— Слышу, ты прекрасно окопался, мой юный друг, — энергично в своей манере говорил Ильин. — Приехал бы, разговор есть.
— Если о процентах — бесполезно, — ответил Игорь. — Я и так тебя не обижаю.
— Нехорошо дерзить, когда друг хочет протянуть руку помощи. Неужели ничего не знаешь о своих конкурентах? — удивился Ильин.
— Ты о чем? — насторожился Игорь.
— Вот видишь, а приехать не хочешь. Мои ребята в Боготоле видели две фуры с товаром. Думали твои. Проверили — нет. Надо что-то предпринимать, а ты заехать не хочешь.
Костячный усмехнулся: рыбка клюнула.
— Конкуренты — моя забота, Павел Артемьевич, — впервые за все время назвал Игорь директора по имени и отчеству, чем удивил и насторожил его.
— Так-таки заехать не желаешь?
— Неудобное место твоя база, на отшибе. Не с руки. Вот разберусь с конкурентами, тогда заеду. Я был бы благодарен, если бы ты подослал своих ребят на сороковой километр. У меня людей, сам знаешь, мало. Вдруг придется вести серьезный разговор. Словом, до встречи, — более приветливо сказал Игорь и опустил на место трубку.
— Сработало! — удовлетворенно бросил Костячный сидевшему в офисе плотному, белобрысому мужику, лет на пять старше хозяина. — Он обязательно воспользуется моим проколом. Магнитная лента до начала операции должна быть у нас или уничтожена. Ты даешь стопроцентную гарантию?
— Да, — белобрысый встал, шагнул к столу, прихрамывая на левую ногу. — Вот тончайшие синтетические перчатки. Удобные в работе и не оставляют никакого следа.
Белобрысого звали Николаем Парфеновым. Тот самый отставной прапорщик-афганец, о котором говорил Игорю инструктор по стрельбе. За три месяца знакомства они хорошо сошлись, понимали друг друга с полуслова. Игорь держал Николая в курсе своих имперских притязаний в бизнесе, и тот разделял взгляды шефа, став его правой рукой. Был он не глуп, изворотлив и исполнителен. В физической подготовке уступал, но в стрельбе из пистолета при постоянной тренировке, они были равны. Его решительность и боевой опыт перехлестывали способности Игоря, и проведение первой кровавой операции Костячный возложил на него. Впрочем, основную грязную работу должны выполнить вдвоем. Совесть у Игоря спокойна: переходить дорогу он никому не собирался. Он, выражаясь словами одного киногероя, честный конокрад, хотел вести честный бизнес без слез и крови, а вот Ильин обнаглел и лезет на рожон. Пусть берет кровь жертв на себя.
Игорь выяснил, что Ильин не так силен, как казалось раньше. У него нет железной крыши наверху, кроме как на уровне главного регионального торгаша, слабое прикрытие в милиции и у гаишников. Правда, братвы, хоть отбавляй. Платит директор им не богато, потому рвения в службе с их стороны не наблюдается. Отсюда численность не значит превосходство. Сегодня Ильин должен жестко почувствовать, что эта его опора — хилая болотная кочка, сам он сидит на такой же, а вокруг трясина, но в его руках нет даже слеги. Упадешь — никто выручать не кинется.
— Давай просчитаем еще раз за и против, — сказал Игорь. — Я — Ильин, ты — я.
Сошлись на том, что Ильин может начать акцию не на сороковом километре, а гораздо раньше и как только получит информацию о нападении и исходе — стукнет в ментовку.
Машины шли по графику, Игорь и Николай встретили их на девяностом километре, развернулись и пошли следом на дистанции в двести метров, чтобы в случае необходимости тут же оказаться в гуще событий. Поток машин в эту вечернюю пору не ослабевал в обоих направлениях.
Фуры были остановлены не на сороковом километре, а раньше. Гаишник Ильина, алчная купленная душа, вскинул жезл, указывая место перед машиной с мигалкой, стоящей на обочине. Водитель подчинился, и тяжелый грузовик с тяжкими вздохами замер в двух метрах от мигалки. Дверца фуры распахнулась, водитель выпрыгнул на припорошенный асфальт, справа вышел охранник. Ударил яркий сноп света, от идущего встречного «Вольво», и сразу же раздались хлесткие пистолетные выстрелы. Водитель фуры и охранник упали. Третья пуля, пробив стекло, впилась в грудь второго водителя. Трое нападавших метнулись к остановившемуся второму КамАЗу, но кинжальный огонь из тормознувшей «шестерки» опрокинул двоих нападавших. Третий, взвыв от боли, уронил пистолет и бросился наутек. Но его догнали и сшибли с ног.
— Это Длиннорукий, — раздался голос Николая. — Повезло тебе, сволочь.
— Тащи его на правую строну дороги! — властно крикнул Игорь.
Из темноты слева нарастал свет фар. Это опасно. Вдруг окажется любопытен, притормозит и, чего доброго, запомнит номера шестерки.
— Прикрой задние номера, — успел крикнуть Игорь Николаю, — потом убери машину с дороги.
Повторять не понадобилось. Николай двумя прыжками очутился у зада машины, махая рукой, приказывая проезжать приближающейся автомашине.
— Слушай сюда, Длиннорукий, тебе посчастливилось жить, — жестко сказал Игорь. — Сейчас ты сядешь в свою тачку и попрешь прямо к Ильину, расскажешь ему о том, как мы тут разделались с вами и еще о том. Да ты, вижу, в шоке, я поеду с тобой и дорогой растолкую все, если хочешь жить. Говори, хочешь жить?
