Авт.). В Горловке когда-то было занято на горняцких работах 15 тысяч. Сейчас это число снизилось до трех тысяч. Добыча угля только с небольшим излишком покрывает нужды самих рудников. С шахты № 1 поднимают за две смены только около 400 вагонеток угля, а до войны эта норма доходила до трех с половиной тысяч. Тов. Калинин, обмениваясь своими впечатлениями с горняками, указал на запущенность рудника, на нехватку необходимых приспособлений, заверил, что будут приняты меры к пополнению состава рабочих. Что касается техники, то ее получить удастся только тогда, когда фабрики и заводы будут получать достаточно угля, чтобы начать производство необходимых машин и оборудования».
Калинин был тогда для Советской России в Донбассе чуть ли не классическим «толкачом». В тех диких анархических условиях иначе было нельзя. Сталин собирал на нижней Волге хлеб и скот, бил белых генералов, Калинин выбивал из рабочего класса Донбасса уголек. Нормально.
Но на Донбассе к марту 1920 года уже ощущался вовсю товарный голод, нельзя было достать не только любых продуктов, но и вещей первой необходимости, вроде одежды и спецодежды. Калинин записывал все нужды рабочих, обещал передать просьбы и чаяния донбассовцев Ленину — затем, мол, и ехал.
14 марта Калинин был уже в Юзовке. Беспалов, Добров и Лещенко пишут: «Накануне по инициативе В.И. Ленина была создана Украинская советская трудовая армия, принято решение о привлечении воинских подразделений к хозяйственному строительству. Калинину предстояло встретиться в Юзовке с подразделениями 327 полка 42 дивизии». Народ собрали в нетопленном зале городского клуба (что за клуб — совершенно непонятно, но краеведы-копачи, конечно, могут попытаться открыть эту тайну седой старины). Калинин, в частности, им сказал, и это было записано корреспондентом РОСТА, что «если военная борьба привела нас к победе, то, несомненно, ее фактором стала Красная армия, ее жертвы, ее страдания. Но тот фундамент, та основа, благодаря которым мы победили, — это, несомненно, еще и тесный союз рабоче-крестьянского населения».
В Юзовке Михаил Калинин пробыл примерно неделю. Известно, что 21 марта он проводил встречу с партхозактивом в Алчевске, перед этим такую же он провел в Юзовке.
В Москве Калинин отчитался о поездке перед Лениным. Этот отчет лег в основу специального постановления Совета труда и обороны «О мобилизации горнорабочих забойщиков».
Перед отъездом из Донбасса «президент» пообещал конкретную помощь Горловке и Юзовке. И помощь пришла. Причем была она адресной. Вскоре из Москвы и Питера в Донбасс были доставлены: 8465 пар валенок, 7676 пар сапог, 19 638 полусапог, 8000 ватных телогреек, 5460 полушубков, 534 тулупа, 15 000 теплых пиджаков, 47 400 шапок и фуражек, 500 пудов кожи и 8000 аршин сатина, 59 ящиков махорки, 75 ящиков спичек, 7 ящиков мыла.
Маршрут: Торез — Снежное — Саур-Могила
За Горловкой лежит плотно набитый рудниками, шахтами, частными незаконными «копанками» Восточный Донбасс. Но меня привлекает более других Торез. И очень просто — это первая родина моя. Когда я появился на свет, город назывался Чистяково. Говорят, по фамилии некоего таганрогского купца. Но я еще и говорить только начинал, а Чистякова уже и след простыл — объявился Торез. Имя городу дал умерший на отдыхе в Советском Союзе главный французский коммунист Морис Торез. Почему именно Чистяково посетила такая честь? — Кто его знает? Может, оттого, что Торез в молодости и сам работал под землей.
Торез стал местом на земле, где я сделал первые шаги, сказал первые слова. Но меня увезли оттуда шести лет от роду, и в памяти не осталось почти никаких детских воспоминаний. Кроме одного почему-то. Мы с отцом бежим за автобусом, который уже отправился. Мне лет пять, я едва поспеваю за отцовским шагом. Отец стучит по железному боку автобуса, и водитель останавливает машину. Вот и все. Странно, почему эта сцена сидит у меня в памяти. И главное — видение такое четкое, резкое.
Алексей Стаханов
Это уже в отроческом возрасте я узнал, что в Торезе похоронена звезда первых пятилеток — забойщик Алексей Стаханов. После всесоюзной славы, которая его посетила при Сталине, при Хрущеве его отправили восвояси в Донбасс, дав скромную должность в Чистяково. Мама вспоминала, как однажды на День шахтера, на празднике, проходившем на местном стадионе, Алексей Григорьич подошел к сотрудникам шахты им. Киселева, на которой и мама трудилась. Увидев меня у нее на руках (двух- или трехлетнего), бросил маме: «Твой, что ли? Гляди, какой щекастый, ну-ка дай его мне. Здоров, горняк!»
