Всего через три года после фееричного старта пятьдесят девятого он появляется на Всесоюзном телевидении. К приезду в 1962 году в Братск главы революционной Кубы Фиделя Кастро Александра Пахмутова написала песню «Куба – любовь моя». Спел ее Кобзон. Чтоб вы понимали – такие песни тогда кому попало исполнять не доверяли – политическое дело! А тут малоизвестный певец, которому едва стукнуло 23 года!
Еще через два года всего за несколько концертов в Грозном тогдашние власти региона присвоили ему звание заслуженного артиста Чечено-Ингушской АССР. Тут тоже момент своеобразный – ведь чечен с ингушами только восемь лет назад вернули из среднеазиатской ссылки, куда их отправили в 1944 году вместе с крымскими татарами и турками-месхетинцами. Незрелость решения местных властей вкупе с настороженным отношением Москвы к всякого рода эскападам местных князьков вышла Кобзону боком. Год его продержали в идеологическом карантине, не выпуская на радио и телевидение, а также запретили концерты в Москве. Но звание не отобрали, так его и носил певец до конца жизни.
Не будем пересказывать дальнейшую биографию нашего великого соотечественника. Она слишком хорошо известна массам. Мы остановились на звездном для Иосифа Давыдовича «стартовом» годе для того, чтоб показать, сколь многого может добиться природный талант, если он прикладывается к силе воле, трудолюбию и, не можем не добавить, решительности, умению выбирать главное, стратегически важное. К слову сказать, все эти черты, уверены, могли бы сделать из Кобзона и прекрасного директора шахты, и энергичного генерала – слишком явно в юном возрасте проступили у него способности руководителя и организатора. А еще такие черты характера, как прямота, честность, чувство справедливости и сопричастности к жизни многих и многих людей, ради которых живешь и работаешь.
Поэтому он так безоглядно принял возвращение в состав РФ Крыма и без лишних разговоров поддерживал делом родной Донбасс, восставший против нациократической власти Киева. Говорят, когда ему рассказали о лишении его властями Днепропетровска, Краматорска и Славянска звания почетного гражданина этих городов, Кобзон ответил: «Пускай лишают. Для меня не существует Украины, в которой существует фашистский режим».
И еще один пример, который лучше многих громких слов характеризует Иосифа Кобзона. Когда он умер, бывший советский офицер, а ныне петербуржский писатель Тимур Максютов записал в своем блоге воспоминание о событиях тридцатилетней давности:
«В 1987 он приехал в Чойр: полтысячи километров от Улан-Батора по степи, даже по монгольским меркам – глушь. Весь гарнизон собрался на заброшенном стадионе; у грузовика откинули борта, сделали сцену. И с той сцены он пел. Вживую. Два часа без антракта. Сумасшедший монгольский август жарил нещадно; пот стекал из-под парика.
А он пел.
Когда заканчивал, на горизонте заклубилась пыль. Пришла колонна из Мандал-Гоби; этот гарнизон – вообще дырища. Пыль, ветер, шизофрения; солдаты, отслужив два года, потом боялись домой ехать – пугались тепловоза.
Они сломались в пустыне, чинились, поэтому опоздали. Седой майор, понявший, что подъехал к аплодисментам, едва не плакал.
И тогда Иосиф Давыдович начал концерт снова. С самого начала. Еще два часа под солнцем. Мужчина. Светлая память».
Больше нам нечего добавить к нашему рассказу об этом человеке сурового античного характера.
Слушая чтение, Палыч ходил по столовой взад-вперед, думая о чем-то своем. Дослушав чтение Панаса, он открыл свои заметки и начал читать ровным голосом.
Летом 1967 года донецкие подростки с любопытством наблюдали за приходившим на пляж на Кальмиусе в центре шахтерской столицы рыжеватым молодым человеком. Он загорал всегда в компании с книжкой. Однажды, приметив, что на него смотрят, рыжий взял небольшой обломок кирпича и начал чеканить его, как футболисты чеканят мяч.
– Можете так, пацаны?
Вскоре по всему пляжу и ближним дворам высоток, только-только возведенных на месте старого сельца Семеновки, ребятня вволю отбивала себе ноги до синяков и крови, подражая рыжему. Как же – сам Валерий Лобановский так умеет!
Знаменитый футболист киевского «Динамо», вечного соперника донецких «горняков», пришел в местный «Шахтер» вместе со своим близким другом Олегом Базилевичем. Два года, проведенных киевлянами в рядах «черно-оранжевых», стали предметом гордости местных болельщиков – ведь в их городе поселился футболист европейского уровня.
Звезды разного калибра не баловали своим вниманием Донецк в первые полвека его существования – в одежке рабочего поселка, местечка Юзовка. До начала XX века здешние места только трижды видели людей с громкими именами.
Первым был один из родоначальников современной геологии шотландец Родерик Мерчисон, исследовавший местные угли. Правда, в те времена ни о каком будущем Донецке еще и намека не могло быть.
