– Скучаешь?
– Скучаю, – обрадовался Камень. – А ты куда пропал?
– Смотрел. Наш снайпер-летописец так увлекся Головиным, что вообще про остальных позабыл. Что там у Родислава с Лизой? Как Лариса и ее бабка? Полгода проскочил – и все про генерала и его юбилей. Вот я и ползал пробелы заполнять.
– Заполнил?
– Ну а как же! Лариса у нас в девятый класс ходит. И ты представляешь, что она учудила? Бабка-то ее думала, что девчонка после восьмого класса в ПТУ пойдет профессию получать, и Люба, честно говоря, тоже на это надеялась, все-таки бюджет у Романовых не резиновый, но не тут-то было. Лариса как восьмой класс закончила, так и заявила: ни в какое ПТУ не пойду, буду дальше учиться, хочу быть такой же образованной, как Леля и Коля. Ну, в тот момент никто особо внимания на ее слова не обратил, а как учебный год в сентябре начался, она и говорит, что школу закончит и будет в институт поступать. Люба аж за голову схватилась: какой институт с такими знаниями? Лариса никогда насчет уроков не усердствовала, писала с ошибками, ей даже Леля по русскому и литературе помогала, и с иностранным языком там полный завал, не говоря уж о точных науках. Люба попыталась ей объяснить, что к чему, но девочка уперлась – чем, говорит, я хуже ваших детей, ваш Коля учится в институте, Лелька тоже будет поступать в вуз, и я хочу, как они. Ну, Люба с Родиславом это дело обжевали, судили, рядили и пришли к выводу, что ребенку надо помочь, потому что если бы не их трусость и слабость, девочка жила бы с папой и ее положение было бы не таким бедственным. В общем, теперь они еще и за репетиторов платят.
– Лихо! – Камень сокрушенно вздохнул. – И Лизе на детей денег дай, и Ларисе репетиторов оплачивай. Это ж никаких зарплат не хватит. И как Романовы выкручиваются?
– Да как-то выкручиваются, хотя и трудно им, конечно. Это заслуга Любы, она умеет копейку считать и самыми дешевыми продуктами кормить вкусно и сытно.
– И в какой институт Лариса намылилась?
– Ты еще спрашиваешь! – фыркнул Змей. – На артистку учиться хочет. Никак не меньше.
– На артистку? – изумился Камень. – Она что же, очень красивая?
– Обыкновенная. Симпатичная, даже, я бы сказал, хорошенькая, но ничего сверхъестественного. Изюминки в ней нет, это точно.
– Так она, может, талантливая? – предположил Камень. – Может, у нее от природы способности к сценическому искусству?
– Ну прямо-таки! Нет у нее никаких способностей, уж можешь мне поверить.
– Зачем же ей в артистки идти? – недоумевал Камень.
– Хочется. Хочется красивой жизни, успеха, цветов, аплодисментов, поклонников, шикарных нарядов. В общем, ей хочется всего того, чего хочется любой девчонке в пятнадцать лет.
– Как – любой? – не поверил Камень. – Что, и Леле тоже этого хочется?
– Леля – не любая, – назидательно произнес Змей. – Леля – особенная, а вот Лариса точно такая же, как подавляющее большинство девочек. Из ста девчонок, живших в этой стране в то время, девяносто пять мечтали стать артистками.
– А почему они думают, что быть артисткой легко и приятно? Это же гигантский труд и огромные душевные затраты, которые не проходят бесследно. Мы с Вороном столько историй про артистов смотрели, и каждый раз удивлялись, какая страшная и даже трагическая жизнь у актеров. Да, слава у них, конечно, есть, и поклонники, и цветы, и красивые наряды, но они за все это в конечном итоге платят такую цену, что вешаться впору. Зачем же девочки хотят для себя такую жизнь?
– Дуры потому что, – лаконично объяснил Змей. – А что касается Ларисы, то она, конечно, в артистки хочет, но и от другого престижного института не откажется. Она, например, уверена, что сможет поступить в университет на факультет журналистики или даже в институт иностранных языков. В общем, репетиторы у нее по русскому языку, литературе и английскому.
– А сами эти репетиторы что говорят?
– Они Любе по секрету сказали, что девочка безнадежна и Люба зря выбрасывает деньги. Но Люба же не может объяснить Ларисе, что у нее нет никаких шансов, девочка надеется, старается… Короче, западня.
– А Лиза?
– Лиза опять пьет.