Горняком я не стал. Много-много лет спустя мне довелось брать интервью у главного врача Донецкой областной психиатрической больницы, который рассказывал, как лечил Стаханова от крайней степени алкоголизма, как приехали посланцы ЦК КПСС взять живую легенду напрокат на съезд партии какой-то или еще куда. А он им не отдал. Как умер Алексей, рабочий человек, вперясь бессмысленным взглядом в окошко на дальний чужой террикон.
Рядом с Торезом — Снежное. Я бывал там много раз, но не смог запомнить ни одной достойной воспоминания детали. Такой же, как и Торез, горняцкий городок. Уголь, уголь, уголь. Кругом один уголь — терриконы, план, угольная пыль повсеместно. Подведенные синцой от угольной пыли глаза, шахтеры-«синеглазки» — обычное дело в Донбассе. Когда-то эти два городка давали стране чуть не 10 процентов всей добычи. Не там ли, в антрацитовом раю, где извлекают на свет божий превосходный антрацит «семечку», родилась знаменитая приговорка — даем стране угля, хоть мелкого, но очень… много?
Между этими двумя городками — знаменитая Саур-Могила. Настолько знаменитая, что вроде бы и нет смысла рассказывать, что это такое. Старшие поколения помнят, что эта высота была местом кровавых боев в конце лета — начале осени 1943 года, последним рубежом немецкой обороны в Донбассе. А летом 2014 года здесь держал оборону от украинских националистических батальонов донецкий батальон «Восток». Ключевая высота была удержана ценой многих жизней, но новые нацисты не прошли. Артиллерия ВСУ нанесла огромный, почти непоправимый ущерб мемориальному комплексу, поставленному здесь в память о подвиге советских солдат. Многое из того, что видел я в раннем детстве, теперь разбито. Для украинских солдат — это чужая, а то и вовсе — ненавистная память.
Помню в детстве — полчаса, и мы на Саур-Могиле, поднимаемся по ступеням, я лазаю по «тридцатьчетверке», вокруг мужики с медалями и орденами. Чуть старше папы. А это ветераны, молодые еще совсем люди, ведь после войны всего 20 лет прошло. Кому сорок, кому пятьдесят. Фашизм давно пал. Они счастливы — ведь они живы, и больше никогда на их земле не будет войны. И вот этот пацаненок трехлетний, что с любопытством на них пялится, будет ездить сюда, только чтоб положить цветы монументу памяти их друзей.
…Одно из самых мудрых обыкновений жизни состоит в том, что мы не знаем ни судьбы личной, ни судьбы страны своей. И слава богу!
Донбасс в судьбе: рождение угольной мафии
Сегодня имя Владимира Григорьева с трудом отыщешь в истории донецкого машиностроения. Даже на добротном сайте «Донгипроуглемаша», подробно освещающем историю создания горных машин Донбасса. Удивляться тут нечему — институт славен целой плеядой выдающихся конструкторов, давших советскому государству не просто отличные добычные машины, а технику уникальную, приспособленную под конкретно донбасские геологические условия. Но все же, не умаляя ни на йоту заслуг таких корифеев института, как Сукач, Башков, Хорин, Арутюнян, заметим, что пройти мимо фигуры Владимира Никитовича Григорьева никак нельзя. Ведь именно этот донецкий конструктор создал один из самых выдающихся добычных комплексов для угольной промышленности СССР — ДУ-1 («Донбасс-узкозахватный», модель первая). Тем более что история его внедрения ярко живописует те трудности, с которыми сталкивается новая, нестандартная техника на производстве.
Предыстория
Осенью сорок третьего года, сразу после освобождения Донбасса, начались восстановительные работы на предприятиях углепрома. Шахты еще стояли взорванные и залитые водой (забегая вперед, скажем, что первый этап восстановления их был завершен в 1947 году, а полностью процесс был завершен к началу пятидесятых), а в Донецке приказом наркома угольной промышленности для руководства всеми работами был организован филиал «Углемашпроекта» по восстановлению стационарного оборудования шахт. Возглавил новое, весьма специфичное научно-производственное предприятие человек с говорящей фамилией — Л.Г. Шахмейстер.
Чтобы не углубляться в тему восстановления шахт Донбасса, отметим только, что за четыре года усилиями конструкторов, проектировщиков, инженеров, механиков, рабочих были подготовлены к работе шахты, из которых откачали более 200 млн кубометров воды. Такого не знала история угольной промышленности ни одной страны мира. К примеру, после Первой мировой из разрушенных шахт Северной Франции откачали вполовину меньший объем воды за 10 (!) лет.
В год Великой Победы «Донгипроуглемаш» приступил к созданию новых машин по добыче угля. К 1949 году создание новой техники занимало 95 % всего объема работ института.
