Пушкин громко засмеялся…
Александр Сергеевич с первого дня знакомства относился к ней покровительственно и с любовью, ценил в донне Соль ту живость и ум, которыми редко блистали женщины, окружавшие поэта. Он рисовал её профиль на полях своей рукописи «Медного всадника». Внешность этой женщины столь своеобразна и неповторима, что её трудно спутать с кем-то.
А ещё его восхищало её природное кокетство и то, что все вокруг увлекались ею. Он, так любивший Кавказ, сам пленник южной крови, всегда замечал внутреннюю содержательную красоту её южных глаз:
И можно с южными звездами
Сравнить, особенно стихами,
Её черкесские глаза.
«Скажи этой южной ласточке, смугло-румяной красоте нашей…», – так нежно-ласково пишет о ней Пушкин Плетнёву. Для него она была и интересным собеседником, и живым почтальоном-посредником с царской семьей.
Россет чрезвычайно ценила его ум и силу поэтического гения. Вот что записывает с её слов Я. Полонский: «Никого не знала я умнее Пушкина… Ни Жуковский, ни князь Вяземский спорить с ним не могли – бывало, забьёт их совершенно. Вяземский, которому очень не хотелось, чтоб Пушкин был его умнее, надуется и уж молчит, а Жуковский смеётся: «Ты, брат Пушкин, чёрт тебя знает, какой ты, ведь и чувствую, что вздор говоришь, а переспорить тебя не умею – так ты нас обоих в дураках и записываешь».
Однажды она сказала Пушкину:
– Мне очень нравятся ваши стихи «Подъезжая под Ижоры…»
– Отчего они вам нравятся?
– А так, они как будто подбоченились, будто плясать хотят!
Пушкин очень смеялся. По его словам, когда сердце бьётся от радости, оно то так, то пятак, то денежки… Такая у него была поговорка.
Ещё в самом начале своей дружбы с Пушкиным Александра Осиповна сумела оценить его тонкую натуру и деликатное отношение к ней. Пожалуй, никто из обожателей не понимал её так тонко и так дружески: «Пушкин поднёс мне у Карамзиных одну из песен “Евгения Онегина”. Скоро выйдет в печати ещё одна. Софи Карамзина передала мне, что Пушкин нашёл меня очень симпатичной; я польщена, так как и он мне нравится. Я нахожу его добрым и искренним, и он не говорит мне глупостей насчет моих глаз, волос и т. д. Такого рода комплименты не лестны для меня потому, что я не сделала себе глаза или нос!»
Ум Александры Осиповны одновременно и притягивал к ней мужчин и отталкивал их, создавая немало проблем и в общении и в семейной жизни. Пушкин действительно ценил в ней блестящий интеллект и редкостное обаяние натуры, он даже подталкивал её в развитии.
Почему Пушкин не влюбился в Александру Россет с первой встречи, с первого взгляда? По одной простой причине: когда они познакомились у Карамзиных, он был влюблён в другую. Случись иначе – Бог знает, как сложилась бы судьба «нашего русского всё»…
«Как дай вам бог любимой быть другим»
В мае 1828 года Пушкин был приглашен в Приютино – имение Олениных под Петербургом. Почти весь вечер провел с «малюткой» Аннет Олениной – было много и игры, и шутливо-словесного флирта, и бальных танцев.
Дома поэт, уже подумывавший о женитьбе, одним росчерком пера нарисовал её профиль и подписал по-французски: «Аннет Оленина – Аннет Пушкина». Потом, правда, зачеркнул всё. Но уже было ясно: он влюбился всерьёз.
Анна Алексеевна Оленина (1808-1888), или, как её все называли, Аннет, тоже с семнадцати лет была придворной фрейлиною. Пушкина она знала, ещё когда была совсем ребенком. Восторгалась его стихами. Мечтала ли она, чтобы они вместе с автором навсегда принадлежали ей? Да, «малютка» выросла. И на том балу она сама подошла к поэту и пригласила его на танец. А на следующий тур уже Пушкин выбрал её. Аннет подала ему руку, отвернув голову и улыбаясь, потому что была безмерно счастлива.
Всё в этот год волновало Аннет: и её успех среди гостей, и желание выйти замуж, и мечты о разных кандидатах на место рядом с собой… Она отмечает в своем дневнике: «Я лениво пишу, а, право, так много имею вещей сказать, что и стыдно пренебрегать ими: они касаются, может быть, счастия моей жизни».
Их встречи всё чаще, взгляды всё откровеннее. Как-то она оговорилась, сказав Пушкину «ты», и уже на другое воскресенье тот привёз ей стихи:
Пустое «вы» сердечным «ты»
Она, обмолвясь, заменила,
И все счастливые мечты
В душе влюблённой возбудила.
Пред ней задумчиво стою;
Свести очей с неё нет силы;
И говорю ей: как вы милы!
И мыслю: как тебя люблю!
