— Не знаю, что со мной случилось. Я шёл по Дороге-Мандала…
— Это и есть Дорога-Мандала, — мужчина показал на тропу у себя под ногами. Но Рэнтаро не узнавал этой дороги.
— Не знаю. Я, кажется, ничего не помню.
Приложив руку ко лбу, мужчина важно кивнул:
— Понятно. На Дороге-Мандала частенько такое случается. Бывает, оказавшиеся на ней чужаки исчезают, а возвратившись, не могут вспомнить ни того, как они здесь оказались, ни того, что с ними произошло.
Рэнтаро растерянно кивнул. Он действительно ничего не помнил. Его память обрывалась на том, как, сойдя с поезда на станции Авасуно с полными лекарств корзинами за спиной, он вступил на Дорогу-Мандала.
— Ты откуда пришёл? — спросил его мужчина.
И когда Рэнтаро ответил, что из Тибаси, мужчина сказал:
— Я как раз собираюсь ехать в Тояму поездом. Поедем вместе?
Рэнтаро решил так и сделать. Без корзин с лекарствами не было смысла продолжать путешествие по новым местам.
Вместе они стали спускаться по Дороге-Мандала к Авасуно. Мужчина шёл лёгкой походкой и непринуждённо рассказывал:
— Нынче весной удалось собрать хороший урожай капусты, вот я и еду продать её на чёрном рынке. Во время войны, какой бы ни был урожай, денег на овощах было не заработать из-за установления государством твёрдых цен. Теперь другое дело — знай трудись, и отдача будет.
Рэнтаро заглянул в корзину. И точно, в ней была плотно уложена капуста. С деревьев доносился птичий щебет. Восходящее солнце заливало лесную тропинку. От полных надежд слов спутника и у Рэнтаро на душе стало легче.
«Вернусь домой! И радости, и невзгоды лучше нести за плечами, как корзины с лекарствами. И тогда куда-нибудь да придёшь», — подумал Рэнтаро.
Вскоре тропинка вывела к широкой дороге. В зарослях на обочине стоял дорожный указатель с надписью «Дорога-Мандала». Увидев его, Рэнтаро ещё раз попытался припомнить, что же с ним приключилось на этой дороге. Воспоминания были смутными, словно терялись в зелёном водовороте, зацепиться за что-то не было никакой возможности. Откуда-то послышался девичий смех — словно звал кого-то простодушный детский голосок. Рэнтаро огляделся, но вокруг не было ни души.
— Эй, сюда! — остановившись на дороге, позвал его мужчина с корзиной за спиной.
— Иду, иду!
Рэнтаро в последний раз оглянулся на Дорогу-Мандала, чьи своды напоминали зелёную пещеру, и вслед за мужчиной направился к станции.
58
Рассвет окрасил небо киноварью. Умывшись, Сидзука проводила Исаму до ворот. Тот сказал, что вернётся в Осаку на первом утреннем экспрессе.
Вчера ночью после секса они уснули, обнявшись. Но, увидев Исаму в утреннем свете, Сидзука поняла, что после случившегося дистанция между ними не сократилась.
— Ну, прощайте, — улыбнулся Исаму, когда они дошли до ворот. Он не сказал ей ни своего адреса в Осаке, ни «ещё увидимся». И Сидзука тоже подумала, что, наверное, больше они с Исаму не встретятся. Она спала не с Исаму, а с тем увиденным в детстве менгиром. С притягивавшим к себе, как магнит, пенисом. Она почувствовала, что благодаря Исаму наконец-то освободилась от его магнетической силы. Но что это освобождение будет значить для неё, Сидзука не знала.
— До свидания, — поклонилась она. Исаму ещё раз низко склонил свою курчавую голову. А затем с дорожной сумкой в руках зашагал по тропинке, пролегавшей среди овеваемых утренней прохладой рисовых полей. Убедившись, что Исаму скрылся вдали, Сидзука пошла в дом.
Проходя мимо голубого «фольксвагена», стоявшего сбоку от входа, она заметила мужчину, спавшего, завернувшись в чехол, на заднем сидении. Это был Асафуми. Его заросшее щетиной лицо было грязно, из-под чехла проглядывало голое тело. Он был совершенно наг.
Сидзука испугалась. «Почему он спит здесь? И почему он голый? Когда же он вернулся? Почему же он не разбудил меня?» И тут она вспоминала, что прошлой ночью спала в обнимку с Исаму.
«Уж не видел ли Асафуми, как я занималась любовью?» Сидзука похолодела. «Вовсе не обязательно. Прихожая была заперта. Может, он не захотел меня будить, и поэтому лёг спать в машине. Дверцы были не закрыты. Наверняка он вернулся под утро и просто решил подождать в машине». Убеждая себя, что всё так и было, Сидзука открыла заднюю дверь. Она заскрипела, и Асафуми проснулся. Увидев жену, он зевнул. Не проронив ни слова, он не спеша встал и, не снимая с себя чехла от сидения, вылез из машины. Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, Асафуми взглянул на Сидзуку так, будто впервые увидел её.
Ну конечно он видел, как она спала с Исаму. Это читалось в его взгляде. Сидзуке показалось, что она стоит на краю крутого обрыва.
— Я всё это время спала с другим мужчиной, — выпалила она.
Неважно, что её партнёром был не Исаму — всё это время она спала с другим мужчиной. И сказав это, сразу почувствовала облегчение. Она поняла, что всё это время хотела признаться мужу.