В том же 49 м в серийное производство на Горловском машзаводе был запущен принципиально новый угледобывающий комбайн. Это был ставший давно уж легендарным «Донбасс-1», созданный под руководством А. Сукача.
Об уникальных характеристиках «Донбасса» можно рассказывать долго, но, боюсь, это будет интересно немногим. Поэтому перейдем к середине 50х годов, когда и случилась наша история.
Как «бурили» добычной комплекс
Владимир Григорьев задумал создать добычной комплекс на основе комбайна «Донбасс», который бы совмещал многие производственные операции, облегчающие труд горняка. В одно целое надо было объединить уже известный комбайн «Донбасс» с буром, укороченным до метра, конвейер СКР-11, металлические стойки СДТ, специально к ним изготовленные шарнирные верхняки и органное крепление, предназначенное для управления кровлей путем полного обрушения.
Несколько лет работы для группы Григорьева пролетели как один день.
Волнуясь, готовились они к испытаниям ДУ-1. Ничего не предвещало проблем. Для испытания министерство выбрало шахту № 9 треста «Снежнянскантрацит». Инженеры отдела внедрения института занялись подбором лавы, подходящей для испытания нового комплекса. Их выбор пал на вторую восточную лаву первого участка. Но начальник шахты Алексей Шинковский наотрез отказал:
Что вы! Я не могу рисковать такой лавой. А вдруг ДУ-1 не пойдет.
Следует сказать, что вторая восточная лава в то время не эксплуатировалась, находясь в резерве, и риска здесь не было никакого. Начались споры между внедренцами и руководством шахты. На сторону последних встало и начальство треста.
Испытывайте ваш комплекс в первой восточной лаве, — заявили представителям института, — другой не получите.
Но фокус состоял в том, что первая восточная лава была непригодна для испытаний ДУ-1. Она шла на выработку. Инженерам института было очевидно, что сколько-нибудь серьезных результатов испытание агрегата в таких условиях дать не могло.
Окрик сверху
Конструкторы и внедренцы «Донгипроуглемаша» пытались бороться. Слали телеграммы в союзное и республиканское министерства угольной промышленности с просьбой воздействовать на несговорчивых руководителей шахты и треста, которым выгодней было поставить лавы «под молоток» и получать прямую выгоду, чем испытывать новое оборудование.
Косность мышления не давала им возможности понять, что ДУ-1, будучи поставлен в лаву, даст 134 тонны угля на рабочего, в то время, как средний показатель того времени на снежнянских шахтах составлял всего 34 тонны.
Ответ из Сталино от министра угольной промышленности УССР Антона Кузьмича пришел неожиданно быстро, и он был обескураживающим для донгипроуглемашевцев: прекратите споры и немедленно приступайте к испытаниям комплекса в первой восточной лаве. Секрет суетливости министра раскрылся довольно скоро. Оказывается, Антон Саввович на солидном совещании на самом «верху» бодро отрапортовал, что ДУ-1 уже вовсю работает!
В конце концов, Григорьеву с коллегами пришлось смириться и начать испытания в указанной лаве. Опуская многие производственные подробности, скажем только, что для успешного испытания ДУ-1 пришлось-таки на разных шахтах потаскать его из лавы в лаву. Вместо полугода комплекс доказывал свое право на существование около двух. Помогли это доказать, кстати, рядовые шахтеры, ставшие со временем известными всему Донбассу машинисты комбайна братья Комовы, Виктор Рублев, механик участка Василий Криштопа. Их труд на новом оборудовании показал: при суточном задании в 395 тонн участок, оборудованный ДУ-1, может давать 500–600, а то и все 700 тонн чистейшего антрацита.
Рождение угольной мафии
На этом можно было бы и закончить наш скромный рассказ о мытарствах горняцкой техники в далеком теперь уже 1955 году. Но рассказ-то с горчинкой. 4 октября 1956 года приказом министра угольной промышленности СССР были премированы создатели комплекса, внедренцы, ряд рабочих. Но рядом с их фамилиями в числе награжденных стояли имена людей, сделавших все, чтобы испытания новой техники затянулись на неопределенный срок — того же Шинковского, например, а также руководителей треста «Снежнянскантрацит» Грекова и Головача.
На это можно было ответить: «Ну и бог с ними, комплекс-то все равно пробил себе дорогу в шахты». Но в том-то и дело, читатель, что события пятьдесят пятого года, кроме обычных производственных, внутриведомственных «разборок», показывают ту «чревоточинку» хрущевских времен, из которой выросла сначала проблема для промышленности, а потом и беда для всего государства — сращение производственной и бюрократической массы, имевшей в виду, как говорится, шахтеров и шахты и озабоченной только изысканием благ для себя лично. Именно она, эта прослойка, проложила в Донецком крае дорогу криминальным структурам, выросшим затем в банальную мафию.