– Николай Дмитриевич, ну что ж вы так мрачно на жизнь смотрите? – рассмеялся Родислав. – Сейчас дан толчок развитию экономики в новом направлении, поощряется творческая инициатива, самостоятельность, кооперативы создаются, чтобы обеспечить население товарами и услугами, разве это плохо? Теперь хоть модную одежду можно купить, не то что раньше. А в кооперативных кафе кормят очень вкусно. Хотя, конечно, дороговато. Ну что ж, люди получают деньги за свой труд. У тебя вкуснее и продукты лучше – к тебе придут посетители, и ты больше заработаешь, чем тот, у кого повар – прохиндей. Все по-честному. Ты сшил платье более старательно, у тебя закройщик и швея лучше, ты денег на хорошую ткань не пожалел – у тебя купят, а у твоего соседа-халтурщика – нет, то есть ты заработаешь, а он останется в пролете. Тоже справедливо. Что вас так пугает?
– Да не шмотки меня пугают и не кооперативные шашлычные, черт бы с ними, пусть будут, если они людей одевают и кормят. Меня другое волнует: чтобы открыть собственный цех или кафе, нужны деньги. Откуда они взялись? Ведь ты посмотри, по всей стране кооперативы растут как грибы после дождя. Это что, у нас население всю жизнь деньги в кубышку складывало? Да ничего подобного! Это левые деньги вылезли, те, которые у подпольных цеховиков скопились. Раньше их светить нельзя было, а теперь – пожалуйста. Какой-нибудь подпольный миллионер откроет кафе, в котором за месяц два посетителя будет, напишет в налоговой декларации, что у него пообедали полторы тысячи человек, налог заплатит, вытащит свои теневые денежки на свет божий, скажет, что это его выручка, сдаст их в банк как доход – и все, деньги теперь чистые, ими можно гордиться как честно заработанными и открыто тратить. Вот что плохо. Честные работяги, которые у себя на дому будут по три блузки в месяц шить, много не заработают, а вот те, кто и раньше был богатым, станут еще богаче, только теперь смогут этим богатством кичиться. Немного времени пройдет – и они еще всеми нами командовать станут.
– Это почему же? – заинтересовался Родислав.
– Да потому, сынок, что там, где начинается резкое материальное расслоение, сразу же начинается сумасшедшая коррупция. Когда все зарабатывают одинаково, взятки дают гораздо реже. Ты получаешь сто двадцать рублей, я – сто тридцать. Ну сколько ты можешь мне отстегнуть, чтобы самому с голоду ноги не протянуть? Ну десятку, ну двадцать рублей. Так я еще хорошенько подумаю, стоит ли мне ради твоей десятки работой и свободой рисковать. А вот если ты получаешь тысячу, а я по-прежнему свои сто тридцать имею, то ты меня можешь соблазнить суммой в двести-триста целковых, а то и все пятьсот на лапу сунуть. И я не устою, потому что соблазн уж больно велик. Человек слаб и подвержен соблазну, это старая истина. А коррупция – она же как ржавчина, как плесень, распространяется во все стороны. Сначала начнут давать тем, кто выдает разрешения на индивидуальную трудовую деятельность, на открытие кооперативов или совместных предприятий, потом тем, кто это все контролирует и собирает налоги. Следом за ними спохватятся все остальные – как это, одним дают взятки и они как сыр в масле катаются, а мы так и живем на одну зарплату? И начнут придумывать такие правила, чтобы населению жилось все труднее и труднее и чтобы это население только и искало возможности, кому бы сунуть, чтобы жизнь свою облегчить. Ну а дальше и правоохранительная система подключится, в ней тоже живые люди работают, и чувство зависти им не чуждо. Им тоже не захочется со стороны смотреть, как другие государственные служащие богатеют не по дням, а по часам. Начнется возбуждение и прекращение уголовных дел за взятки или еще что-нибудь придумают. Кроме того, Родька, ты забыл о преступном мире. Уголовнички-то никуда не делись. Более того, многие из них в прежние времена были тесно связаны с теневиками. Сейчас они наружу головы повысовывали, вместе со своими дружками – подпольными миллионерами в дело вошли и принесли в это дело свою уголовную субкультуру. У них это называется «понятиями». Слыхал такое слово?
Родислав молча кивнул, сдержав улыбку. Николай Дмитриевич периодически забывал о том, где служит его зять, и пытался разговаривать с ним как с обывателем, несведущим в милицейской тематике. И в то же время Родислав не мог в очередной раз не отдать должное остроте ума и дару предвидения своего тестя. Почти все, о чем говорил сейчас Головин, было написано в аналитических материалах, подготовленных в недрах Штаба МВД. Но именно «почти», потому что обладающий огромным опытом генерал мыслил шире и видел глубже. Кроме того, он никого не боялся даже тогда, когда был заместителем министра, а уж теперь-то тем более, и о грядущем размахе коррупции в правоохранительных органах рассуждал, ни на кого не оглядываясь, тогда как сидящие в научных подразделениях и в Штабе аналитики делать подобные прогнозы не осмеливались. А может быть, им это и в голову не приходило. И насчет привнесения уголовной субкультуры в частный бизнес они тоже не додумались. «Надо будет подсказать ребятам», – мелькнуло в голове у Родислава.
