— У меня есть подруга по работе, Катька. Она уезжает с мужем на месяц в Крым и просит меня подомовничать.
— Пока сгодится.
— Видишь, как хорошо решать вопросы, когда есть согласие, — радовалась Лида, находясь на седьмом небе от счастья.
VIII
Март 1998 г.
Евгения Кузнецова собралась рожать. Ее знали в роддоме, и она многих медиков. В палате она увидела свою знакомую Елену, с которой лежала на сохранении и подружилась. Та приветливо помахала ей рукой, Евгения ответила. Вскоре начались предродовые схватки и Кузнецову укатили в операционную. Она рожала трудно и долго, исстрадалась, но была счастлива, когда ослабленная болями и, наконец, освободившаяся от них, вдруг услышала слабенький крик своего младенца. Кто-то сказал, что у нее мальчик. Его поднесли, опустили ей на грудь, и она сквозь слезы радости видела жидкие темные волосики на головке.
Он живой и кричит! Она не виновата перед Анатолием, знала, что она полноценная женщина и способна рожать здоровых, крикливых ребятишек! Игорь Владимирович прекрасный самец. Малютку унесли, надев на правую ручку мальчика именную бирочку. Малышу необходимо тепло. Какое-то время ее Толечку продержат в инкубатории, а затем принесут на кормление грудью. У нее много молока, грудь распирает. Силы ее восстанавливались быстро, и когда ее привезли в палату, счастливая, она самостоятельно встала и легла на кровать. Рядом лежала ее знакомая Елена.
— У меня мальчик, — счастливо сообщила Евгения, — а у тебя?
— Тоже мальчик. Я родила раньше тебя, почти без болей, и уже кормила грудью.
— Скоро принесут моего. Он сейчас в инкубатории, для укрепления.
— Все правильно, — подтвердила Елена, — лежи и набирайся сил.
— Да-да, — согласилась Евгения, поудобнее устраиваясь под одеялом, и через несколько минут погрузилась в спокойную дрему.
Проснулась она от детского плача. Это второй раз принесли на кормление малыша Елены.
— А где же мой? — спросила она медсестру.
— Я сейчас скажу доктору, что вы проснулись, — сказала сестра и ушла.
Она долго не приходила. Евгения заволновалась. За окном давно начался день, и ее мама с папой с минуты на минуту появятся в роддоме за известиями, а она еще не кормила сына. Сестра все не шла. Евгения встала и отправилась разыскивать врача. В коридоре пусто. Она прошла в комнату, где лежали младенцы, увидела бирочку на кроватке со своей фамилией. Рассердившись на персонал, она осторожно подошла к кроватке и взяла младенца, личико которого прикрыто простынкой, торопливо выбежала в коридор и вернулась в палату.
— Вот и мы! — радостно сообщила Евгения, — сейчас покормлю моего Толеньку, — она присела на кровать, откинула уголок простыни, скрывающей личико. И о, ужас! У младенца не был прорезан левый глаз, лоб заострен, как шило, вместо носа ровная плоть с крошечными дырочками. В страхе Евгения быстро развернула младенца. На правой ручке нет пальчиков. Евгения вскрикнула. Быстро уложив ребенка на кровать, схватила подушку и с силой прижала к его лицу. В дверях мелькнула перепуганная медсестра.
— Кузнецова, — крикнула она, — не смейте!
Евгения, истерически рыдая, всем телом навалилась на подушку, ухватившись руками за боковины кровати, почувствовала, как ее пытаются оторвать от постели, выдернуть из-под нее младенца-урода. Она слышала возбужденные крики рожениц. Ее приподнимали, тогда она с силой лягнула кого-то ногой, недаром в школе ходила в секцию кунг-фу. Но ее снова стали отдирать от кровати, но снова последовал удар ногой. Ей надо продержаться не меньше двух минут, он жить не будет, как не будет жить и она.
Переполох в палате нарастал. Вбежал хирург, он с силой ударил по правой руке Евгению, но сразу оторвать от подушки не смог и стал заламывать руку. Борьба продолжалась, секунды шли. Наконец он перевернул женщину на спину, схватил младенца. По выражению лица хирурга Евгения поняла, что ее крошка-урод не дышит. Детоубийца больше не плакала.
— Что вы наделали?! — воскликнул мужчина.
Собрав все силы, Евгения стремительно вскочила, и не успел хирург что-либо сообразить, как она бросилась к окну. Ударом кулака она разнесла стекло, с силой чиркнула запястьем по хищно торчавшим острым осколкам, вспоров вены. Кровь ударила фонтаном.
Палата потонула в жутком женском визге.
Хирург, оставив труп младенца, бросился к Евгении, но она встретила его ударом ноги в живот.
— Не трогайте меня! Я не хочу жить!
Кровь окрасила пол и стала растекаться. Кто-то бежал к ней. Евгения здоровой рукой вырвала из окна острый длинный осколок, сжала его как смертоносный клинок гладиатора.
— Не подходите никто, дайте умереть! — выкрикнула она, и почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Она стала оседать на пол, упираясь спиной о стену, размахивая из стороны в сторону своим смертоносным лезвием. Последнее, что она запомнила: перекошенное от ужаса лицо отца.