— Я знал, — ответил Асафуми. И, ответив, подумал, что где-то в глубине души он действительно знал об этом. Но, не желая признаваться в этом, только и делал, что слушал музыку. Он ничего не хотел замечать. Точно так же, как его родители старались не замечать Саю, он старался не замечать, что у Сидзуки есть другой мужчина.
Асафуми направился в прихожую. Сидзука шла рядом.
— Что же мы будем делать дальше? — спросила она, словно эта мысль не давала ей покоя.
Асафуми остановился у входа.
— Я… Я больше не знаю, люблю ли я тебя.
Сидзука понимающе прикрыла глаза. Асафуми увидел, что жена восприняла его слова, как наказание за измену.
— Ты не так поняла! Это никак не связано с тем, что ты спала с другим.
— А это… тебе безразлично? — робко спросила Сидзука.
Асафуми прислонился спиной к входной двери. Утреннее солнце бросало первые лучи на рисовые поля за живой изгородью. Сжатые поля были тщательно убраны в преддверии зимы. И на душе Асафуми снова стало грустно и светло.
— Вовсе не безразлично! Но раз это факт, остаётся только признать его.
Немного помолчав, Асафуми нетерпеливо добавил:
— Говорю же, то, что ты спала с другим мужчиной, здесь ни при чём. Проблема во мне самом. Я понял, что совсем себя не знал. Человек, не знающий самого себя, не может разобраться, любит ли он кого-то. Вот что я имел в виду.
У Сидзуки перехватило дыхание. Она посмотрела на рощу в саду, на ветви Дерева мёртвых, которые покачивались над её головой. Наконец, она сказала:
— Что ж. — И, помолчав, добавила: — Я собираюсь вернуться в Иокогаму.
Асафуми почувствовал такую боль, словно его грудь пронзили сверлом. Он знал, что когда-нибудь Сидзука скажет эти слова. И этого он тоже старался не замечать.
— …Я останусь здесь!
Они, не сговариваясь, пристально посмотрели друг на друга. Как звёзды Ткачиха и Волопас, разделённые Млечным путём.[69] Сейчас они оба впервые заметили, какое огромное расстояние разделяет их. Они считали, что выстроили свои отношения в браке, но неожиданно всё рухнуло. Осталось только разделяющее их огромное пустое пространство.
Почувствовав головокружение от этой пропасти, Сидзука отвернулась. «Пойду, приготовлю завтрак», — буркнула она и вошла в дом.
Асафуми поднял голову и ударился о притолоку. Он вздохнул.
59
Проводив Исаму в школу, Сая вышла в огород. На грядках густо зеленели пробившиеся из земли первые ростки. Они нежились в лучах весеннего солнца и льнули друг к другу. Нагнувшись, Сая принялась полоть сорняки. От слабого запаха земли, приставшей к корням травы, на душе у неё потеплело.
Вспоминая под этими солнечными лучами свой припадок ненависти, она не узнавала себя, будто случилось это с совершенно чужим ей человеком. Может быть, когда мы ненавидим, мы переносимся в какой-то другой мир. Может, когда мы ненавидим, мы оказываемся в лесу, населённом злыми духами, в лесу, о котором рассказывали её соплеменники.
Ей остаётся только жить, выпалывая прорастающие в душе ростки ненависти. И когда она наконец-то искоренит сорняки, овощи пойдут в рост, а в душе её взрастут теплота и нежность.
Вдруг её пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Сая ахнула, её указательный палец пронзила боль. Она увидела кровь — красные капли падали на что-то блестящее в траве. Там лежал кинжал — изогнутый полумесяцем клинок искрился в каплях утренней росы.
Ах да, она ведь обронила его здесь вчера ночью… Сая наклонилась, чтобы поднять находку, но из земли вдруг высунулась белая рука и крепко схватила кинжал за рукоять.
Сая затрепетала всем своим существом.
Из земли, выскользнув как дым, появилась женщина с корабля для репатриантов. Из горла у неё текла кровь. Сжимая кинжал, она смотрела на Саю полным ненависти взглядом.
— Ты убила меня! — крикнула женщина, и кинжал сверкнул в её руке. Остриём клинка ведьма рассекла Сае живот. Та выпрямилась и закрыла глаза. Под веками блеснула серебряная вспышка. Сая так и осталась стоять, крепко зажмурившись. До её слуха донеслось жужжание пролетевшей пчелы. Откуда-то доносились весёлые детские голоса. Она медленно открыла глаза.
Видение пропало. Под ногами у Саи валялся кинжал с каплей крови на лезвии. Сая провела рукой по животу. Никаких ран не было.
Она облегчённо вздохнула, но вдруг внизу живота что-то заворочалось, и её пронзила острая боль. Сая рухнула на колени. Боль долго не отпускала её. Она встала на четвереньки, по лбу струился холодный пот. Сая почувствовала, как из промежности вывалился маленький сгусток. Что-то тёплое хлынуло между ног, и боль исчезла. Тяжело дыша, Сая встала. Она поняла, что случилось. Сняла трусы, и на землю закапали сгустки крови.
«Мой ребёнок», — подумала она, хотела закричать, но голос пропал.
«Эта женщина вместо меня убила моего ребёнка!» В ней забурлил гнев, ненависть чуть было снова не поглотила её.
Но прежде чем её злоба успела обрести форму, Сая обеими руками принялась рыть землю. Порезанный палец ныл, но она не обращала на это внимания. Когда пошла твёрдая земля, она принялась разрыхлять её кинжалом. Выкопав ямку размером с тыкву, она положила туда кровяной сгусток.