Теперь будут издеваться. Никто другой-то моего вмешательства не заметил.
Я довольно улыбнулась Тёрну:
– Благодарю. А то по улицам скоро не пройдешь.
Ответом мне была нежная улыбка.
– Я никогда не думал, что моими способностями можно пользоваться и так…
Можно. Активно воздействовать на разум и чувства человека. Или не-человека. Но я не думаю, что Тёрн будет этим злоупотреблять.
– Ты же поработаешь голосом моей совести?
– Смеешься? У меня и своя-то померши!
– Вот уж неправда. Ты у меня самая лучшая.
– Это ты у меня самый-самый…
– Ребята, вы долго тут будете статую свободы изображать? – зашипел на нас Лерг.
Оказалось, что мы с Тёрном стоим прямо посреди дороги, взявшись за руки и нежно глядя друг на друга. А прохожие на нас не налетают только потому, что нас охраняют Керрон и Винер. Что-то мы и правда…
– Пойдем уж, чудо природы…
– Сам ты… чудак!
– За чудака ответишь!
Но с места мы таки стронулись. Болтать можно и на ходу. А заторы создавать ни к чему.
В магазине, где я выбирала нижнее белье по последнему визгу моды (сувениры девчонкам), было людно. Распродажа.
Наших денег хватило бы и на приобретение самого магазина, но экономика должна быть экономной! И все тут!
– Тань, ты слышала, какой кошмар?!
– Какой?
– У Людки Семиренковой сын, говорят, за один день постарел.
– Да ты что?!
– Ну да. Он домой ночевать не пришел, она тревогу забила, милицию на уши поставила, мальчишке еще и четырнадцати нет… так что ты думаешь?
– Что?
– Является! Но в каком виде!
– Что, избили? Ограбили? Изнасиловали?
– Нет, нет и нет!
– А что тогда? Давай, рассказывай!
– Он словно бы на семьдесят лет постарел!
Собеседница аж слюной захлебнулась.
– Как?!
– Да вот так! Одежда – его! Все знает, что знает ее сын, все при всем, но – старик!
– Слушай, а вроде бы есть такая болезнь, когда дети стареют быстрее нормы?..
– Есть. Гери, гере… прогерия, вот! Только это точно не оно. Он не мог постареть за один день! А постарел!
– Жуть какая! Как же это так?
– Врачи в шоке и ужасе! Никто не знает!
Я довольно улыбнулась.
И не узнает. Еще чего. Я так понимаю, речь идет об одном из самых младших мерзавцев. А поделом. Интересно, что они рассказали…
И, словно отвечая моим мыслям, вторая спросила:
– А сам-то ребенок что говорит?
– Что ничего не помнит. Шел домой, через гаражи, потом его словно светом ослепило, он упал – и темнота.
– Инопланетяне?!
– А кто его знает?..
Почти. Иномиряне.
Дальше мне стало неинтересно слушать. Умные, сволочи. Надеюсь, ум и подскажет, что не надо больше воровать и гадить людям. А поднимать руку на стариков вообще последнее дело.
Я сгребла кучку белья, отобранного для себя, и проскользнула в примерочную.
Глава 8. За одного битого двух небитых дают. И в придачу – корзину с розгами
Мы как раз выходили из магазина, когда позади послышался шум. Я невольно обернулась.
Какая-то невзрачно одетая девчонка оседала на грязный пол универмага.
Ладно, пол был чистый. Но девчонку все равно стало жалко. И не только мне. Тёрн чуть кивнул элварам, и Керрон сорвался с места.
– Девушка, вы в порядке? Что с вами?
– Неси на воздух, – отдал распоряжения супруг, и Керрон повиновался. На лавочке девушке стало чуть лучше. Она приоткрыла глаза, огляделась…
– Лёлька?
Я хлопнула ресницами.
Не помню, хоть убивайте!
– Лёлька, ты что?! Это же я, Катька из пятого «Б»!
– Эвхаар граакс!
Действительно. Вот теперь я ее вспомнила.
Катя Немоляева, которую жутко дразнили за ее фамилию. И я. Мы не дружили. Но однажды…
Я никогда не могла найти контактов с одноклассниками. Мы были слишком разные. У меня в крови, как я понимала теперь, играла магическая сила, заставляя быстрее взрослеть, осознавать себя, острее и живее воспринимать мир…
А их больше интересовали губная помада, тушь и мальчики.
Точек соприкосновения с одноклассницами не было. Кроме одного случая. Когда десять девчонок решают поиздеваться над одной – они находят и время и место.
Я была в пятом классе тогда. И, как всегда, прогуливала физкультуру. Сидела за школой, читала книгу. Поглядывала на часы. Там меня и отыскала злобная стайка.
Плохо помню, что они мне говорили. Зато хорошо помню, как вырвали у меня из рук книгу Эдит Несбит, которую я с огромным трудом выпросила у библиотекарши, как она улетела в лужу, как больно толкнули меня…
Кажется, я бросилась в драку.
Ничем хорошим это не кончилось бы, если бы Катька не привела туда учителя физкультуры. А потом заявила у директора, что девчонки сами задирали меня. Толкнули. Испортили книгу. И вообще начали свару первыми.
Директор поверил. И даже заставил родителей девчонок оплатить стоимость книги. Больше никто меня не задирал. С Катей мы подружились. А потом, в седьмом классе, ее родители переехали на другой конец города.
