живет в той самой страшной Юзовке, что теперь зовется город Сталино. Он учится в индустриальном институте. Чтобы быть потом инженером на заводе. Это хорошая и сытная работа, говорят. Но папа сказал, чтобы Миша приехал, а то он боится умереть и не увидеть младшего сына. Мы не стали говорить папе, что Миша стал большевиком и пошел по партийной линии, как сейчас говорят. И в институте он уже секретарь парткома. Правда, не главный, а второй. Папа спросил Иду, что, мол, Миша делает в Донбассе. Ида промолчала, а Маня говорит: он в Юзовке, там легче прожить и сделать карьеру. Тогда папа спросил а там есть евреи? Тут уже Сёма ему ответил, он много раз ездил до Миши в Юзовку, то исть Сталино — да, папа, там есть евреи, там каждый пятый еврей. Ну, слава Б-гу, говорит папа, скажите Миши, чтобы приехал. Сёма сказал, что он поедет и привезет этого байстрюка. Это он не ругается, это у него такая шутка к Мише.
Дальше Сёмочка поехал у Харьков выписывать отпуск для себя, а после завернул в город Сталино, чтобы забрать Мишу.
Зачем вы приехали Семен Абрамович? Спросил его Миша, а Сема засмеялся — чтобы отвезти вас в Одессу на харч и купания Михаил Абрамович. Зачем это спрашивает ево Миша. А Сёма и говорит: старик тебя требует. Мы привезли его в Одессу. Старик говорит, что он плох и шо он должен тебя повидать. Заодно отъешься, байстрюк этакий, глянь тока на свое худое тело.
А Миша и говорит — нет. Никак не могу сей час с тобой поехать. Мы с Никитой отпуск на пополам поделили и первая половина отпуски евоная. Да он едет уже через два дня. Как так, говорит Сёма, а кто такой этот Никита. Никита, говорит Миша, это наш освобожденный секретарь партячейки института. Хороший такой парень Никита Хрущев его фамилия. Так попроси его сменять отпуска, говорит Сёма. Не, говорит Миша, неудобно мне. А Сёмка рассердился — сам пойду!
Расстроился Семен, пошел в институт и там познакомился со старичком одним. Он вахтер, а раньше был талмудистом в не то в Умане, не то в Луцке. Рассмотрел он Сёму и говорит — помогу мол советом. А разве что? — Да вот так, говорит старичок: Без пол-литры не ходи. Это ж Никита, все знают! Бери пол-литра, колбасу, огирочков и иди до него. Домой иди. Вин тоби за пол-литрой все сделает. А куда ж идти? — да на Рутченковку пойдешь, а як до шахты 31 добредешь ото воно и будет.
И что ты думаешь, Миля? Семен таки пошел, разыскал того Никиту и последовал совету и был вполне вознагражден за это. Они распили одну пол-литру, Никита сбегал за другой, встали из-за стола они уже друзьями. Назавтра Никита забрал заявление об отпуске и отпустил Мишу в Одессу до старика-отца и на откорм. Да, а через две недели с Харькова позвонил Сёме Абрам Венгер и сказал, что с Донбасса, с города Сталино приехал новый выдвиженец — тот самый Никита. Никуда он в отпуск не поехал. Ну, а кто бы поехал?
Целуем и обнимает тебя, дорогой Милечка, приезжай и ты к нам на грязи в Куяльник.
А Ханочка Мише скатерьт подарила дома тканую с вышивкой «Не забывай за наш родной Овидиополь».
Твоя сестра Соня Бреус
Донецко-Криворожский предок донецкой народной
В революционных смерчах и борениях XX века Донбасс по вполне понятным причинам не мог оставаться в стороне, скромненько ожидая своей очереди за всемирным счастьем труда. Донбасс что тогда, что сейчас решительно отбивался от попыток сесть ему на шею. Но, несмотря на мощнейший промышленный, а главное — невероятный человеческий потенциал нашей горно-инженерной цивилизации, промежуточное расположение между Европой и Азией, история постоянно играет с нами свою геополитическую шутку. Ее смысл сводится к названию старой ленинской работы: «Шаг вперед, два шага назад».
Не будем прикладывать это лекало к современности, посмотрим на прошлое. Будучи предприятием самостоятельным, но исключительно социально ориентированным, Донбасс в начале 1918 года попытался уйти в автономное плавание. И хотя от бабушки Украины (УНР) ему удавалось уйти, образовав 12 февраля Донецко-Криворожскую республику в рамках былого территориально-экономического комплекса, от дедушки Ленина спастись колобку Донбассу не удалось. Интересы империи потребовали смириться с местническими региональными интересами, и житье государства ДКР было недолгим. И уж, конечно, не столь эффективным, как нынешний вариант — ЛДНР.
А все роль личности в истории. Я снова говорю об Артёме. Почему о нем, а не о ДКР? Потому что любая моя попытка будет бледной тенью великолепнейшей книжки Владимира Корнилова, о которой здесь уже упоминалось. Читайте ее обязательно. Многое становится ясным не только в дне вчерашнем, но и в сегодняшних реалиях раскручиваются старые путаные узлы жизни и истории. Собственно, это и есть признак настоящего фундаментального исторического труда. А я, рассказав вам в главе про Святогорье немного об Артёме, о большом количестве памятников ему здесь, в связи с упоминанием о ДКР, напротив, намерен рассказать о том, что такое для Донбасса, донбассовцев Артём. После этого, надеюсь, станет понятным, отчего у нас так много знаков почтения перед его памятью.
