Я уверен, что Кавалеридзе был влюблен в образ Артёма, возможно, он соотносил свой ментальный облик с артемовским, ему импонировали необычайные романтические факты биографии знаменитого большевика. Он считал его частью созидающей силы, как и себя самого. Тот памятник Артёму, который был поставлен в Бахмуте, не мог бы стоять в Донецке с его безупречно советским обликом. Вот представьте себе 15 метров постамента (почти высота фигур монумента «Твоим освободителям, Донбасс») и 15 метров сам Артём. И все это на месте нынешнего Артёма — нонсенс. Тот, что был поставлен в 1967 году, гармоничен для своего места. Что касается вопросов о нехорошем пальце, выглядывающем не так, как надо, при определенном взгляде на монумент, то никакой антисоветчины. Все просто — скульптор Костин делал памятник в соавторстве с женой, она у него отвечала за изготовление мелких деталей, он не досмотрел, в мастерской было тесно, турели не было, чтобы повернуть скульптуру, вот и вышел казус. Но в целом памятник вполне себе пролетарский и вряд ли можно было бы сделать лучший для коммуниста Артёма.
Два Артёма поднялись над Донбассом и еще долго будут и его ориентирами, и его символами.
Первый — исторический образ народного гения, показавшего своей короткой жизнью возможность реального воплощения и равенства, и братства, и приближения к старинному крестьянскому православному идеалу — царству божию на земле.
Второй — образ в камне, овеществленный образ силы духа свободного человека. Он прекрасен, и он вечен.
Донбасс между войнами
Если по правильному, по серьезному, то описывать дела и даты Донбасса надобно исключительно в советском стиле — скупо, но пафосно, обильно поливая справку цифрами производственных успехов и достижений передовиков. Но сдается мне, что так уж в свое время перестарались у нас с этим, что и не понять теперь, когда можно будет вернуться к этой манере изложения материала. Да, можно бы рассказать о пьянстве Стаханова, о том, как его последователь на транспорте (славянский машинист Петр Кривонос), несмотря на молодость, был определен в главные стахановцы в своей профессии, хотя до этого назначен был лиманский механик Шулипа, да «наверху» фамилия его не понравилась. То ли дело — Кривонос! Можно было бы привести не так давно опубликованные разговоры по ВЧ-связи, в которых летом 1942 года нарком Каганович такими страшными матами кроет этого самого Кривоноса, прыгнувшего к тому времени из будки паровозного машиниста в кресло начальника Северо-Донецкой дороги. Но это все, граждане, не интересно, почти не интересно. Нельзя же, ей богу, все время о выдающемся и выдающихся. Жизнь ведь текла и внизу, да еще как текла!
Чтобы представить себе, что происходило в главном городе Донбасса, надо читать прессу того времени. Например, газету «Диктатура труда».
В те далекие и кажущиеся сегодня нелепыми и смешными года, когда суровый взгляд, пламенная фраза и мозоли на руках ценились превыше всего, трудно себе представить какой-либо иной вид деятельности, кроме трудовой. Эпоха первой пятилетки мало располагала к сантиментам. Столь же мало она казалась пригодной для развития социальной и культурной сферы. И все же, и все же…
Не сталью единой
Люди остаются людьми, им всегда хочется развлечься. В конце 20х годов в Сталино функционировали два кинотеатра, судя по всему, активно посещаемые молодежью. Судить об этом можно хотя бы из репертуара, публиковавшегося в окружной сталинской газете «Диктатура труда». Вы думаете, что предлагали «Броненосец «Потемкин»? Глубоко ошибаетесь. Вот, к примеру, объявление начала сентября 1929 года: «3,4,5 сентября — захватывающий боевик с участием Дугласа Фернбенкса «Багдадский вор». «Боевик»? — А мы-то думали, что это слово из современного словаря… Идущая на закат к тому времени эра немого кино дала огромное количество высококачественных кинокартин, родиной которых была Германия — кинематографическая Мекка того времени. Наши предки имели счастливую возможность знакомиться со многими этими шедеврами. Во всяком случае, имена Вернера Крауса и Иды Ворт были хорошо известны завсегдатаям кинотеатров «Червоный» и «ВУФК». Днем сталинская молодежь плавила сталь, рубила уголек, участвовала в комсомольских «кавалерийских налетах» на бюрократов, боролась с неграмотностью и религиозными пережитками, а вечером шла в кино, где, лузгая семечки и нещадно дымя папиросами, жадно вглядывалась в мелодрамы и боевики из нездешней жизни. И одному богу известно, какие мысли рождались в горячих головах, какие грезы владели молодыми сердцами.
В реальной жизни было, конечно, не до грез. Безработица — следствие разрушенной экономики — все еще владела Донбассом. Тысячи людей числились на бирже труда, и страсти по трудоустройству кипели и в быту, и на страницах газет. «Потребовался конторщик в расчетный отдел Красногоровского завода. Так вот, вместо того, чтобы взять безработного с биржи, взяли гражданку Болтенко, муж которой инженер и зарабатывает 300 рублей», — ябедничал рабкор «Диктатуры труда».
