Додж поблагодарил капитана за оказанное доверие, потом как можно тише умылся и оделся. Оставил для Кристал на бюро записку, в которой говорилось, что она не должна идти на работу на шинный завод, пока он с ней не свяжется. Он обещал обо всем позаботиться. Кристал должна только доверять ему и оставаться на месте, пока он не вернется.
Он ехал по пустым предрассветным улицам, думая, как будет объяснять Кэролайн, почему он не ночевал дома и даже не позвонил. Даже когда приходилось засиживаться допоздна на совещаниях спецгруппы, он звонил и говорил ей об этом, чтобы Кэролайн не волновалась. А уж до пяти утра он никогда не задерживался.
Ему надо сказать – и это будет правдой, – что дело, которым они занимаются, приняло неожиданный оборот и у него не было возможности позвонить, пока не наступило такое время, что звонить уже не стоило, чтобы не потревожить ее сон.
Он перебирал в уме заготовленные фразы, но все оборвалось у него внутри, когда, приехав, Додж увидел, что машины Кэролайн нет в гараже.
– О господи!
Он даже не стал тратить время на то, чтобы выключить двигатель своей машины. Загнав ее на парковку и бросив с работающим мотором, он кинулся к задней двери дома, которую долго не мог открыть, так как руки тряслись и ключ не попадал в скважину, а затем, открыв, буквально рухнул через порог.
Додж пробежал по дому, врезаясь в стены, споткнулся о ковер в коридоре и ввалился вперед головой в спальню, затем застыл, похолодев, когда увидел кровавое пятно на простыне. Оно было еще влажным.
Додж дышал так быстро и глубоко, что у него заболели легкие. Сердце его буквально грохотало в груди. Он подошел к гардеробу и распахнул дверцу. Чемоданчика Кэролайн, который она собрала недавно, чтобы все время быть наготове, не было.
Додж повторил в обратном направлении свой путь по дому, двигаясь еще более беспорядочно. Он установил мигалку на крышу машины, совершенно не заботясь о том, что работает под прикрытием. И так, с красной мигалкой и сиреной, поспешил в больницу.
Он оставил машину в зоне погрузки и кинулся внутрь. Бил кулаком по кнопке вызова лифта, пока тот не приехал. Когда Додж подбежал к посту родильного отделения, за стойкой никого не оказалось.
– Где все, черт побери?! – голос Доджа эхом отдавался от стерильных стен коридора, по которому он бежал.
На каждой двери висел голубой или розовый венок и маленький мягкий медвежонок того же цвета. Наконец из одной из палат появилась медсестра. Додж чуть не сбил ее с ног.
– Могу я помочь вам? – спросила девушка.
– Кэролайн Кинг?
– А вы?..
– Я… отец ребенка.
Девушка улыбнулась.
– Примите мои поздравления. У вас чудесный малыш.
Додж почувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку и бросили на покрытый плиткой пол.
– Так он уже родился?
– Она уже родилась, – рассмеялась медсестра. – Хотите на нее посмотреть?
Додж ошалело кивнул и пошел вслед за медсестрой по коридору к окну, закрытому ставнями.
– Подождите здесь, сейчас я ее принесу.
Она уже почти вошла в комнату для младенцев, когда Додж воскликнул:
– Постойте! А где Кэролайн?
– Палата четыреста восемнадцать.
– С ней все в порядке?
– У нее были недолгие схватки и легкие роды. Мне очень жаль, что вы не успели вовремя.
Он трахал Кристал, когда у Кэролайн отходили воды, когда начались схватки. Когда ей пришлось самой нести к машине свой тщательно упакованный чемоданчик и самой ехать в больницу, чтобы помочь их дочери появиться на свет.
У Доджа перехватило дыхание. Он почти задыхался. Трудно было представить, что кто-то может ненавидеть себя сильнее, чем ненавидел себя в эту минуту Додж Хэнли. Он бессмысленно смотрел на плашки ставен, пока они не открылись и по ту сторону не появилась медсестра, державшая в руках самое крошечное человеческое существо, которое Доджу когда-либо приходилось видеть.
Личико его дочери был красным, нос плоским, а глазки припухшими. Она была завернута, как папуас. На голове девочки был розовый трикотажный чепчик. Медсестра сняла его, и Додж увидел золотистый пушок. Пульс бился под мягким кусочком кожи на ее голове.
На глаза Доджа навернулись слезы. И если и до этого ему было тяжело дышать, то сейчас это оказалось практически невозможно.
Он показал медсестре поднятый большой палец, пробормотал «спасибо» и отправился искать палату четыреста восемнадцать.
Дойдя до нужной двери, Додж пригладил волосы, провел ладонями по лицу и глубоко вздохнул.
Дверь была тяжелой. Он открыл ее только наполовину и просочился внутрь. Над изголовьем кровати горел тусклый ночник, света которого тем не менее было достаточно, чтобы видеть, что происходит вокруг. Кэролайн лежала на спине, отвернув лицо от двери. Живот ее был плоским, и это выглядело теперь немного странно. Услышав звук открывшей двери, Кэролайн повернулась к ней.
И посмотрела на Доджа взглядом женщины, которая отлично понимает всю глубину его падения.
