Они подъехали к невысокому зеленому домику, где раньше жил Честер. Когда они вошли вовнутрь, в нос ударил запах, как будто только что отполировали мебель. Но на самом деле оказалось, что это Тини кашеварил не кухне, готовя ужин на всех. Они все вошли на кухню и увидели Тини: в двух фартуках, один поверх другого, с топором для мяса в одной руке и длинной деревянной ложкой в другой. На плите шипели и рычали кастрюли и сковородки. Он был похож на более зловещую версию героя книги Мориса Сендака «На кухне ночью». — В шесть будет суп, — заявил он всем.
— Мы будем есть суп? — неуверенно переспросил Джон.
— Нет, — ответил Тини. — Просто так говорят. «Будет суп». Это означает, что на столе будет еда. Не разговаривайте сейчас со мной, не хочу отвлекаться. Поговорим, когда сядем за стол. У меня есть хорошие новости и прекрасные.
— Я так понял, что, если бы ты хотел, чтобы я тебя подвез с поста охраны, ты бы мне позвонил, — вспомнил Келп.
— Моя смена еще не началась, — ответил Тини. — И это небольшая часть из списка моих новостей. А теперь вон всех из кухни.
Все вышли и направились в гостиную, где Стэн очень тихо спросил:
— Как думаете, можем поесть где-нибудь в другом месте?
— Нет, — коротко ответил Келп. — Никто не смеет отвергнуть гостеприимство Тини.
— Пожалуй, приму, на всякий случай, пепто-бисмол, — решил Джон.
Оказалось, все было очень даже неплохо. Не самая типичная еда, но было вкусно. Приятный вкус, не слишком сладко, не слишком кисло. Было мясо ягненка кусочками; был бекон, не слишком хрустящий; был жареный картофель по-домашнему, политый каким-то маслом; был швейцарский мангольд, сваренный и политый сверху каким-то соусом, что-то вроде чатни; было печенье, такое легкое и воздушное, что приходилось намазывать их маслом, чтобы они не расплывались руках. А из напитков было не просто пиво, а крепкий портер, чтобы все эти вкусы сочетались между собой.
Какое-то время за столом царила тишина. Первый заговорил Келп:
— Тини, это превосходно. Что это? Очень вкусно.
— Кухня Церговии, — коротко ответил Тини. — Страна, где раньше жили мои родственники. Они раньше так все время ели, когда была еда.
Джон с набитым ртом еле смог сказать:
— Тогда вообще непонятно, почему они оттуда уехали.
— Бывало довольно часто, — пояснил Тини, — что у них вообще не было еды. Поэтому они сюда и переехали, еще до моего рождения. Здесь еда не такая вкусная, но, по крайней мере, она была каждый день.
— Я б не отказался так питаться каждый день, — сказал Стэн.
— Тем не менее, вопрос остается открытым, — напомнил Джон, снова набив рот едой, — когда мы займемся тем, за чем мы сюда прибыли.
— И вот тут время хороших и прекрасных новостей, — сказал Тини, — помните, я вам уже говорил? Не хотел отвлекать вас от еды.
— Ну, я уже наелся, — отодвинулся от своей тарелки Келп. — Ууух.
— Оставь немного места, — посоветовал Тини, — на десерт еще будет тыквенный пирог с пеканами.
Все застонали, а Келп сказал:
— Тини. Умоляю, скажи, что ты не это имел ввиду под «хорошими новостями».
— Нет, — ответил Тини. — Но съесть нам его придется.
— Может на завтрак? — умоляюще посмотрел на него Стэн.
Тини задумался на секунду, а потом, ко всеобщему облегчению, согласно кивнул. — Можно и так, — сказал он. — Так, а теперь новости и другие новости. Хорошие новости заключаются в том, что новичков ставят в самые плохие смены.
Все уставились на него. — Это и есть «хорошие новости»? — не понял Келп.
— «Плохая смена», — начал объяснять Тини, — это когда ты дежуришь на главном посту всю ночь до восьми утра. И буду там только я один, вплоть до шести утра, а потом придут пару человек уже на дневную смену.
— Секунду, — перебил его Джон. — То есть ты будешь на главном посту, всю ночь, совсем один?
— С полуночи до шести утра.
— И тогда наша работа будет сделана, — успел порадоваться Стэн, а Келп почувствовал легкий укол угрызения совести. Он-то думал, что у него будет хотя бы пару дней, чтобы подготовить все к возвращению Холла в люди.
— Не все сразу, — остепенил Стэна Тини. — Сегодня ночью будет ясное небо, большая луна и звезды. Завтра — все будет затянуто облаками целую ночь. Дождя не будет, однако ни тебе лунного света, ни звезд.
— Тогда сделаем все завтра ночью, — решил Джон. — Хорошо. Но сначала нужно найти автомобили.
— И тут время для прекрасных новостей, — сказал Тини. — Вчера, когда я пошел искать свою форму — красивая, коричневая, немного узковата в плечах, но две ночи в ней я как-нибудь переживу — я увидел у них карту всего поместья. На этой карте обозначены все машины Холла, где какая стоит. На большой доске в офисе есть ключи к каждому из этих зданий, на каждом ключе есть пометка, от какого он здания. Он посмотрел на всех. — Уверены, что не хотите кусок пирога?