Как и сегодня, в 1929 году для того, чтобы получить работу, надо было иметь образование. Хотя бы самое элементарное. Те, кто пошел в школы разных ступеней в 1922–1925 гг., уже имели приличные знания. Но тысячи и тысячи сталинцев оставались просто безграмотными. Неудивительно, что борьба за всеобщую грамотность приобрела в те годы характер очередной кампании, которую широко рекламировали. Некий сталинский врач А. Уманский со страниц «Диктатуры труда» заявлял, что берет на себя обязательство «обучить первоначальной грамоте не менее 10 человек», и призывал интеллигенцию, в частности врачей, уделять свободное от работы время делу ликвидации безграмотности. В другой заметке врачи Донецкого института патологии и гигиены труда сообщали, что принимают вызов доктора Е. Гершмана о бесплатном прочтении 5 лекций о брюшном тифе и, в свою очередь, вызывают своих коллег Свидлера, Богославского, Ростошинского, Ярославского, Сперанского, Паперного, Вайсмана, Нарбута и Тисова.
Культурный фронт в Донецком округе ширился, охватывая практически все слои населения. И вот уже в «Диктатуре труда» появляется заметка: «Правление Вукоопспилки постановило создать 3 временные бригады из лекторов и образованных рабочих кооперации, которые организуют краткосрочные курсы для работников кооперативных магазинов Донбасса. Бригады имеют задание повысить политическую сознательность работников прилавка. Ведь «культурный и подкованный продавец — это сила!»
Антирелигиозные страсти
Но вы знаете, что более всего мешало преодолевать невежество. Правильно — религия. Отряды безбожников старались вовсю. Примечательное сообщение из Ясиноватой гласило: «Надоело слушать колокольный перезвон рабочим Ясиноватского поселка. Много говорилось о закрытии церкви, выносились резолюции, собирались подписи, а сельсовет до сих пор этого дела не двинул. Надо ускорить закрытие церкви».
До взрыва Свято-Преображенского собора в столице шахтерского края оставалось около двух лет…
Это православные. Евреи со своей синагогой разобрались куда быстрее. Осенью 1929 года синагога была сперва закрыта, а потом переделана в Клуб трудящихся евреев.
В то же время не забывали и о сектантах. «В селе Ново-Николаевка, — писала “Диктатура труда”, — засела секта молокан. На их деятельность сельсовет не обращает внимания. А они перекинулись на соседнее село Богдановка. Ведут вражескую антисоветскую агитацию». Можно себе представить дальнейшую судьбу этих молокан. Минимум — Соловки.
Ну и боролись с предрассудками. Шикарнейший заголовок одной из заметок того времени примечателен — «Знахарки резко размножаются». Каково, а?
За всей этой бытовщиной не стоит забывать, что и до революции Донбасс считался местом неблагополучным в криминальном отношении. Тут и днем можно было всегда нарваться, а уж вечером никто не рисковал из дому без надобности выходить. Надо ли говорить, что в условиях разгула бандитизма после Гражданской войны в донбасских поселках и городах еще долго нельзя было поручиться за свою жизнь и здоровье в самых безобидных ситуациях.
«Диктатура труда» хлопотливо отмечала все, что происходило в криминальной сфере. Тогда это еще было возможно.
В городе Сталино, еще пять лет назад бывшем Юзовкой, царили голод, эпидемии тифа и несчастных случаев. Последние побеждали все. Если вспышек тифа в Сталинском округе (административная единица, существовавшая до образования в 1932 году Сталинской области) за второй квартал было 106, то несчастных случаев только на одном Макеевском металлзаводе им. Томского — 845. Судя по заметкам рабкоров, повсеместно на шахтерских поселках царили дикая антисанитария и грубый произвол — сильный пожирал слабого, невзирая на советскую власть.
Бандитизм в те годы носил характер повседневного бытия. То и дело в Сталино и окрестностях кого-нибудь раздевали. Ради поживы, разумеется. Вот, например, 1 декабря (в морозы уже!) «Диктатура труда» (далее — ДТ) сообщает, что «в 5 часов вечера вблизи шахты “Калиново” четверо вооруженных грабителей раздели рабочих Козлова, Левенцова, Гуденникова и Александрова. После этого бандиты пытались ворваться в квартиру милиционера Идарова, с которым завязалась перестрелка. Пользуясь темнотой, бандиты скрылись».
Или вот летнее сообщение того же года: «Работница Серенко возвращалась ночью домой со смены. В 7 часов вечера возле 2го ставка ее остановили неизвестные, раздели донага, после чего отпустили».
«Орудуют четыре брата Лукьянченко»
Хватало и краж. Причем зачастую «ДТ» сообщает просто о курьезах, сегодня трудно представляемых. «В деревне Любимовка у гр. Тимошенко Г., ехавшего степью, неизвестными ворами уведены две лошади». Или такое: «Из товарного вагона на ст. Иловайск было украдено 35 пудов (460 кг) подошвенной кожи. Милицией с поличным был задержан некто Дурков — бывший владелец шахты».
Не были редкостью налеты. ДТ писала: «В бараки рабочих по постройке дороги в с. Скотоватое, Авдеевского района ворвались трое вооруженных револьверами грабителей. Были нанесены ранения рабочему Алхилову, у 20 рабочих забрали 600 рублей и различные вещи». Некото