До зарплаты оставалось еще четыре дня, а в кошельке у Любы Романовой было пятнадцать рублей. Целое богатство! Она провела ревизию овощей и бакалеи – слава богу, круп, муки, сахару, чая и кофе пока хватает, лук, капуста и свекла тоже есть, но картошку придется покупать. Что еще? На завтрак все съедают как минимум по два бутерброда с сыром или колбасой, а Родислав и Леля вдобавок едят кашу, сваренную на молоке, да и в чай и кофе молоко льют, и просто так попить молочка с булкой, намазанной вареньем, или с плюшечкой все в семье Романовых любят. Молока расходуется по три пол-литровых пакета в день, как ни ужимайся. Люба старается экономить, покупает подешевле, трехпроцентное, по шестнадцать копеек, но все равно сорок восемь копеек в сутки – вынь да положь, а на четыре дня это почти два рубля. Теперь хлеб: каждый день по два белых батона и полкирпичика черного – сорок пять копеек, итого на четыре дня – два двадцать. Сырку и колбаски для бутербродов – по двести граммов, значит, на это отведем рубль двадцать. Обед для Лели и Коли и ужин на всех, включая Ларису и Татьяну Федоровну, которые теперь приходили почти каждый вечер и отсутствием аппетита на страдали, – надо будет купить килограмма два мяса, сварить суп и накрутить котлет. На гарнир – макароны, рис, гречка, но это все в шкафу есть. Что еще? Кефир, Родик и Леля пьют его на ночь, – бутылка в день, тридцать копеек, но если вычесть стоимость бутылки, которую можно сдать там же, в молочном магазине, то потребуется всего шестьдесят копеек. Да, чуть не забыла сметану, она будет нужна обязательно к супу. Ну и картошка, тридцать копеек за трехкилограммовый пакет, из которого половину придется выкинуть, так что оставшегося едва хватит на то, чтобы два раза сварить суп. И Леле выдать каждый день по тридцать копеек, чтобы она могла в школьном буфете купить стакан сока, булочку и какой-нибудь салатик. Обедать девочка будет дома, но на большой перемене ей обязательно нужно перекусить. Это еще рубль двадцать. У Родислава деньги на обеды и сигареты есть, он берет их все сразу в день зарплаты и тратит по своему усмотрению из расчета «два рубля в сутки». Итого, чтобы дожить до зарплаты, Любе требуется тринадцать рублей, а у нее целых пятнадцать. Есть свободных два рубля, которые можно истратить на что-нибудь нужное и полезное, например положить их в конверт, куда она складывает деньги на новый утюг, потому что старый уже на ладан дышит, его несколько раз носили в ремонт, но он все равно отказывался исправно работать. Или, может, купить детям фруктов? Или конфет?
Двух зарплат катастрофически не хватало. Родислав получал триста, Люба – сто пятьдесят, и это были если не огромные, то очень и очень приличные деньги, если бы они тратились только внутри семьи Романовых. Однако завтраки на четверых, обеды на двоих, ужины на шестерых, карманные деньги для Родислава и Лели, репетиторы для Ларисы, «единый» проездной для Любы, плата за квартиру и электричество – все это съедало триста рублей, то есть всю зарплату Родика. Из оставшихся ста пятидесяти рублей сто отдавались Лизе, которая снова не работала и собиралась до года сидеть с Денисом. Хорошо еще, что Николаша никогда не просил денег, ни на одежду, ни на карманные расходы, он продолжал играть, и у него всегда были свои деньги. Несколько раз он пытался предложить матери вносить свой вклад в семейный бюджет, но Люба отказывалась, она даже представить себе не могла, как возьмет в руки деньги столь сомнительного происхождения, деньги, которые могут довести ее сына до беды. Конечно, соблазн был велик, ведь эти деньги были бы совсем не лишними, но Люба устояла. Одежду для Коли покупать не надо, но кушал он очень даже хорошо. Люба экономила на себе, на работе не обедала, брала из дома пару бутербродов или что-нибудь из выпечки, по нескольку раз зашивала порвавшиеся колготки, вместо того чтобы купить новые, пользовалась дешевой отечественной косметикой, но это мало помогало исправить финансовую ситуацию. Бензин, бытовая химия, зубная паста, мыло, шампунь, лекарства, не говоря уж о книгах, журналах и газетах, одежде и обуви, подарках и сладостях, – все это и многое другое Люба должна была ухитряться покупать на жалкие пятьдесят рублей в месяц. При таком раскладе внезапно образовавшиеся два рубля казались ей настоящим сокровищем.
К реальности ее вернул звонок Аэллы.
– Любаня, мне сейчас позвонили, есть возможность купить видеомагнитофон «Электроника ВМ12». Тысяча двести рублей. Я завтра еду за ним. Поедешь со мной?
– Да ты с ума сошла! – рассмеялась Люба. – Зачем мне видеомагнитофон?
– Как зачем? Будешь дома кино смотреть, какое захочешь и когда захочешь. У меня есть хорошие каналы, любые фильмы достанут, хоть «Крестного отца», хоть «Эмманюэль». Ну что, берешь?
– Конечно, нет. Откуда у меня такие деньги?
– Слушай, куда ты их деваешь? Солишь, что ли? – удивилась Аэлла. – У тебя же Родька хорошо получает, и у тебя без конца то премии, то прогрессивки.
Это было правдой, завод, на котором трудилась Люба, был богатым и поощрения своим сотрудникам выплачивал исправно, но все эти деньги уходили на то, чтобы одеть быстро растущую Лелю, что-то прикупить для Ларисы и отложить хоть немного в заветные конвертики, в которых Люба копила деньги на обновки для себя и Родислава и на покупки, необходимые для дома, вроде неисправного утюга или новой стиральной машины. А сколько еще нужно на ремонт автомобиля?! Он, конечно, ездил, но с каждым годом требовал все больших вложений: то одно полетит, то другое.
– Не знаю, Аэлла, – покривила душой Люба. – Наверное, я плохая хозяйка, транжирю много. Все деньги уходят как в прорву, ничего скопить не удается.
– Ну ладно, магнитофон – это действительно дорого, – согласилась Аэлла. – Но вельветовый пиджак Родьке своему ты можешь купить? Мне предложили, и я сразу о тебе вспомнила. Французский, и относительно недорого, всего двести восемьдесят просят. И, кстати, для тебя есть прелестный костюмчик, короткий пиджачок в талию, широкая юбка – ну, ты сама знаешь, это сейчас модно. Итальянский, за двести пятьдесят. Возьмешь? Он всего один, и как раз твой размерчик. Бери, Любка, не думай, если бы был мой размер – я бы сразу отхватила. Классная вещь!