— Хочу-хочу! — испугался тот.
Подбежал взволнованный Рахим. Игорь отшвырнул Длиннорукого под колеса ментовской мигалки, приказал Рахиму:
— Скажешь ментам, что вы подбежали, когда все было кончено, а «Вольво» уходило. Охранник несколько раз выстрелил, попал в стекло, но машина ушла. Именно это ты сейчас сделаешь, когда я с этой тварью буду отваливать. Смотри, не попади в бак. На большее у нас нет времени. Усек?
— Конечно.
Игорь сорвал с Длиннорукого перчатки, подхватил валяющийся на земле пистолет, несколько раз прижал к нему пятерню ошалелого Длиннорукого и бросил назад.
— Это чтоб ты не ерепенился, как говорил твой шеф. Усек? Тащите его к машине. — Приказал Игорь Рахиму и шоферу со второй фуры. Те поволокли раненого.
Игорь склонился к убитому охраннику, вынул из кобуры его пистолет, сунул себе в карман, огляделся, ища глазами Николая. Мимо промчалась еще одна автомашина, заставляя участников трагедии поторопиться. Подбежал Николай.
— Где твой пистолет? Его номер зарегистрирован на имя этого охранника. Вложи его в руку, хорошо, что он в перчатках и отваливаем.
— Да, задерживаемся, — согласился Николай. — Как бы алиби не сгорело.
— Я поеду с Длинноруким, по дороге втолкую ему, что к чему. Подберешь меня.
«Вольво» с разбитым задним стеклом и боковым прострелом вел Игорь. Длиннорукий, морщась от боли в руке и зажимая кровоточащую рану, слушал водителя:
— Еще раз повторяю. Шефу расскажешь, как все было, особенно приукрась, как мгновенно мы с вами разделались. Это нагонит животный страх на Ильина, и он исчезнет, навсегда с наших глаз. Нам лишние трупы не нужны. А тут все логично. Пришитые — люди Ильина, пистолеты их на месте преступления, твой — тоже. Баллистическая экспертиза подтвердит, что гостей с юга пристрелили именно из ваших пистолетов. Возникает законный вопрос: кто же тогда убил людей Ильина? Отвечаю: еще живой охранник окочурил ваших двоих и ранил тебя, третьего. Водители, что остались возле фур, подтвердят, как ты смывался с кем-то, и они вдогонку стреляли и попортили твою тачку. Так, что тебе крышка. Но если будешь умный, сделаешь, как тебе говорю я-то «поживешь ты еще немного в своей стихии». Но если попадешь в лапы ментам и вздумаешь валить все на нас — пустые потуги. Взвесь все за и против, поймешь, что я прав. Усек? — Игорь нервно расхохотался, сбросил газ и остановил машину. — Перевяжи рану и сам веди машину, тут осталось недалеко. Не забывай о своей жизни.
Костячный выскочил, хлопнув дверкой, нырнул в притормозившую «шестерку» и только тогда почувствовал, что дрожит всем телом. Это было его первое мокрое дело, если не считать того несчастного мужика, которого он сбил по неопытности.
— Трясет? — поинтересовался Николай.
— Иди ты к черту! — в ответ хохотнул Игорь.
— Пройдет. Главное, все обставлено по высшему разряду. Эти отморозки здорово облегчили нам задачу.
Ильин нервничал. По его расчетам Длиннорукий должен появиться полчаса назад. Что-то случилось непредвиденное. Ни одного телефонного звонка. Черт дернул отправить на разведку последнего охранника, а на дворе — ночь. Он никогда не слыл ни смельчаком, ни драчуном и постоять за себя в кулачном бою, если придется, не сможет. Люди на базе есть, сторожа, Алексей недавно заглядывал, сказал, что ремонтировал машину. Что-то не договаривает мужик, скорее всего, недоволен зарплатой. А если догадался о моем романе с его милой женушкой? Надо же такому случиться: влюбился в замужнюю, хотя на складах у него каждая вторая — холостячка. Грубиянки и хамки. Эта же умна и нежна, к таким тянет. Павел Артемьевич замирал душой, когда она входила к нему в кабинет по делам. Сердце таяло, когда она приносила в кабинет чай или кофе. Он просил составить компанию, отвлечь его от забот, она не отказывалась. Павел Артемьевич говорил любезности. Угощал дорогими конфетами, и однажды зажал между столами. Она вырвалась и в гневе выскочила из кабинета. Но он уже не мог остановиться. Отправил мужа в командировку, завалился к ней на квартиру, накачал вином и снотворным, и всю ночь насиловал бесчувственное тело. Наутро, очнувшись, она увидела себя и его в постели и покорилась своей судьбе, став директорской подстилкой. Он повысил ей оклад, Алексею давал хорошо оплачиваемую работу. Но связь без разоблачения долго продолжаться не могла. В кабинете заниматься любовью в его возрасте не тот кайф, а водить все время в гостиницу, когда рядом работает муж, опасно. Связь пришлось прекратить, к тому же он к ней охладел из-за всех этих неудобств, но она принялась вить из него веревки, требуя то дорогие подарки, то посадить мужа на новую машину. Тяжеловес на ринге, да и только, жди нокаута. С чего бы?
Павел Артемьевич взглянул на часы. Пора уходить. И тут раздался звонок.
— Павел Артемьевич, говорит Семушкин. Не твои ли фуры стоят на сорок пятом километре, а рядом с ними трупы?