Генерал Климов ехал в длительную командировку в Красноярск с удовольствием по двум причинам. Первая, у него там осела дочь, выйдя замуж за местного инженера. Дочь собиралась рожать, и он ей будет хорошей опорой. Во-вторых, почти родные места, где он начинал свою карьеру. Сегодня Алена родила. Он непременно поедет и поздравит ее с сыном, а себя с внуком. Лишь потом позвонит жене.
Алена вышла в вестибюль без сына, чем-то взбудораженная. С радостью приняла букет роз, поцеловала отца, обвив его шею руками, и они уселись на кушетку. Поговорили о младенце, о ее самочувствии.
— Все хорошо у меня, папа, все прекрасно. Я здорова, Петюньчик мой весит три семьсот, бутуз крепенький, слава Богу, — прижимаясь к отцу, говорила счастливая мать. — Отлежим положенное и — домой. Как жаль, что мама далеко.
— Она прилетит на твою выписку, хочешь?
— Ой, папа. Это же главный подарок.
— Устроим пир на весь мир! — сказал Сергей Петрович, — но, я смотрю, ты чем-то расстроена, я бы сказал, взбудоражена.
— Ой, папа, у нас в палате такое произошло — страшно рассказывать! — голос дочери дрогнул. Она снова прижалась к отцу. И ее волнение передалось ему.
— Если это так тебя беспокоит, не вспоминай, твои волнения плохо отразятся на Петеньке.
— Я стараюсь не думать, но не могу. Не дай Бог, такого никому. — Она помолчала, отец поглаживал ее по голове, как бывало в детстве, и она не отказалась от ласки.
— Папа, я постараюсь не волноваться, но я не могу тебе не рассказать. Ты узнаешь о происшествии по долгу службы, а может до генералов такие эпизоды не доходят, но ты послушай меня, я все видела, лежала рядом, — и она коротко рассказала о трагедии.
— Я потрясен не менее тебя. Несчастная женщина. Она погибла?
— Ее спасли. Беда случилась в больнице. Для меня несчастье женщины тяжелее вдвойне: я ее знала раньше. Она лежала со мной на сохранении. Ничто не предвещало несчастья, и вдруг, — Алена сделала паузу. — Горе Евгении безгранично, а толкнуло ее на этот шаг — рождение второго ребенка-урода. Понимаешь, в чем ее трагедия? Болезненное осознание своей неполноценности. Но я то знаю, она здоровая, без комплексов.
— Это еще надо проверить.
— Я тебе говорю, как медик.
— Верю-верю. Но изучить стоит всю ее жизнь тому, кто будет ею заниматься.
— Папа, я тебя очень прошу: возьми под свой контроль. Это же необычное и страшное дело. Тебя оно должно заинтересовать.
— Но у меня и моей бригады иные задачи.
— Папа, но я тебя очень прошу!
— Хорошо, только из любви к тебе.
— Почему? Разве нельзя, вот так, просто?
— Из любви за всякое дело берешься охотнее, и идет оно плодотворнее. Кстати, кто у нее муж, отец ребенка?
— С мужем она разошлась после рождения первого сына, который все же умер, а кто отец второго ребенка — она никому не говорила. Отец у Евгении бывший военный, кажется, подполковник, ракетчик. Мать-педагог. Пенсионеры.
— Вот тут может быть, и зарыта собака.
— Хочешь сказать, виноват отец-ракетчик? Но он крепок, как кедр, ему шестьдесят, а выглядит на полста. Я его видела дважды.
— Как знать, как знать? — рассеянно сказал Климов. — Причин множество. Ты знаешь, но я пришел к тебе. Твой инженер был?
— Папа, почему ты Алешу так называешь? — надула губы Алена.
— Для солидности. Не каждый инженер может считаться инженером, а твой Алешка, я слышал, имеет солидный вес в этой когорте. Давай будем прощаться, — он поцеловал дочь в губы.
— Папа, ты мне обещаешь?
— Обещаю, как только она встанет на ноги, — сказал он твердо и удалился.
Скандалы в высшем эшелоне власти Красноярска, связанные с действием климовской бригады, смелой публикацией выдержек из интернетовского сайта, собранные неким борцом за справедливость, разоблачителем мафии под псевдонимом «Коготь-2», последовавшей отставки главного милиционера региона отодвинули на некоторое время дело Савиновой. Только Петраков продолжал следствие и уже имел солидную информацию, из которой вырисовывались досье как погибшей, так и ее любовника.
Климов со своим многолетним опытом, еще до возвращения молодого детектива из Тоннельного, знал, в каком направлении вести поиск улик, против кого, и был уверен, что никому не уйти из его мертвой хватки. Но неожиданно для себя, он увидел новый поворот дела, связанный с несчастной детоубийцей. Взглянув на принесенное по его просьбе дело Кузнецовой, он, как всегда, пристально рассмотрел снимки молодой женщины и удивленно вскинул брови. На него смотрела с театральных афиш Лидия Савинова. Только в глазах вместо задора и манящих огоньков — печаль. Что это: простое портретное совпадение, двойники или наследственность? В памяти всплыл фотоальбом, что рассыпался на полу квартиры актрисы и приобщенный к делу убитой догадливым следователем. Альбомом преступники явно заинтересовались, но, судя по тому, что женщину пытали, прижигая обе пятки, искомое не нашли, а если актриса под пытками все же указала на кого-то, теперь не узнать. Генерала интересовали ранние снимки Савиновой. Он подобрал их по годам и приблизил к снимкам Евгении. Сходство разительное.