— Ну что, матушка, домой пойдешь? — ласково спросила фельдшер.
— Где он, мой дом-то, Сергеевна, куда мне идти?
— К Анне иди, она от тебя не отказывается.
— Не смогу я у нее жить, как вспомню, что там он со мной проводил сладкие вечера и ночи, сердце кровью обливается.
— В таком случае подыскивай новую квартиру, девка ты спокойная, покладистая, найдутся добрые люди. До весны тебе так и так надо здесь жить. Костячного ты сама не найдешь, напрасные хлопоты. А вот документы на него, если что, собери и в милицию подай.
Лида покинула больницу в сумрачном настроении. Она была раздавлена не потерей ребенка, во что ее заставили поверить, а предательством человека, которому безгранично верила. Он же надругался над ее доверием, любовью, изощренной хитростью и жестокостью оставил глубочайшую кровавую борозду в ее душе и в сердце, эта борозда не зарубцуется теперь до конца жизни.
Борозда еще углубилась, когда она пришла домой и, сунув руку в заветное место под наволочку подушки, не обнаружила там драгоценного свертка с деньгами.
— Обобрал, негодяй, — вскрикнула Лида. — Какими мозолями добывала рубли и, можно сказать, кровью, собирала по крохам, отказывая себе во всем. Старалась для жизни на первое время, а он! — Лида залилась в который раз горючими слезами. — Ничего у меня не получилось! Ни мужа, ни дочери, ни денег!
В комнату несмело вошел Шура. Он, переминаясь с ноги на ногу, мягко, но довольно решительно сказал:
— Лида, пойдем ко мне, я же дембель. На стройке зашибаю прилично. Если согласна, я женюсь на тебе.
— Шура, катись ты от меня со своей добротой и женитьбой. Никто мне не нужен.
— Ладно, я уйду, но если нужда припрет к косяку, обращайся, помогу.
— Шура, иди, иди! Не рви мне душу! Мужики для меня теперь не существуют.
Слезы помимо ее воли текли и текли из ее глаз. Она не знала было бы ей лучше с дочкой, живым существом на руках, или вот так одной, брошенной, обманутой, но свободной? Горе и отчаяние, как глухая тайга поглотили ее, и не было видно просвета в этой дремучей неблагодарности совсем недавно любимого, а теперь ненавистного человека. Она пластом лежала на кровати и не откликнулась на приход с работы тети Ани. Но та вошла в комнату и растолкала плачущую девушку.
— Слышала, ты грешишь на Игоря, что он твои деньги спер, правда ли? — тетя Аня стояла рассерженная, куда девалась ее прежняя доброта, и Лида, несмотря на свое состояние, поняла причину такой перемены добрейшего человека.
— Тетя Аня, миленькая, этот негодяй обобрал меня до нитки, я ему говорила, где лежат мои, с таким трудом, накопленные деньги. Он, только он мог сделать такую подлость. Я теперь понимаю, почему он спрашивал меня, придете ли вы на обед, чтобы вместе с вами попасть в квартиру, остаться там и все обшарить. Разве я могла догадаться о его коварстве, когда он мне сулил заботу обо мне и о будущем ребенке, собирался купить отцовский подарок — набор детского белья. Я, дура, сказала ему, если у тебя денег не хватит, возьми из тех, что спрятаны в подушке. Я так ему верила, а теперь заявлю на него в милицию, пусть его снова посадят, больше такого негодяя не люблю. И, слава Богу, что от него у меня нет больше ребенка.
— Да ведь и я на него подаю, он и меня обчистил, — гневно сказала тетя Аня, — мои деньжата тоже прикарманил. Пригрела гадюку на груди.
— Сколько у вас было?
— Полтысячи!
В дверь постучали, и тетя Аня впустила гостя. Им оказался Рябуша. Увидев расстроенных женщин, он спросил:
— Обокрал?
— Да, — ответила тетя Аня.
— У меня к Лидии просьба. Мы с женой понимаем, в какое трудное положение попала Лида, поэтому просим принять от нас в качестве помощи небольшую сумму — четыреста рублей. Все что мы можем. Отказ я не принимаю. — Он положил на стол конверт с деньгами, попрощался и ушел.
— Тетя Аня, — сказала Лида, — деньги делим пополам, согласны?
— Нет, милая, мне не надо.
— Тогда я тоже не возьму.
— Ну, хорошо, согласна. Только давай, не мешкая, напишем на этого паразита заявление в милицию.
Женщины заявления написали. Их приняли и зарегистрировали, но о том, будет ли преступник пойман, а деньги им возвращены, отмолчались. Умные люди подсказали Лиде, чтобы она взяла справки о своих заработках, составила опись имущества, чтобы можно было доказать, если Костячного поймают, что такие деньги у нее могли быть собраны: ведь никто не видел, что именно он взял деньги. А он будет, разумеется, все отрицать.
Лида все сделала, как ей подсказывали. Но проходили недели, месяцы, а о Костячном ни слуху, ни духу.
Через несколько дней после больницы, Лида вышла на работу, решив остаться в поселке, наконец, сдать экзамен за десятилетку и рвануть в Москву, попытать счастья на актерском поприще. Во всех делах ей пытался помочь Шура, но она не могла принять его услуги, тем более ухаживание.
Х
Август 1997 г.
— Костячный, я тебя нашла. Ты подлец и негодяй! — выпалила актриса Савинова, буквально ворвавшись в кабинет шефа «Агюст-фирмы».
