Я всегда считался нелюдимым, у меня не было друзей, я очень тяжело принимал людей в близкий круг. А всех вне этого круга я лишь терпел. Присутствие чужих меня выводило из себя и раздражало. Но Милана…
Удивляла, да. Будила любопытство, интерес и азарт, да. Но не раздражала, никогда, ни на секунду. Она просто наполнила мою жизнь своим присутствием так естественно, что я этого не заметил. Просто потому, что она моя. Настоящая, истинная, словно для меня созданная, моё собственное отражение. Её не злило моё следование правилам, ей не надо было объяснять причины того или иного решения. Она меня понимала, она делила со мной мои мысли, как это было с выводом о последствиях того, что происходило в клубе при других Тахмировых для Арлана. Для неё не было проблемой жить в моём доме, её никак не напрягали те, очень жёсткие условия постоянного контроля, которые я и не скрывал. Просто потому, что она считала их правильными и верными.
И она приняла моего сына. Разделила и эту мою любовь. Никто и усомниться не мог, что она любящая и заботливая мать, видя их вместе с Арланом. Она берегла его, вилась над ним, словно над птенцом.
Люблю ли я её? Люблю. Люблю так, что кровь леденеет от одной мысли, что она на меня больше не посмотрит, не улыбнётся, не позволит быть рядом. Люблю так, что с трудом проталкиваю в горле каждый глоток воздуха, осознавая какую боль ей причинил, как обидел, унизил и нечем мне это исправить и искупить. Нет такого дара, чтобы показать всю степень моего раскаяния.
Люблю. Но никогда и никому не позволю об этом узнать. Не осмелюсь признаться, не после того, что совершил. Даже попросить прощения нет ни сил, ни смелости. Как о таком можно просить? Как на это можно надеяться?
Этой ночью я лежал рядом с той, что разбудила моё сердце. Той, что сама стала моей душой. И осознавал, что к её сердцу дорога для меня закрыта. Недостоин. Мои же слова, брошенные мне в лицо Ксаной внизу, и слова самой Миланы о нежелании жить и о том, что она чувствует себя грязной и использованной, словно издеваясь надо мной, заставили звучать в моей голове со всей возможной громкостью каждое слово, которым я марал свою чистую девочку, поганил всё хорошее, что между нами было.
Мерзким послевкусием отдавали те мысли, что были вначале, когда я слушал радостный рассказ сына, что он нашёл мне жену. Удивительную, нежную, единственную в этом мире Нимфу. Мою. Родную. До боли, до крика, словно из моей крови созданную, идеальную.
Осторожно, боясь потревожить, я приподнял с подушки несколько разметавшихся локонов и прижался к ним лицом. Хоть так, тайком. По крупицам соберу свои драгоценные воспоминания о мгновениях рядом с ней. За окном светало, а я боялся закрыть глаза, боялся потерять хоть крупицу, хоть мгновение рядом с ней. Пока спит, пока не видит и не знает, а значит, не боится, не презирает, не ненавидит.
Набатом в голове гудят её слова: "Не хочу больше жить". Нет, даже мысль об этом чудовищна. Нет ничего на свете, что могло бы обесценить её жизнь. И уж не похоть пьяного муд@ка!
К рассвету мысли оформились в решение. Моя Нимфа должна жить. И сейчас, пока боль и обида сильнее, я должен оградить её от любой опасности, от непоправимого, даже от самой себя. Я не могу исправить и искупить прошлое, но я могу создать настоящее. Моя девочка будет жить как принцесса, не зная больше никакого зла, не получая ни в чëм отказа. В моей власти баловать, лелеять и оберегать.
Я не буду просить прощения, не буду признаваться в любви. Но я каждым своим вздохом буду доказывать, сколько она для меня значит. Сколько места занимает в моей жизни, что она и есть моя жизнь.
Сын отогреет её, научит заново улыбаться, зажжëт её взгляд. А я превращусь в верную тень за плечом. Буду оберегать этот удивительный мир, где есть она и сын. И пусть только осмелится мне кто-нибудь сказать, что недостойно мужчине тряпкой под женские ноги стелиться. Не по закону.
С этой минуты у меня один закон. Она. И нет ничего превыше её покоя и счастья. Она не хозяйка в доме, не жена… Она нечто гораздо большее. Она судьба. И больше у меня никто её не сможет отнять. Пусть только попытаются, им кровавая баня, устроенная Тайгиром, когда он искал Злюку, детским утренником покажется.
Жалобно скулящие в душе демоны победно взревели. Мне не нужно их прятать, не надо загонять по клеткам и давить оскаленные пасти. У моей Нимфы будут надёжные слуги. У моих чудовищ нет возможности зализать нанесённые ими раны, но они могут верно служить своей хозяйке.
А желание? Даже за долю расплаты считать не могу. Настолько это мелко рядом с моей потерей. Ледяной душ вроде ещё никто не отменял, а там и старость придёт.
Сформировавшееся решение принялось легко, не вызвав в душе никакого протеста. Вспомнив о том, что в моей ванной сдобно лежит опасная бритва, при помощи которой я приводил бороду в порядок, в кабинете несколько ножей, которыми я вскрывал конверты, я решил, что пока Милана спит, нужно убрать подальше все опасные вещи. Не стоит провоцировать и бередить дурные мысли.
