Приятель застонал.
– Девушка, вылечить можно кого угодно и от чего угодно. Вопрос в другом. А нужно ли это ему? Отойдите-ка. Сначала мы проверим, хочет он быть здоровым или нет, а если да, то мне интересно, стоит ли он вашей любви. Вот тогда и лечить начнем. Не раньше.
– Но…
– Я обещал посмотреть, вот и буду смотреть. Ёлка, займись дамой!
Я подмигнула супругу, мол, посмотри там, что этот друг думать будет, а сама цапнула Татьяну за руку и отвела в сторонку уговаривать. И все-то будет хорошо, и сейчас мы его посмотрим, и сама понимаешь, желание вылечиться должно быть добровольным… иначе никак…
А в следующий миг в мой разум ввинтилась мысль:
– Ёлка, это аут. Он ее не любит. Только был увлечен, ну как игрушкой. И лечиться он не хочет. Уверен, что все равно сдохнет.
– И не жалко бы. Ее жалко.
– Это точно. Она-то этого дурака любит до самых корней волос.
Я на миг задумалась. Уж что-что, а пакости мне всегда хорошо удавались.
– А если…
Тёрн поймал мою идею с полумысли. И улыбнулся – я была в этом уверена.
– Почему бы нет?
– Я отвлеку эту героиню?
– А мы сейчас займемся парнем. Я буду тебе транслировать, только не мешайте…
Я и не собиралась.
Когда разум человека открыт и уязвим?
В бреду, в бессознательном состоянии… Вот сейчас этому Павлуше можно внушить что угодно. Но внушать мы не будем. А вместо этого дадим ему и девочке шанс на счастье.
Вылечим парня и прокрутим ему своего рода фильм. То есть сначала прокрутим, а потом вылечим.
В мире магии такое не сошло бы с рук. Любое воздействие на сознание там карается весьма жестоко. Не говоря уже о куче амулетов и природной способности защищать себя, которой там обладает каждый человек. Но здесь, где магия отошла в область преданий и легенд, где чародеем казался даже Кашпировский…
Разум людей совсем не защищен. И на него вполне можно подействовать. Мы не будем гипнотизировать Павлика. Или давать ему установки. Это чревато. Мы просто покажем ему сон. Лерг покажет. Лютик поможет, а Тёрн подстрахует. И все будет шито-крыто.
За спиной послышались неприятные звуки. Кого-то сильно тошнило. А потом и тусклый голос, спрашивающий на русском матерном, какого лешего нам от него надо. Таня было дернулась туда, но я не пустила.
– Стой и слушай. Если хочешь добра – не мешай и молчи. И подтверждай все, что мы скажем. Ничего страшного не будет, обещаю. Это просто гипноз плюс голограмма.
Таня стиснула мою руку, но остановилась. И прислушалась.
– Какого… и… вы мне не даете сдохнуть к…?!
– А что – очень хочется? – послышался насмешливый голос мужа.
В ответ его покрыли матом. Но элвар даже и не подумал останавливаться.
– Ага. Значит, сдохнуть мы хотим. Понимаем, что идем прямиком в могилу, но останавливаться и не собираемся. Из любопытства, что ли? Как оно там? Да нет. Хочешь, чтобы все скорее кончилось. А самоубиться духу не хватает. А о чем ты, сопляк, думал, когда начинал эту гадость жрать?!
В этот раз мат был более яростным.
– Понятненько. Хотелось новых ощущений. Сначала травка для обострения, потом кокс для работоспособности, а потом и герыч. И такое наивное убеждение, что можешь бросить в любой момент. А вот когда понял, что дороги назад нет, что ж ты сделал? А ничего! Предпочел скорее загнать себя в гроб. И даже не подумал о девчонке, которую стащил за собой в этот кошмар! Ничтожество!
Судя по яростному воплю, на мужа попытались броситься. И набить морду. Ага, щас! Во-первых, там ребята, а во-вторых, даже и не будь у супруга телохранителей, с ним драться – это такая разновидность самоубийства. С его реакцией, скоростью движения, силой… элвар – живая машина смерти, да такая, что взвод спецназа отдыхает. Окажись мой супруг на ринге – он бы любого борца узелками завязал, элваров ведь и выводили как идеальную машину смерти.
– Что, правда глаза цепляет? Валяешься?! И даже не вспоминаешь о ней?! А она за тебя душу отдала!
Я покосилась краем глаза. Сцена была что надо. Элвар на миг снял амулет маскировки. И предстал во всей красе. В древней короне, с распахнутыми черными крыльями за спиной, с оскаленными клыками – одновременно то же самое проделали Керрон и Винер. Парень сдавленно пискнул, выпучил глаза – и ушел в обморок. Таня едва не последовала за ним, но я удержала парой пощечин.
– Кому говорят – голограмма! Такая большая, а в чертей веришь!
Девушка кое-как опустилась на траву.
– А как тут не поверишь?!
– Молча. Не смотри в ту сторону. Подумай о простом – будь они чертями, они бы хоть спортивные костюмы поменяли на что-то приличное.
Действительно, черти в спортивных костюмах смотрелись экзотично. Но не для разума наркомана, которому Тёрн еще послал такую эманацию страха, что взводу солдат хватило бы описаться. А Лерг еще и корректировал восприятие. В результате наркоша сейчас видел вовсе не элваров, а нечто намного более экзотичное. Как бы не всадников Апокалипсиса.
– Д-действительно.
– И еще. Тебя не спрашивали про душу. Тебя спрашивали про добровольность лечения. Чуешь разницу?
