За границей она начала писать роман о своей любви. Назвала его по имени героини незамысловато – «Биография Александры Осиповны Чаграновой». Главный герой, естественно, будет носить фамилию Киселёв. Этот автобиографический опус все исследователи назовут потом проще – «Баденский роман».
«На сегодня довольно. А почему Вы хотите всё знать о моем прошлом?» – «Ах, Александра Осиповна, мне это нужно, я вживаюсь в Ваше прошлое, хочу прожить с Вами его».
И «г-жа Чагранова» будет рассказывать «Киселёву» о своём прошлом на протяжении всего «Баденского романа», заодно знакомя читателя с характером, взглядами, деталями биографии собеседника. По существу, роман она писала для самой себя – с целью заново пережить впечатления молодости и первой страстной любви.
Рассказ будет настолько откровенным, что после смерти А. О. Россет-Смирновой её дочь Ольга некоторые места изымет и перепишет заново, сочтя интимные подробности результатом душевного заболевания матери. Между тем донна Соль не только в мельчайших подробностях описала свои встречи с любимым, но и тщательно зашифровывала свои воспоминания. Именно эта детализация и позволила исследователям доказать, что любовные признания автора «Баденского романа» не всегда посвящены Киселёву. Более того, вовсе не он является главным собеседником «г-жи Чаграновой».
C Гоголем на короткой ноге
В конце 18 37 года, вер нувшись в Россию, дон на С оль близко со шлась с Гоголем. Николай Васильевич давно боготворил её и чуть даже не вызвал на дуэль Пушкина, приревновав поэта к предмету своего воздыхания. Александра Осиповна относилась к нему, скорее, как к земляку и верному другу. Про свою любовь к Киселёву она сразу рассказала честно и без утайки.
В ответ получила от Гоголя строгое внушение: «Вы должны исполнить долг верной супруги. Тогда смоется прегрешение Ваше, и душа Ваша будет чиста от упрёков совести».
Он укорял донну Соль в том, что она нарушила заповедь Христову, сердцем изменила мужу и должна теперь принести покаяние. Как образом она должна покаяться и перед кем, писатель-сатирик не сказал, но зато отныне стал её духовным наставником.
«Смирнову он любил с увлечением, может быть, потому, что видел в ней кающуюся Магдалину и считал себя спасителем её души, – пишет С. Т. Аксаков о чувствах Гоголя, – По моему же простому человеческому смыслу, Гоголь, несмотря на свою духовную высоту и чистоту, на свой строго монашеский образ жизни, сам того не ведая, был просто неравнодушен к Смирновой. Она сказала ему как-то: «Послушайте, да вы влюблены в меня!» Гоголь осердился, убежал и три дня не ходил к ней».
Для Н. В. Гоголя Александра Смирнова вообще была той единственной женщиной, которая по-настоящему восхищала его и с которой он был связан до самого конца своей жизни. Влюбленный сатирик говорил об Александре Осиповне только восторженно:
«Это перл всех русских женщин, каких мне случалось знать, а мне многих случалось из них знать, прекрасных по душе. Но вряд ли кто имеет в себе достаточные силы оценить её. И сам я, как ни уважал её всегда и как ни был дружен с ней, но только в одни страждущие минуты и её, и мои узнал её. Она являлась истинным утешителем, тогда как вряд ли чьё-либо слово могло меня утешить, и, подобно двум близнецам-братьям, бывали сходны наши души между собою».
Через несколько лет он будет ей писать в письмах прямо:
«Любовь, связавшая нас с вами, – высока и свята. Она основана на взаимной душевной помощи, которая в несколько раз существеннее всяких внешних помощей».
…Но совсем не ради чувств Н. В. Гоголя пишу я эту повесть о донне Соль. И не он главный «герой нашего времени».
«Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно»
Лермонтов и Смирнова-Россет познакомились у Карамзиных, видимо, в сентябре 1838 года. Его гусарский лейб-гвардии полк стоял в Царском Селе, где проводили лето и раннюю осень многие петербуржцы. В конце августа молодой, но уже знаменитый поэт был представлен вдове Н. М. Карамзина Екатерине Андреевне, в доме которой Смирнова-Россет бывала почти ежедневно. 28-го октября Лермонтов читал на петербургской квартире Карамзиных своего «Демона». Это событие и стало определяющим в их дальнейших отношениях с донной Соль. По крайней мере, так утверждают многие исследователи.