44
Тыквенный пирог с пеканами на завтрак хорош только поначалу. Когда Дортмундер шел следом за Келпом и Марчем, выходя из дома в пятницу утром, чтобы начать свой второй день на работе, он заметил, что не только у него появилась отрыжка.
Подъезжая к главному дому, Дортмундер заметил для самого себя, что был очень удивлен тем, каким оказался на самом деле Монро Холл. Он ожидал увидеть настоящего придурка, а оказалось, что он очень простой, даже немного застенчивый. Дортмундер явно не понимал, почему его все так ненавидели. Он не решался высказать свое мнение вслух, потому что знал, что его в команде не поймут, и поэтому он решил сохранять это мнение при себе.
В доме его встретил Холл сразу же у входной двери. — Ах, Фрэд, — поздоровался он с Келпом, улыбаясь во весь рот, — проходи в кабинет, я скоро подойду.
— Понял, — сказал Келп и ушел.
Дортмундер уже собирался было тоже пойти в свою комнату дворецкого, между маленьким офисом без окон и огромным шкафом кухни, где на стене были прикреплены колокольчики, чтобы можно было его вызвать, но только он сделал шаг вперед, Холл одарил его ледяным взглядом и сказал:
— Стой на месте, Рамзи.
Упс. Именно таким тоном говорил охранник государственного учреждения; слышал эту фразу однажды, но запомнил ее навсегда. Что теперь-то не так?
Видимо, Холл хотел, чтобы он терпеливо ждал ответа, потому как повернулся к Марчу, снова сияя дружелюбной улыбкой, и сказал:
— Джилетт, миссис Парсонс хочет сегодня заехать на несколько фермерских рынков.
— Будет сделано, — ответил Марч, наверное, настоящий Джилетт никогда бы так не ответил. Но внимание Холла все равно было сконцентрировано на Дортмундере, точнее быть Рамзи.
Как только Марч отправился на кухню к миссис Парсонс, Холл с презрением посмотрел в сторону Дортмундера и сказал:
— И ты считаешь себя дворецким?
В данной ситуации ответ мог быть только один: — Да, сэр.
— Видимо, в Восточной Европе придерживаются каких-то непонятных взглядов на дворецких, — предположил Холл.
— Не знаю, сэр.
— Все эти годы работники мировых меняющихся тенденций, мы все прекрасно видим, как это все происходит. Ты все еще один из таких работников, Рамзи?
Дортмундер понятия не имел, о чем идет речь. — Я американец, — сказал он с ужасным акцентом.
— Видимо, даже слишком, — сказал Холл. — Пройдись, Рамзи, по коридору на втором этаже и посмотри, попытайся увидеть, где ты допустил халатность в своей работе.
— Да, сэр, — сказал Дортмундер в спину Холлу, потому как тот уже шагал в кабинет к Келпу, который был примерным мальчиком.
Коридор на втором этаже. Дортмундер уже подметил, что в доме, где живет Холл, коридор никогда не называет холлом. Но какое отношение имеет коридор — холл, черт его дери — к Дортмундеру? Он еще даже ни разу там не был, что он уже мог там сделать не так?
И он отправился наверх посмотреть, в чем же он мог так провиниться в месте, где никогда не был. С трудом он поднялся по широкой лестнице наверх, где простирался широкий холл, и везде двери были закрыты. Дортмундер начал с конца, пытался найти хоть какие-то подсказки, кукушка сказала «ку-ку» восемь раз, с опозданием на семь минут.
Коридор был практически пуст. Здесь стоял антикварный столик на трех ножках, на нем была лампа с искусным абажуром; тут же рядом с одной из закрытых дверей стояла пара черных ботинок-оксфордов, которые вовсе были не похожи на черные лодки, как у него; на стене висела картина, на который были изображены горы, облака и закат. А может и рассвет.
Дортмундер сначала прошелся вдоль одной стены коридора, потом обратно по другой стороне. Никаких собачьих какашек, не пролитых напитков, никакого летающего пепла. Что не так-то? Он дошел до лестницы, уставился в очередной раз на коридор, почесал затылок, и тут из одной из дверей вышла миссис Холл, она была свежа и прекрасна, но, когда заметила Дортмундера, рассердилась.
— Да, Рамзи?
— Меня сюда отправил мистер Холл, мэм.
— Зачем?
— Я не знаю. Он из-за чего-то разозлился и сказал, что я должен идти сюда.
— Хммм. Она вместе с ним еще раз осмотрела коридор, и тут она повернулась к нему с выражением лица а-ля «ну что же ты, в самом деле». — Ох, Рамзи, — покачала головой она. — И ты считаешь себя дворецким?
То же самое сказал ее муж, и эта фраза определенно не нравилась Дортмундеру. Как будто все пытались раскусить его прикрытие. Ему начинало казаться, что он что-то упустил из виду в тех тренировочных фильмах про дворецких. — Стараюсь, как могу, мэм, — учтиво ответил он.
— Туфли, Рамзи.
Он уставился на них. Вот они, стоят тут на полу, посреди коридора с правой стороны. — Это не я, мэм.
— Ну, конечно, не ты, Рамзи. Теперь она уже и вправду не знала, что думать. — Их сюда выставил мистер Холл.
— Ох.
— Знаешь, зачем, Рамзи?
— Их нужно отнести в мастерскую?
— Рамзи, поверить не могу, что ты был дворецким у…
— В посольстве у нас не было ничего связанного с обувью, мэм.