Таня успокоилась. И посмотрела мне в глаза.
– Ему точно ничего не будет?
– Сложный вопрос. Но ты же хочешь, чтобы его вылечили?
– Да!
– Тогда молчи и терпи. Клизма – и то дело болезненное.
Таня согласилась. И опять отвернулась в ночь. А за нашими спинами ребята продолжили обработку. Тёрн транслировал мне внушаемое – и я почти видела, как это выглядит и звучит.
Керрон нависает над наркоманом, расправив крылья в боевой форме…
– Значит, так, урод. Татьяна – знаешь, о ком я говорю?
– Знаю…
– Она продала душу, чтобы дать тебе здоровье и шанс на новую жизнь. Но это все с оговоркой. Если примешь добровольно – сделаю. Нет – подохнешь. Ты согласен лечиться?
– С-согласен…
И в дело вступает Лерг:
– Отвечай мне, если сейчас тебе вернут здоровье – ты опять станешь принимать наркотики?!
Ответом ему был трехэтажный матерный загиб.
– Значит, не станешь. Ты добровольно хочешь от них отказаться? Ты никогда больше не испытаешь подобного удовольствия. Вообще никогда. Ни от алкоголя, ни от наркотиков.
Матерное указание места следования наркотикам и алкоголю было лучшим ответом. Я ухмыльнулась. Так-то! Жить и глистам хочется, и данный представитель вида Глист Сапиенс не исключение. К хомо, увы, отнести его никак не могу.
– Солжешь – узнаю. Умрешь при лечении. Понял? И прекращай материться. А то наш песик тебе язык оторвет! Будешь здоровым, но немым. Усек?
– Всосал…
– Цербер!
– Молчу!
– Так-то…
И правильно. А то Эвин давно порыкивал при матерных пассажах. Не кусался только из врожденной брезгливости. Кому ж охота это в рот брать?
– Тогда приступим. Спи.
Дальше все было достаточно просто, но требовало затрат силы. Так что Лерг пользовался накопителем. Губка, несколько флаконов с эликсирами, воздействие на организм человека… в доме было и еще несколько наркоманов, но их мы лечить не собирались.
Жестоко?
Но жизнь вообще жестокая штука. За них нас не просили, да и вообще… да, они тоже чьи-то дети, сестры, братья, но они ведь сами с собой это сделали. Так зачем препятствовать? Вряд ли они стали бы лечить нас…
Татьяне повезло, что мы встретились с ее сестрой. А в остальном… мы самоубийцы, а не лекари. И за эту-то инициативу нагорит так, что дальше некуда.
Минут через двадцать все было закончено. Таня так и сидела, отвернувшись. Она обхватила колени, уткнулась в них лицом, плечи ее дрожали. Я ее не утешала. Пусть лишний раз подумает. Да, мы вылечим этого типа. Но не факт, что он оценит ее самопожертвование. А если нет – зачем он ей такой нужен? Но пусть принимает решение сама. Любовь зла. Чем козлы и пользуются.
– Повернитесь-ка, девушки.
– Лють, совесть поимей? Какие мы тебе девушки?
– Бабы, кругом, шагом марш! – тут же исправился друг. Пришлось-таки развернуться – и попробовать его пнуть. Эх, быстрее бы восстановиться. Искрой бы точно достала.
Вгляделась в ауру наркомана.
Здоров. Аура еще плохая, драная, с пятнами, разлохмаченная, но – цвета здоровые. Так что все в его руках. Возьмется за ум – выправится. Не возьмется – все на свете потеряет.
– Ёлка, не вертись под ногами. Дай-ка сюда девушку. Ага, вид очаровательный. Попробуем приукрасить.
– Не надо. Если она нам душу продала, то выглядеть должна как жертва.
– Вообще-то логично, – согласился Лютик. – Ну что – приводим в чувство?
– А я вроде спала? – удивилась Таня.
– А мы возле него два часа яйца высиживать не будем, – огрызнулся Лерг. – Ёлке скажи спасибо за доброту. Если б она не попросила, я бы и связываться с вами не стал. Глупее вытаскивания самоубийц только объяснение в любви психически больным.
– Любовь же не выбирает…
– Зато твой любимый получит возможность выбрать. Наш план таков…
Я быстро пояснила Тане, в чем дело. И та неожиданно согласилась с нами. Если он даже такого поступка не оценит – ну и черт с ним! Пусть живет, как захочет!
И Лерг положил обе ладони на виски «зайчика».
Павлуша дернулся на траве и застонал. Таня бросилась к нему, но Тёрн оттащил ее в сторону.
– Не мешайся. Ему и так будет нелегко.
Таня послушалась. А я признала, что зайчик-то симпатичный. Высокий, смазливый, блондинчик…
– А я думал, тебе брюнеты нравятся.
– Нет. Ошибся. Нравятся мне блондины. А брюнета я просто люблю, – парировала я.
– Я тебя тоже люблю. Хочешь посмотреть, что творится в его разуме?
– Еще как! Покажешь?
Мы собирались показать Павлуше сон. Яркий, многоцветный, почти реальный и с его участием…
Бывают такие сны, в которых ты живешь. И которые помнишь подолгу после пробуждения. Вот такой он и увидит. Сейчас. Уже сейчас…
Лютик положил руку на плечо друга, подпитывая энергией. Я улыбнулась. И увидела то, что транслировалось. Словно на миг я стала тем самым Павлом. Я понимала, что Тёрн сейчас просто живет в его разуме, видит все как он, слегка корректирует и параллельно показывает мне. Но реальность была – куда там 3D или даже 5D.