Артём и мы
Есть люди, истинный масштаб дел которых, да и самой их личности, видится не сразу. То есть и современникам понятно, что они имели дело с человеком необыкновенным, и дела его показывали, и харизму, и массу непростых, небанальных качеств, и потомки в нескольких поколениях чтили дела и слова его, даже ставили памятники, писали книжки — но не особенно старательно.
Товарищ Артём (Федор Сергеев)
Это утверждение относится и к гениям, к великим, но и к просто выдающимся личностям тоже. Иногда так бывает, что только через десятки лет почитания и преклонения перед сделанным тем самым человеком для людей своего племени, для всего мира, для дела правды и справедливости, внезапно открывается истинная суть деятеля. Сильное потрясение в обществе может способствовать этому. Особенно в условиях идеологического вакуума, когда общество лишено признанных авторитетов. На мой взгляд, именно такой процесс происходит в Донбассе в отношении имени создателя и руководителя Донецко-Криворожской республики Федора Андреевича Сергеева, вошедшего в историю нашего края, в историю Советского Союза, а теперь и в современную историю России и всего мира под партийным псевдонимом Артём.
Может быть, у нас не было бы возможности посмотреть на Артёма свежим взглядом, если бы не разразившаяся война между Украиной и Донбассом. Если бы не то прискорбное обстоятельство, что, как и сто лет назад, засевшие в Киеве крайние националисты привели на нашу землю войну, привели врага, что, как и тогда, шовинисты украинского разлива (ведь не важно под какой личиной они скрываются — боевика из «Правого сектора» или украинского большевика) пытаются втащить земли Донбасса в свой проект насильно. Четверть века Донбасс предлагал Украине, которой неожиданно стали руководить потомки тех, с кем боролся Артём и вся ДКР, построить на обломках Советской Украины государство на основе общих экономических интересов. Увы, диалога не получилось. В донецких степях вспыхнуло восстание против циничного и наглого произвола нацистов. Как тогда. И вот Донбасс вспомнил свою трагическую попытку столетней давности остаться в лоне матери России.
Тогда было проще — весь народ от Москвы до Урала и Сибири не только не знал никакой Украины, но и знал, что Донбасс, Таврида, Новороссия — это исконно русские земли, этого не надо было доказывать. Тогда было сложнее — республика родилась ввиду германского нашествия, которому не было видно конца. Кроме того, ситуация осложнялась тем, что новое государство намеревалась съесть не только Германия, но и союзная Советская Украина, которая практически полностью была поглощена все той же Германией, строившей на территории от Карпат до Дона свой проект. Чем не сегодняшняя ситуация?
Но вот с чем повезло тогда и ДКР, и Советской России, так это с главным — кадрами. Конечно, такие люди, как Артём, из ниоткуда не являются, поэтому посмотрим на его короткую жизнь внимательно.
«Походка развалистая»
Сегодня, когда мы говорим — Артём, то перед внутренним взором встают, прежде всего, известные всему Донбассу памятники руководителю Донецко-Криворожской области и затем республики. Монументальное искусство на то и монументально, чтобы силой искусства преображать простых людей в былинных героев. Артём с памятников смотрится гигантом с суровым лицом и тяжелыми пролетарскими руками. Между тем внешность его была обычной. Полицейская карточка описывает 29летнего Артёма так:
«Рост средний, 2 аршина и 6 вершков — это чуть дотягивает до 170 сантиметров или около того. Шатен, темно-русый, от пристальных взглядов уклоняется, походка развалистая». Да таких людей на Руси — тьма тьмущая. Но, наверное, для революционера это было и неплохо, выгодная внешность, «человек из толпы» — ведь приходилось скрываться, бегать от филеров, прятать лицо, изменять походку, да мало ли премудростей надо освоить профессиональному борцу за социальную справедливость. Бывает, правда, эта наука бесполезной. Взять хотя бы другую донецкую знаменитость всероссийского масштаба Лёву Зодова/Задова — под два метра рост, косая сажень, кулаки размером с тыквы, такому не легко. А Артём, похоже, в свое время овладел наукой скрываться в совершенстве. До нас дошел раздраженный рапорт начальству жандармского ротмистра Аплечеева: «Артём постоянной квартиры не имеет, из рабочего района не выходит, наблюдению не поддается, при случае арестую!»
Еще в школе я прочел книжку Николая Кузьмина «На рассвете» (повесть о Федоре Сергееве). Чуть ли не единственные впечатления, вынесенные из нее — восхищение умением Артема перевоплощаться и за секунды находить выход из, казалось бы, безнадежных ситуаций. Может быть, великий артист в нем умер, кто знает. Ведь талантливые люди, как известно, они талантливы во всем. Эта черта характера крестьянского сына Федора Сергеева одна из самых приметных в нем. К примеру, крестьянин, но реальное училище закончил и пошел дальше — получать высшее образование. Он не был исключением, конечно. Отец русской металлургии, академик Михаил Павлов происходил из семьи бедных казаков, искавших лучшей жизни в Закавказье, другой академик, начинавший в Юзовке и Енакиево, академик Иван Балдин, тоже с крестьянской копейки образование получал. Но жизненный путь Федора Сергеева скорее походил на тот, что избрала себе дочь возчика юзовского завода Анастасия Биценко — бросив учебу в Москве, она примкнула к эсерам, за убийство генерала Сахарова угодила на каторгу, откуда отправилась представителем эсеров прямо на переговоры о мире в Бресте, которые, кстати, в итоге и решили во многом участь Донецко-Криворожской республики. Федор поступил не куда-нибудь, а в Московское техническое училище — будущую знаменитую Бауманку, рассадник технической элиты Союза ССР и половины Европы, не говоря уж об Израиле.