Читал Михаил Юрьевич прекрасно, к тому же обладал сильным красивым баритоном (пел не только романсы, но и оперные партии). Можно представить себе впечатление от монологов Демона в исполнении… самого Демона. Александра Осиповна просто потеряла голову. Благоразумная женщина – тем более замужняя, с двумя детьми – подавила бы в себе «проснувшуюся бурную и жадную страсть», но благоразумной Александра не была никогда…
Историк Андрей Гончаров рассказывает:
– На многочисленных прижизненных портретах Михаил Юрьевич предстает смуглым, черноволосым, с необычайно выразительными карими глазами, высоким лбом, аккуратным носом и красиво очерченными губами. Когда Михаил и Александра Россет-Смирнова встретились осенью 1838 года, ему было 24 года, а ей 28 лет. Он был свободен, а она замужем…
Поэт стал часто бывать в новом доме Смирновых на Мойке, у Синего моста. Позже в своем неоконченном романе «Лугин» он опишет её в образе Минской:
«На ней было чёрное платье, кажется, по случаю придворного траура. На плече, пришпиленный к голубому банту, сверкал бриллиантовый вензель (шифр фрейлины); она была среднего роста, стройна, медленна и ленива в своих движениях; чёрные, длинные, чудесные волосы оттеняли её ещё молодое, правильное, но бледное лицо, и на этом лице сияла печать мысли. Её красота, редкий ум, оригинальный взгляд на вещи должны были произвести впечатление на человека с умом и воображением».
О том, что под именем главного героя в романе выведен сам автор, а прототипом Минской является Александра Осиповна, знали все их общие друзья. Не знали они лишь одного: в тексте незавершённого произведения глубоко и искусно запрятаны тайные свидания Лермонтова и Смирновой-Россет.
Скрыть их частные встречи было невозможно, и влюблённые подчеркивали светски-прохладный характер своих отношений. Заметим, что в «Баденском романе» и мемуарах Александры Осиповны имя молодого поэта почти не упоминается, хотя есть множество свидетельств их постоянного общения. Даже появление в альбоме лермонтовского послания она объясняет в мемуарах с нарочитой краткостью и холодностью: «Альбом был всегда на столике в моей гостиной. Он пришёл однажды утром, не застал меня, поднялся наверх, открыл альбом и написал эти стихи».
В просторечии невежды
Короче знать я вас желал,
Но эти сладкие надежды
Теперь я вовсе потерял.
Без вас – хочу сказать вам много,
При вас – я слушать вас хочу,
Но молча вы глядите строго,
И я, в смущении, молчу!
Что делать? – речью безыскусной
Ваш ум занять мне не дано…
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно.
Но подняться в гостиную в отсутствие хозяйки может лишь человек, дружески принятый в доме. И эти строчки – признание любви, а не дружбы. Она это понимала. И все ответные чувства прятала в своих дневниковых записях, тщательно зашифровав их. За взятым как бы напрокат именем Киселёва, бывшего её любовника, скрыт Лермонтов. Оттого – недосказанность, несовпадение обстоятельств, места и времени, оттого и приписанное Киселёву глубокое и сильное чувство. Всё сделано ради того, чтобы ни одна душа не узнала главную тайну её жизни.
В автобиографическом романе «г-жи Чаграновой» есть место, где героиня называет лермонтовское стихотворение «Молитва» самым возвышенным и сильным в современной поэзии. Этот дает повод считать, что «Молитву» Михаил Юрьевич также посвятил Смирновой, а некоторые другие его стихи, особенно «На рождение ребенка», обращены к их общей дочери Надежде.
Их разговоры предельно откровенны:
– До сих пор я никогда не любила, как любят в романах.
– А как любят в романах? Я никогда их не читаю.
– Ну, умирая от счастья и страдания.
Он на меня посмотрел с неизъяснимым чувством, и слеза почти брызнула из глаз его.
– Позвольте мне просить Вас прийти ко мне на чай накануне моего отъезда, я буду спать там ещё только один день. Это будет такое великое счастье, комната станет святилищем всех добродетелей, искренности, целомудрия, самого чистого и пленительного настроения. Обещайте прийти!
– Конечно, дорогой!
– Как можно так мало церемониться со своей женой, это меня оскорбляет за Вас.
– А я в восторге, потому что это избавляет меня и от его общества, и от ещё более ужасной его близости…
Она вспоминает счастливые минуты их свиданий, мечты о совместной жизни где-нибудь в далекой усадьбе – так хотел он, её любимый Мишель:
«Будем же, моя возлюбленная, строить воздушные замки. Там будет пианино и вся твоя музыка, твои любимые картины; я снова возьмусь за рисование пейзажей. Наши дети, Александрина, боже, какое счастье; я люблю твоих, потому что они – твоя плоть и кровь, как же буду любить тех, кто будут твоя и моя кровь, смешавшиеся в чистом и целомудренном объятии; это будут ангелы!..»
Александрина забеременела. Однажды во время прогулки вдвоём Лермонтов скажет ей: «Знаете ли вы, мой драгоценный друг, что вы очень сильно опираетесь на мою руку, а ваша походка день ото дня становится всё тяжелее?»
А когда она, смеясь, сказала, что знает это лучше, чем кто-либо, он уже серьезно заявил: «Я мечтаю быть рядом с тобой при родах и первым поцеловать новорожденного». Потом они будут долго выбирать имя будущего ребенка. Решат, что девочку назовут Надеждой, а мальчика – Михаилом.
По словам историка-лермонтоведа А. Гончарова, сама Александра Осиповна как-то проговорилась, что её любимый отказался от счастья стать её официальным супругом, так как в сравнении с её мужем был небогат: у Лермонтова насчитывалось не более тысячи крепостных, у Смирнова – шесть тысяч. Также Смирнова-Россет считала, что их счастью помешала ревность императора.