– Папа, но ведь у экономики есть собственные законы, – заметила Люба. – Она живет именно по этим законам, а не по «понятиям». И по-другому жить она просто не может. Каким образом твои «понятия» могут отменить законы свободной конкуренции?
– Каким образом? – насмешливо переспросил генерал. – Да самым простым: кулаком и пистолетом. Стоят рядом два кафе, в одном вкуснее и дешевле, в другом хуже и дороже. По твоим, дочка, законам первое кафе должно процветать, а второе – вскорости прогореть. Ведь так?
– Конечно, – убежденно произнесла Люба.
– А вот и нет. Хозяин второго кафе наймет уголовников или своих знакомых попросит, они придут в первое кафе, все там разгромят, хозяину морду набьют и скажут, что, если он свою лавочку не прикроет и не уберется с этой улицы, они его подожгут или убьют. Первое кафе закрывается, второе остается. Вот тебе и вся экономика. Я же тебе не зря сказал, что кооперативы – это отмывание теневых денег, а теневые деньги всегда были связаны с уголовниками.
– А если хозяин первого кафе тоже наймет уголовников? – В глазах Любы загорелось совсем детское любопытство.
– Тогда это будет война не экономик, а кулаков и стволов, то есть бандитская война. Кто сильнее и наглее, тот и прав. Я тебе скажу больше: у уголовников тоже есть своя иерархия, у них там преступные сообщества, кланы, группировки, воры в законе и все прочее. Допустим, две бандитские группировки, нанятые двумя хозяевами двух кафе, схлестнулись и разошлись вничью. То есть не договорились. Бандиты идут к тем, кто стоит повыше их, излагают проблему, и проводится встреча на более высоком уровне. Если опять не договорились, то идут по инстанциям все выше и выше. И все равно вопрос будет решаться не с точки зрения экономических категорий, а с бандитских позиций. Может, Горбачев хотел как лучше, когда затеял всю эту историю с новой экономикой, но только получится из всего этого сплошной криминал. Он и во власть придет. И будут бандиты рано или поздно руководить всей страной. Вот что мне не нравится.
В прихожей раздался телефонный звонок, но Родиславу не хотелось прерывать разговор с тестем, ему было интересно. Он вопросительно глянул на Любу, которая тут же кивнула, поднялась и вышла из комнаты. Через несколько секунд она вернулась.
– Это тебя, Родинька.
Лицо ее было спокойным, и голос звучал ровно, но Родислав все равно понял, что звонит Лиза, и внутренне поморщился. Ну зачем она звонит в воскресенье ему домой? Если что-то нужно, звонила бы в будни на работу. Небось опять напилась.
Первые же звуки Лизиного голоса подтвердили его опасения – она явно была навеселе.
– Родик, – заворковала она в трубку, – приезжай посидеть с Дениской. Он приболел, а мне нужно по делам.
– По каким делам тебе нужно в воскресенье? – недовольно спросил он. – Что ты мне голову морочишь? Ты уже успела принять на грудь, как я слышу.
– А это не твое дело! Твое дело помогать мне детей растить, а не мораль читать. Мне нужно к подруге на день рождения, а у Дениски температура, он простудился. Давай приезжай быстрее, мне через час уже надо из дома выходить.
– Ничего с тобой не случится, если ты не пойдешь на день рождения. У тебя ребенок болен, дома посиди.
Родислав злился и говорил грубо. Лиза уже не раз прибегала к этому трюку: просила его посидеть с якобы заболевшим сыном, потому что ей нужно срочно уйти по делам, а взять с собой больного ребенка невозможно. Родислав все бросал и приезжал, Лиза встречала его у порога уже одетая и немедленно убегала, он проходил в комнату и убеждался в том, что с мальчиком все в порядке, он совершенно здоров. Но ничего поделать уже было нельзя: Лиза ушла. Не бросать же малыша одного или с малолетней сестренкой! Конечно, Дениска действительно часто простужался, но и обманывала Лиза нередко. Родислав был уверен, что сегодня как раз такой случай и Лиза собралась на гулянку с собутыльниками. Он не желал ей потакать, тем более у них в гостях тесть и невозможно вот так просто взять и срочно уйти из дома. Да и не хочется.
– Я не могу приехать. Я очень занят, – сухо сказал он. – Тебе придется пожертвовать днем рождения подруги или взять ребенка с собой.
– Ты не отец! – завизжала Лиза. – Ты – монстр! У тебя нет ничего человеческого!
– Было бы лучше, если бы деньги, которые я тебе даю, ты не пропивала, а действительно тратила на детей, – зло бросил Родислав. – Имей в виду, если так будет продолжаться, я прекращу финансовую помощь.
– А я пойду к тебе в партком! Я заявлю на тебя! Пусть все узнают, что у тебя двое внебрачных детей. Тебя из партии исключат и с работы выгонят! Только попробуй не давать мне денег! Приезжай немедленно!
– Я же сказал: я не могу. До свидания.
Он швырнул трубку на аппарат и вернулся в комнату продолжать обсуждение судеб Отечества – это казалось ему в тот момент самым важным и интересным на свете.
В среду Лиза позвонила снова, на сей раз на работу. Голос у нее был перепуганным, встревоженным и совершенно трезвым.