Из боковой комнаты, дверь которой под стеклом, выскочил рослый, слегка прихрамывающий на левую ногу человек и преградил путь к столу шефа.
У Костячного еще не прошло замешательство, как от вспышки короткого замыкания. Но едва погасли в глазах зайчики неожиданности, шеф, узнав нахалку, дал знак удалиться телохранителю.
— Лида! Откуда ты взялась и в таком разухабистом виде? — с некоторым пафосом и деланным спокойствием воскликнул Игорь Владимирович. Но какая-то безотчетная тревога подступила к его сердцу. Он непроизвольно глянул на стол, где всего несколько минут назад опускал в графины букеты роз, предвкушая удовольствие. И ему показалось, что эта тревога горячими толчками исходит оттуда.
Савинова, в самом деле, выглядела не лучшим образом. На ней одет, точнее висел, явно с чужого плеча, светлый, не первой свежести, плащ. Высокие стройные ноги, которые он хорошо знал, в черных колготках и стоптанных, забрызганных грязью туфлях. На голове невообразимая, обкусанная прическа огненных, явно перекрашенных волос. Пожалуй, единственным достоинством и вестью из прошлого ворвавшейся в кабинет женщины, оставались ее бездонные, синие глаза, переполненные гневом. Костячный похолодел: такие же глаза смотрели на него каждый раз, когда он опрокидывал Евгению на стол. Наваждение. Он тряхнул головой. Но взгляд выразительных синих глаз сверлил его. Смятение охватило душу Костячного.
— Я повторяю, Костячный, ты сломал мне жизнь. Ты думал, исчез навсегда, но я тебя нашла, и настала пора платить по счетам.
— Что ты хочешь? — сухо спросил Костячный, намереваясь перевести разговор в мирное русло, понимая, что скандал с этой дамой ему совершенно ни к чему, особенно тогда, когда он принял решение выдвинуть свою кандидатуру в депутаты Законодательного собрания региона. — Проходи, садись. У меня большие возможности.
— Прежде всего, верни мне деньги, которые ты украл двадцать лет назад. Причем с процентами и учетом инфляции. Второе, купи мне приличную квартиру.
— Не много ли ты хочешь? — саркастически усмехнулся Костячный.
— Не много. Это в качестве платы за любовь. Об алиментах на двоих детей за все эти годы, мы еще поговорим. Я не знаю твоего заработка. Так что все законно, и я не перегибаю палку.
Костячный нетерпеливо дернулся в кресле.
— Что жжет? — уничтожающе улыбаясь, сказала Савинова, пристально наблюдая его реакцию особенно относительно детей: он же не знает никаких подробностей, как и она. — Возвращение долга — немедленно.
— И какой у тебя аппетит, позволь узнать? — зло спросил Костячный.
— На те деньги я могла бы тогда слетать в Москву туда и обратно десять раз. Выходит, двадцать тысяч рублей, плюс проценты за двадцать лет, скажем, половину суммы. Всего, мой бывший любовник, тридцать штук. Это немного. Надеюсь, ты в состоянии выплатить их сегодня же, — спокойно играла роль делового человека Савинова, не обращая внимания на побагровевшего от ярости Костячного. — Кое-какие документы, подтверждающие кражу, у меня есть. Не надейся выкрутиться. Я уж не та влюбленная в тебя по уши девочка, покорная, как рабыня, а нуждающаяся в деньгах мать.
— Хорошо, но сначала предъяви документы.
— Пожалуйста, копии, — Савинова вытащила из сумочки несколько листов, исписанных под копирку разборчивым почерком, подала Костячному. — Это свидетельские показания тети Груши, тети Ани в том, что у меня была названная сумма денег. Это бухгалтерская справка о моем заработке, что убеждает в возможности накопить такую сумму. Это опись моего нищенского имущества, что также убеждает в скромности моих запросов. Это характеристика с работы. Словом, знакомься сам и делай правильные выводы.
— Ха-ха-ха, — вдруг весело расхохотался Костячный. — Молодец Лидка, подготовилась прекрасно. Деньги получишь, только не сегодня.
— Сию минуту, иначе все это в подлиннике ляжет на стол следователя в этот же час, не дожидаясь того, как ты прихлопнешь меня. Я уж более не наивна.
Костячный потянулся за сигаретами. Небрежно предложил Лиде, встряхнув пачку и выкидывая несколько штук, фильтрами вперед.
— Кури, — сказал он, как бы беря тайм-аут, напряженно вглядываясь в непроницаемое лицо женщины, соображая, как бы выкрутиться из щекотливого положения.
— Спасибо, — отвергла Савинова предложение бывшего любовника, достала свои. Закурила. Костячный тоже.
— Учти, я не на дипломатических переговорах, и ты не надейся, получить ход конем. Потому безо всяких пауз, выкладывай деньги или вляпаешься в неприятности по самые уши.
— Я с женщинами не воюю, — едва сдерживая гнев, холодно ответил Костячный. — Если вдуматься, требования твои насчет долга справедливые. Но в кармане у меня нет такой налички.
— Возьми в кассе.
— Не учи меня жить, милка, — криво усмехнулся Костячный, играя широкими черными усами, которые Савинова ненавидела. Он пригласил к себе администратора, сказал: — Сейчас получишь и распишешься за двадцать штук.