Тихо поднялся с кровати, чтобы не побеспокоить Милану и сына, и пошёл за бритвой. Но выходя через пару минут из ванной столкнулся со взглядом сына. И сна там не было ни на грамм. Приложив палец к губам, призывая не шуметь на всякий случай, кивнул головой на дверь. Арлан юркой ящеркой выполз из-под руки Миланы и тихо вышел из комнаты. Мы молча спустились вниз и, не сговариваясь, вышли в сад. — Давно проснулся? — спросил я сына, разглядывая уже хорошо заметные очертания будущего сада. — Давно. Точнее почти не спал. Мне нужно было подумать. — Совсем не по-детски ответил Арлан. — И чего надумал? — впервые разговор с сыном шёл так тяжело. — Маме нужен тот, кто сможет её ото всех и всего защитить до тех пор, пока я не вырасту. — Серьёзно сообщил мне о результате своих раздумий сын. — Когда мама поправится, я найду ей другого мужа.
Глава 28
Амиран. Ещё совсем недавно я был уверен, что хуже эта ситуация уже быть не может. Невозможно просто. Но оказалось, что у меня просто скудная фантазия. — Арлан, я думаю, что не надо никого искать. Я сам смогу защитить Милану. — Осторожно, как будто шёл по тонкому льду, начал я. — Нет, ты уже не смог и не защитил. И собираешься жениться на Эльмире. — Нахмурился Арлан. — Пойдём, присядем. Разговор будет долгим и судя по всему непростым. — Взял я себе паузу на пару минут, пока мы дошли до беседки. — Арлан, давай начнём с главного. Жениться на Эльмире я не собираюсь, и никогда не собирался. В этом доме она больше никогда не появится. Даже если осмелится нарушить мой приказ и покинет дом своего отца. Единственная женщина, которой я готов был предложить замужество, это Милана. И сейчас ничего не изменилось. Она в этом доме останется единственной женщиной. Никто, ни в каком качестве, никогда здесь не появится. Ну, кроме твоей жены, если ты решишь жить со своей семьёй здесь. — Что значит "изнасиловал"? Это что-то совсем плохое, раз тётя Ксана тебя ударила и кричала на тебя? — в очередной раз за утро выбил почву у меня из-под ног сын. — Кто тебе рассказал? — спросил я, судорожно соображая, что говорить. — Я сам слышал. Я знаю, как подслушать, что говорят взрослые, не выдав себя. — Хмыкнул сын, вдруг оказавшийся совсем не таким наивным, как я считал. — Это самый мерзкий и подлый поступок, какой может допустить по отношению к своей женщине мужчина. — Решил не юлить я. — Это когда мужчина против воли женщины делает её своей. Пользуясь тем, что сильнее. Это не только унизительно и болезненно для женщины, но и вредит… наверное, душе. — Ты всё это знал, и сделал это? С мамой? — сжал кулаки сын. — Почему? — Потому что всё эти три дня считал, что она меня и тебя бросила. Ушла, вот так… Тайком. И… Арлан, я эти дни пил. Спиртное лишает человека способности здраво рассуждать и контролировать себя. Наружу лезет всё самое неприятное, что есть в человеке. — Признался я. — А зачем ты эту гадость пил? — удивился Арлан. — Спиртное позволяет расслабиться, дарит обманчивое успокоение, и становится не так больно. Я хотел забыться и не думать, что твоя мама от нас сбежала. — Объяснил я сыну. — Я же тебе сказал! Сразу сказал, что это враньё! А ты мне не поверил! — выкрикнул сын. — Понимаешь, ты очень умный и сообразительный мальчик. Но ты ещё ребёнок. И дай небо, остаться тебе ребёнком ещё хоть немного. Чтобы у тебя было детство. Не такое как у меня. А с любящей мамой, счастливое. А я взрослый, и взрослые верят собственному опыту, а не детской интуиции. И мой опыт мне говорил о том, что у Миланы был выбор, она могла выбирать. А вот оснований, чтобы выбрать нас… Меня! У неё не было. — Пытался я донести до Арлана всю ту, горечь, что испытал в тот момент. — Там бывший муж, в которого она когда-то была влюблена, она прожила с ним очень много лет, старалась для их семьи. И вся проблема была в её согласии, примет она его обратно или нет. А мы? Репутация, наш мир, традиции, законы, вера… Те правила, по которым мы живём, опасность. Что я мог ей дать такого особенного? Она не корыстна, она привыкла сама добиваться всего, молодая, красивая. Зачем ей я со своими проблемами? О каком выборе здесь речь? — А тебя что, никогда не выбирали? Просто так, потому что это ты? — вдруг тихо спросил сын. — Я не знаю, что тебе ответить. Не могу вспомнить ни одного раза. — В моей жизни я всегда был "потому что" или "для того, чтобы". — Пап, я тебя очень сильно люблю! Я всё для тебя сделаю! — сорвался со своего места и крепко обнял меня за шею сын. — Ты только больше не обманывай меня! Обещал, что будешь слушать, значит, слушай, а не прогоняй! Если бы ты мне поверил, мы бы быстро нашли маму? — Ну… Если размышлять, как бы я поступил, то мы бы поехали в тот центр, где они были. Я велел бы перетряхнуть камеры, чтобы отследить весь день и момент, когда Милана ушла. И скорее всего мы бы очень быстро поняли, что Эльмира лжет, да и то, что Милану увезли на скорой, думаю, охране центра запомнилось бы. А найти в какую больницу, дело нескольких минут. — От осознания как легко я просрал свой шанс стало только хуже. — Пап, а я тут подумал, — я насторожился, и как оказалось не зря. — Если ты маму, как ты говоришь, сделал своей, то она же теперь в другом месте или с другой семьёй жить не сможет? — Нет. — Выдохнул я. — Сейчас я тебе кое-что объясню. Не смотря на то, что мы с твоей мамой не поженились, и официально не женаты, она всё равно хозяйка в этом доме, она твоя мам