнот.
Евсей Карпович ознакомился с графиком и поинтересовался, уплатил ли Дениска за сотовый, а то будет, как в прошлый раз: техника работает лишь на прием, а самому никуда и не позвонить.
— Дед, если ты с моего телефона ему звонить будешь, он номер засечет, да и вообще этот номер в телефоне навсегда останется, — припугнул Дениска.
Но Евсей Карпович завелся — и в конце концов убедил всю честную компанию следовать своим советам.
Дармоед Алешка носился на виртуальном вертолете под высоченными арками и шмалял из виртуального огнемета по несуществующим врагам. Он как раз пришиб последнего, имея в запасе еще немало зарядов, когда зазвонил телефон. На экране высветился родной номер.
— Лешенька, солнышко, встреть меня, пожалуйста, с остановки! попросил Анечкин голос. — Я на акции пылесос выиграла, тащу домой, прямо руки отваливаются!
— Какая акция? — заинтересовался дармоед.
— Я в магазин за батарейками зашла, а там рекламная акция, каждая покупка участвует в лотерее. Я взяла батареек на тридцать два рубля, а мне пылесос! — объяснила невеста.
На самом деле, конечно, никакая не Анечка, а Матрена Даниловна вызвала Алешку из дома, Якушка же в это время изображал помехи на линии. Крошечный телефончик они еще с утра вытащили из Анечкиной сумки.
Умом понимая, что время от времени в семейной жизни следует совершать подвиги, Алешка вылез из-за компьютера, оделся и пошел встречать невесту. Было уже довольно темно, он спрямил дорогу и между домами направился к автобусной остановке. Тут и услышал тихое «стоять!»
Одновременно между лопаток он ощутил жесткий тычок.
Насмотревшись фильмов, Алешка развернулся, чтобы с разворота выбить рукой оружие у нападающего. И таки выбил — длинную тонкую палку. А пистолет, нацеленный прямо в грудь, как был у незнакомого парня в правой руке, так и остался. И не простой, а с глушителем, от чего сделалось вдвое страшнее.
— Пошли, — спокойным, даже чуть усталым голосом велел парень. — Шаг влево, шаг вправо — стреляю. Заорешь — тем более.
— Да ты чего? Ты меня с кем-то спутал!
— Не ори. Ни с кем я тебя не спутал. Пошел, живо. Снимаю с предохранителя…
Скрежетнуло так громко, что человек, знакомый с оружием не по кино, пожалуй, и удивился бы: что же это за предохранитель такой несмазанный? Но Алешке было не до удивления.
Незнакомый парень, приказав держать руки на затылке, завел его в соседний лесок. Дом, куда при Халявиной помощи внедрился Алешка, был из всех новостроек крайним, так что шагать пришлось недалеко, опять же территорию городские власти еще толком не привели в порядок, и довольно близко от дома начинался дикий кустарник.