Несколько шагов до ее постели показались Доджу бесконечно долгими. Он, который никогда не лез за словом в карман, сейчас не знал, что сказать. Язык словно перестал ему повиноваться.
Первой заговорила Кэролайн:
– Когда ты не пришел домой и даже не позвонил, я набрала номер полицейского управления. И сказала дежурному, что у меня очень срочное дело и мне необходимо с тобой связаться. Поскольку ты работаешь под прикрытием, дежурный пообещал мне найти способ передать, чтобы ты сам позвонил домой. Но ты не позвонил. Тогда я снова набрала их номер, на этот раз я говорила более эмоционально, чем до этого. Дежурный сказал, что не смог до тебя дозвониться, но, если это способно меня утешить, сведений о том, что ты убит или ранен при исполнении, не поступало.
И голос, и глаза Кэролайн были абсолютно безжизненными.
– Ты ведь переспал с ней, да? Чтобы поймать бандита, ты занялся сексом с его подружкой.
Додж предпочел бы крики. Упреки и слезы. Ему было бы легче, если бы Кэролайн попыталась приподняться и ударить его. К таким проявлениям гнева он был готов. Но эта хорошо контролируемая ярость пугала его.
Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог подобрать нужные слова. Он даже не думал все отрицать. Он не будет усугублять предательство ложью, не станет добавлять к нанесенным Кэролайн ранам оскорбление, да и в любом случае это было бы бесполезно.
– Я хочу, чтобы ты покинул наш дом, прежде чем мы с ребенком туда вернемся.
Паника охватила Доджа.
– Кэролайн…
– Я говорю то, что думаю. Я хочу, чтобы ты ушел. Ушел из наших жизней. Моей и нашей дочери. Тебе нечего делать рядом с нами. И не появляйся никогда.
– Но ты не можешь…
– Могу. И добьюсь этого.
– Я…
– Ты все разрушил.
– Я сделал глупость.
– Называй это как хочешь. Ты надругался надо мной хуже, чем Роджер Кэмптон.
Слова эти пронзили его сердце.
– Как ты можешь говорить такое?
– А как ты смог сделать такое? – голос ее дрогнул, и это говорило о многом. – Как ты мог это сделать? – снова произнесла Кэролайн, делая ударение на каждом слове.
Додж спрашивал себя о том же самом. Он не мог предложить Кэролайн никаких оправданий, потому что оправдания ему не было.
Кэролайн отвернулась и стала смотреть в потолок.
– Ты видел меня сегодня последний раз, Додж. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Наша дочь никогда не узнает тебя. А ты ее. Радуйся, что стал детективом. Живи счастливо. А теперь оставь меня.
Додж стоял еще несколько минут возле кровати, но Кэролайн больше даже не взглянула на него. Додж покинул палату и ушел из больницы, потому что было бы вдвойне жестоко еще больше расстраивать женщину, только что подарившую жизнь ребенку. Он не хотел устраивать сцену и позорить Кэролайн перед персоналом и другими роженицами, чьи мужчины были рядом, когда рождались их дети.
Он отправился за машиной и чуть не подрался с местным охранником нацистского вида, который обвинил его в том, что он присвоил звание офицера полиции. Поскольку Доджу нельзя было брать с собой полицейский жетон, отправляясь туда, где он мог встретиться с Кристал и Олбрайтом, сейчас у него не было возможности доказать парню со стоянки, что тот не прав. Поэтому он просто отпихнул его в сторону, показал пальцем неприличный жест и бросил свое коронное: «Подай на меня в суд!»
А потом уехал, не дослушав, как парень грозит ему самыми ужасными последствиями.
Оказавшись в доме, из которого ему велели убираться, он снял с кровати испачканные простыни и заменил их свежими. Потом пропылесосил ковер в гостиной. Выкинул помойное ведро и надраил до блеска все краны в ванной. Делая все это, он продолжал размышлять, что можно предпринять, чтобы вернуть расположение Кэролайн.
В день, когда их будут выписывать из больницы, он украсит спальню цветами. И детскую тоже. Розовыми цветами. Он набьет холодильник и кладовую любимой едой Кэролайн. Он будет каждую ночь класть шоколадки Кэролайн под подушку. Будет вставать вместе с ней всякий раз, когда ребенок потребует внимания. Будет приносить все, что потребуется, брать девочку на руки. Гладить ее по спинке. Покупать ей мягкие игрушки и кружевные одежки, которые Кэролайн назовет слишком экстравагантными, но которыми будет про себя восхищаться. Он сделает все, что угодно, чтобы Кэролайн передумала.
Она нужна ему. Необходима в его жизни. Иначе эта жизнь не будет стоить выеденного яйца. Все очень просто. Он должен уговорить Кэролайн принять его обратно. Но сначала должен доказать, что он этого стоит.
Когда дом был доведен до совершенства, Додж принял душ, побрился, оделся и поехал в штаб-квартиру спецгруппы. В огромной комнате сидел только один полицейский, которого оставили дежурить на телефоне. Увидев Доджа, он повесил трубку.
– Где ты был? Почему не ответил на сообщение на пейджер?
– Я…
– Уже неважно. Он ограбил банк часов в семь-восемь сегодня утром. Сразу после открытия.
– Боже правый! Не может быть! Кристал говорила про двадцать пятое. Олбрайт…