Петр Вяземский напоминает ему о литературном салоне Россет, пеняет, что Пушкин не бывает там. В ответ на стихотворение Вяземского «Черные очи», воспевающее красоту А. О. Россет, мигом следует пушкинское:
Она мила – скажу меж нами –
Придворных витязей гроза,
И можно с южными звездами
Сравнить, особенно стихами,
Её черкесские глаза,
Она владеет ими смело,
Они горят огня живей;
Но, сам признайся, то ли дело
Глаза Олениной моей!
Все вокруг только и говорят о желании поэта жениться на Аннет. А сама она пишет в дневнике: «Вижу, что мне пора замуж: я много стою родителям, да и немного надоела им. Пора, пора мне со двора, хотя и это будет ужасно. Оставив дом, где была счастлива столько времени, я войду в ужасное достоинство жены! Кто может узнать судьбу свою; кто скажет, выходя замуж: “Я уверена, что буду счастлива”. Обязанность жены так велика: она требует столько самоотречения, столько нежности, столько снисходительности и столько слёз и горя! Как часто придётся мне вздыхать из-за того, кто пред престолом Всевышнего получит мою клятву повиновения и любви? Как часто, увлекаемый пылкими страстями молодости, будет он забывать свои обязанности? Как часто будет любить других, а не меня?»
Пушкин постоянно думает о ней, называет её «ангел кроткий, безмятежный», строит далёкие планы. В общем – дело к свадьбе. Но рады ей не все…
Как раз в то лето тетушка Аннет, Варвара Дмитриевна Полторацкая (кстати, тетушка и А. П. Керн), мечтала просватать свою племянницу за одного из своих братьев, Николая Дмитриевича Киселёва – чиновника министерства иностранных дел, человека перспективного и богатого. И вот уже Варвара Дмитриевна плетёт свои сети, выжидает момента, чтобы расстроить почти обговоренное дело.
Пушкин в курсе. Он нервничает. «Мне бы только с родными сладить, а с девчонкой уж я слажу сам», – неосторожно бросает он. И эту фразу тут же передают Варваре Дмитриевне, а та – Олениной. Аннет в ярости (много позже именно за эту фразу она обзовет Пушкина «вертопрахом»). Больше в дом его не зовут, записки возвращают нераспечатанными.
А через пару месяцев в доме Олениных появился Николай Киселёв. Аннет готовилась к его визиту с осознанным женским кокетством: «Итак, чепчик надет к лицу, голубая шаль драпирована со вкусом на тёмном капоте с пуговками. Я сидела без всякого жеманства на диване и чувствовала, что была очень недурна. Как он покраснел, когда вошёл – а я ещё хуже!»
Она дождалась. Всё получилось, как задумала Варвара Дмитриевна. Молодые понравились друг другу, и вот их уже оставляют одних, и на весну уже назначена свадьба.
Но – свадьба не состоялась. 29 марта Киселеву пришлось срочно выехать за границу по делам службы. Аннет пишет в дневнике: «Николай Дмитриевич Киселёв теперь пойдет в люди. Его брат в большом фаворе. Да и он сам умён. Жаль только, что у него нет честных правил насчёт женщин».
Она не просто переживает – она взбешена, она считает себя опозоренной и брошенной, и виной тому ставит разом всех мужчин, а больше всех – Пушкина.
«Я оставляю большую часть счастья за собою, – пишет она. – Муж, будь он хоть ангел, не заменит мне всё то, что я оставляю. Буду ли я любить своего будущего мужа? Да, потому что перед престолом Божьим я поклянусь любить его и повиноваться ему. По страсти ли я выйду? Нет! Потому что 29 марта я сердце своё схоронила… и навеки. Никогда уже не будет во мне девственной любови и, ежели выйду замуж, то будет любовь супружественная. И так как супружество есть вещь прозаическая, то рассудок и повиновение мужу заменит ту пылкость воображения и то презрение, которым я отвечаю теперь мужчинам на их высокомерие и мнимое их преимущество над нами. Бедные твари, как вы ослеплены!..»
Судя по этим строкам, любви в её сердце – по крайней мере, «девственной любови» – больше нет. Да и у Пушкина, оставшегося с «Олениными рогами», всё тоже в прошедшем времени. И ещё – в бессмертных строчках:
Я вас любил: любовь ещё, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.
Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.
Память о своём возлюбленном Николае Дмитриевиче Киселёве Аннет сохранила на всю жизнь. Но «любимой другим» она уже никогда не была. Хотя замуж всё-таки вышла, уступив отцу и согласившись на брак с полковником Ф. А. Андро. Свадьба состоялась в 1840 году, когда Аннет шёл 33-й год.
Кстати, однополчанином мужа Анны Алексеевны Олениной оказался Михаил Юрьевич Лермонтов, и он однажды был приглашён к ней на день рождения. На память в альбоме именинницы остались лермонтовские строки:
Ах! Анна Алексевна,
Какой счастливый день!
Судьба моя плачевна,
Я здесь стою как пень.
И что сказать, не знаю,
А мне кричат: «Быстрей!»
Я счастья вам желаю,
И я вас поздравляю…