Вторым стал великий князь Константин Николаевич, брат императора Александра II, истинный организатор «донецкого проекта», которого, по чести сказать, и надо было бы назвать основателем города вместо директора построенного по планам великого князя металлургического завода Джона Юза. О последнем, кстати, долго-долго ничего не знали даже на родине, в валлийском городке Мертир-Тидвил. Только в 90‑х годах прошлого столетия о нем прослышали там и только в нулевых годах века нынешнего начали хоть как-то отмечать. Мало ли инженеров и менеджеров разбросала по всему свету земля валлийская?
Третьим по счету и первой поистине мировой знаменитостью, посетившей край, стал великий русский химик Дмитрий Менделеев, в 1888 году не единожды приезжавший в Донбасс и в местечко, уже называвшееся Юзовкой. Трудами Менделеева внимание российского общества, властей и капитала было развернуто к Донбассу решительно и бесповоротно. С 90‑х годов XIX века в Донбасс и будущий Донецк стали приезжать писатели и журналисты. Некоторые из них стали впоследствии знаменитыми, классиками русской литературы.
Викентий Вересаев гостил у брата-врача на руднике Карпова (сегодня это Петровский район Донецка), оставив по себе рассказы о «холерном» бунте в Юзовке в 1892 году.
Сын казака, петербургский студент, высланный под надзор полиции на Дон за участие в заговоре против императора Александра III, Александр Попов по заданию газет и журналов приезжал в шахтерские поселки Донской области. Он стал известен в русской литературе под именем Александра Серафимовича, когда написал «Железный поток», один из самых жутких триллеров о Гражданской войне на Юге России.
Отставной пехотный офицер, журналист «Киевлянина» и «Приазовского края» Александр Куприн в середине 90‑х приезжал в Донбасс, бывал в нынешних Донецке и Енакиево. Повесть «Молох» и рассказ «Юзовка» стали одними из первых знаменательных вех на творческом пути писателя.
Отдал должное Донбассу и Антон Чехов. Уроженец соседнего с Донбассом Таганрога, он подолгу живал в имении своего приятеля, донского помещика. Антон Павлович бывал в Славянске, Попасной, Дебальцеве. Правда, о этих донбасских местечках и станциях он оставил всего лишь юмористические замечания в записных книжках и письмах. Воображение Чехова поразила не промышленность, а бескрайние донецкие степи. Один из самых знаменитых его рассказов так и называется – «Степь».
Неоднократно с гастролями в здешних краях бывал выдающийся реорганизатор циркового дела, знаменитый и по сей день клоун, основатель цирковой династии Анатолий Дуров. Даже последние дни и кончина застигли его в Донбассе – в 1916 году в Мариуполе.
В 1891 году на станцию Славянск пришел высокий нескладный юноша. Он бродил по России и здесь остановился, поиздержавшись, поискать работы. Нашел ее Алексей Пешков в бригаде путевых рабочих. Правда, долго каторжного труда путейца Алексей не выдержал и через месяц ушел работать сторожем на соседнюю станцию Близнецы. Зато на стене вокзала станции Славянск со временем появилась памятная табличка: «Здесь, на станции Славянск, в 1891 работал рабочим по ремонту железнодорожных путей великий пролетарский писатель А.М. Пешков». Так что, если у кого возникнет вопрос, почему это Максим Горький «пролетарский писатель», то вот вам ответ.
В начале 30‑х годов самый издаваемый в мире русский писатель Горький отметился в Донбассе еще пару раз. Во-первых, откликнувшись на его призыв написать «Историю фабрик и заводов», харьковский писатель Илья Гонимов создал первый историографический труд о Донецке – книгу «Старая Юзовка». Во-вторых же, стараниями Алексея Максимовича в городе Сталино был создан медицинский институт. Он постарался, чтобы для начала сюда приехали работать видные медики и преподаватели из Харькова. На это дело, равно как и на устройство аудиторий и классов института, писатель из своих гонораров выделил 300 000 рублей – гигантская по тем временам сумма. Естественно, что институт назвали именем благодетеля-жертвователя, поставили ему памятник. Так и вышло – в Москве литературный институт имени Горького, а в Донецке – медицинский. И в обоих случаях не подкопаешься – правильно поименованы!
В годы Гражданской войны Донбасс стал ареной беспощадной борьбы белых и красных армий. Приз-то завидный был – уголь, металл. Это были годы, когда промышленный край узнали многие военные и политики. Здесь бывали в боях и командировках Иосиф Сталин, Михаил Калинин, Клим Ворошилов, Семен Буденный, Петр Врангель, Антон Деникин. Конечно, все они были здесь не своей волей, но и по сей день у каждого из них в Донбассе, пожалуй, найдутся поклонники и противники – уж больно харизматичны были и повлияли на историю России в значительнейшей степени.
В 20‑е годы в Донбасс приезжали многие знаменитые писатели. «Всесоюзная кочегарка» привлекла в 1927 году внимание великого психолога американской жизни Теодора Драйзера. О своем визите в Донбасс он написал небольшую книжку, к сожалению, почти неизвестную в России, а она очень интересна для историков свежим взглядом.