Катя перешла в другую школу.
Сначала мы перезванивались и общались. А потом как-то закрутило…
И сейчас передо мной стояла моя старая подруга.
Но в каком виде!
Высшие силы леса!!!
Катька никогда не была толстой. Но сейчас она выглядела худой и бледной как смерть. На джинсах дыра красовалась на дыре. И не в силу моды. Просто джинсы представляли собой старье, а денег на новые у подруги, видимо, не нашлось. Старенькая кофта тоже не вызывала восторга. Модной и новой она была хорошо если три года назад. Про обувь вообще говорить не хотелось.
Волосы хоть и чистые, но тусклые и секущиеся, глаза запали, губы обветрены, и видно, что Катя часто прикусывает их, словно нервничает. А пальцы… у скелета с кафедры анатомии они потолще будут!
Лютик бесцеремонно присел рядом с Катей на скамейку, коснулся шеи…
– Ёлка, она явно недоедает. И давно. Плюс нервы, плюс какие-то проблемы… но сначала ее надо накормить.
– А она заворот кишок не получит? – усомнился Эвин, присаживаясь с другой стороны. – Ты посмотри, она же дня два не ела!
– Я ей сейчас фрейхи поставлю.
Слова у Лютика с делом не расходились. Он вытащил из кармана губку и тут же пришлепнул ее на Катино запястье.
– Это что?!
Эвин перехватил ее за руку.
– Не дергайся. Лекарство.
– Какое еще… Лёлька, что это значит?!
Я пожала плечами. Элвар обнял меня за плечи.
– Девушка, у вас ведь проблемы?
– Нет у меня никаких проблем! – попыталась соврать Катя. Ага, размечталась. Моему мужу закоренелые дипломаты врать не пытаются, а ты тут самая умная?
– Ну да. И голодаете вы, чтобы записаться в модельное агентство? Правда?
Катя покраснела. Врать она по-прежнему не умела. А с ее рыжими волосами и белой кожей даже и пытаться не стоило. Краснела она мгновенно.
Лютик тем временем воткнул в порозовевшую губку пузырек с соком фрейхи. Безумно питательный раствор, друиды его чуть ли не на вес серебра продают. В мире техники в таких случаях ставят капельницу с глюкозой. И не одну. В мире магии хватает десяти граммов фрейхи.
– Это что? Как…
– Сиди, не дергайся, – цыкнула я на подругу. – И рассказывай, как дошла до жизни такой.
– Нормальная у меня жизнь…
– Катька!
Мой грозный рев подействовал, и подруга заговорила:
– У меня недавно умерла мама…
– Теть Света?! Шхресс!
Теть Свету я отлично помнила. Удивительно добрая женщина, чем-то похожая на свою кинотезку. Только что не блондинка. И застать ее грустной было невозможно. Она постоянно смеялась, шутила, беззлобно ехидничала… там, где она, всегда ощущалось тепло и уют.
– Ну да. Попала под машину. А после ее смерти все разладилось…
– Что именно?
Катя опустила глаза.
– Отец запил. Он сейчас почти не просыхает. Приходит, забирает деньги – и опять уходит. Одно утешение, что старается держаться подальше от дома, когда пьян. Да и когда трезв – тоже. Говорит, что не может жить там, где все пропитано памятью о маме…
На последних словах голос подружки дрогнул – и я погладила ее по голове.
– Ну-ка, спокойнее. Тише, тише, кот на крыше…
– Какой кот?
– Никакой. Тут главное, чтобы крыша не съехала.
– Лёлька!
Вот так-то лучше. Я понимаю, что у нее жизненная трагедия и все такое… но я ж тоже не железная! С какими-нибудь бутнячками или буздюками сражаться – это без вопросов! Но утешать плачущих девиц… на это я не подписывалась!
Я не лекарь!
– Сто лет Лёлька. Ты давай дальше рассказывай. Папаша запил. Это ясно.
– А Янка попала в секту.
Упс.
– Куда?!
– Туда! Называются эти уроды «Дети Воскресения Христова». Приползли из Америки, черти б их взяли! Молятся, поют, Янка туда вообще сначала ходила английский изучать. Но ты понимаешь, какая засада? Они этот английский изучают на библейских текстах! А после уроков – чай с печеньем и душеспасительной беседой! Сначала она просто смеялась. Затем там задерживаться стала. А уж потом…
– Потом – это до или после смерти матери? – вдруг напрягся мой любимый.
Катя задумалась.
– Сложно сказать.
– Сколько она уже туда ходит?
– Года два.
– Хм-м…
– И что ты этим хочешь сказать?
– Пока – ничего. Пока мы не посмотрим на эту секту, я не смогу сказать, где причина, а где следствие.
– Мы?! Посмотрим?!
– А что – ты ее так бросишь?
– Любовь моя, и кто из нас двоих больший филантроп? Ты или я?
– Эвин. Ты посмотри, как он глядит на девочку.
Я перевела взгляд на оборотня, который, пользуясь паузой, подносил к Катиным губам стакан с водой и уговаривал выпить.
– Не поняла.
– И очень жаль. Она ему очень понравилась.
– Катьке только этого и не хватало…
– Чего?
Я задумалась. Действительно – чего? Интрижки? Да о чем может идти речь? Если Эвин здесь будет еще неделю – от силы. А потом мы удерем на родину. В мир магии. Ничего они толком не успеют. Ни влюбиться, ни жениться…