Размышляя таким образом, Евгения чувствовала себя не лучшим образом, и дежурный хирург, делая вечерний обход, узрел депрессивное состояние сиделки. Расспросив, кем она приходится больному, настоял на том, чтобы она отправилась домой.
— Вам лучше навещать больного днем, — мягко говорил доктор. — Состояние у него нормальное, он все равно будет всю ночь спать. И я не вижу смысла сидеть возле него.
Евгения ушла. Ей было больно сознавать, что она не нужна даже в качестве сиделки, и решила больше не появляться в больнице.
— Женя, ты оставила Бориса? Почему? — спросила встревоженная мама.
— Дежурный хирург нашел, что мое состояние депрессивное, и я не гожусь в сиделки. Я вообще ни на что не гожусь! — воскликнула Евгения, разрыдалась и убежала в свою комнату, закрылась.
Утром, проведя ночь в полузабытьи, вопреки своей воле, она подхватилась и поехала в больницу, обрадовать Бориса своим появлением. Она протрет влажным полотенцем его мужественное лицо, напоит, накормит. Попробует размять его спину, чтобы избежать пролежней, сделает все остальное, что будет необходимо.
Так все и случилось, как она мечтала. За ночь от продолжительного и глубокого сна Борис повеселел. Чернота стала исчезать с его глаз, лицо посвежело. Борис благодарно улыбался Евгении за заботу. Она отзывалась на его улыбки, но оставалась печальной. Это не ускользнуло от внимательного Бориса, но он предпочел пока ни о чем не спрашивать девушку, предоставляя времени расставить все по своим местам.
Сразу же после обеда в палате появилась приехавшая мама Бориса. Она расплакалась, уткнувшись в шею сына, а он гладил ее правой рукой и успокаивал:
— Все уже позади, мама, все идет хорошо. Через неделю я встану.
Евгения вынуждена была уйти, наскоро попрощавшись.
— Но вы не забывайте меня, Женя! — крикнул он вдогонку.
— Хорошо, — услышал в ответ.
— Кто эта приятная девушка? — спросила мама. — У нее такие печальные глаза.
— Это Евгения, моя бывшая подследственная, которая оказалась ни в чем не виновата, — Борис решил сразу же сказать матери правду.
— Ты к ней не равнодушен?
— Я ничего не знаю, мама. Расскажи мне, как ты?
— Врач предупредил меня: не занимать тебя длинными беседами еще, по крайней мере, сутки. Поэтому я только скажу, что у меня все хорошо, за исключением того, что продукты по-прежнему дорожают. — Она улыбнулась и, ласково глядя на сына, добавила. — Сегодня мы будем молчать, а завтра — наговоримся. Спи, я буду оберегать твой сон, как эта девушка.
— Хорошо. Ты устала с дороги. Тебе бы не мешало вздремнуть.
Он внимательно оглядел маму, выглядела она, как и год назад в его приезд домой, моложаво и симпатично, сохраняя свою прекрасную фигуру, одетую по-дорожному в элегантный брючной костюм.
— Не беспокойся, родной мой, я выспалась в самолете. Но эта девушка Евгения, она из хорошей семьи?
— Да, ее родители очень порядочные люди.
— Ты их знаешь?
— Вчера были здесь.
— Так у тебя серьезные намерения?
— Мама, я ничего не знаю. Они не могли не прийти. Это люди долга, — сын понимающе улыбался своей дорогой маме, зная ее характер, что она не успокоится, пока не выяснит для себя все вопросы.
— Хорошо, я умолкаю. Спи.
— Ты на сколько дней ко мне?
— Как встанешь на ноги, а что?
— Ты взяла отпуск без содержания?
— Да, на производстве затишье. Можно гулять месяцами. Деньги все равно не платят.
— Где же ты взяла на такую дальнюю дорогу?
— Мир не без добрых людей. Скажи, у девушки какое образование?
— Среднее, но она специалист по компьютерной технике.
Они долго неспешно переговаривались о житье-бытье, пока утомленный словами Борис, не уснул.
Евгения дважды приходила в больницу, но, узнав от медсестер, что за Борисом все еще ухаживает мама, робела и, не осмелившись показываться ей на глаза, возвращалась домой.
Через неделю Борис стал подниматься с постели, а мама, успокоенная, уехала домой. В тот же вечер Борис позвонил Евгении. И когда услышал ее низкий приятный голос, его охватило волнение, как юношу от первого поцелуя возлюбленной.
— Евгения, вы меня покинули? — спросил он, беря себя в руки.
— Я дважды приходила в больницу, но не смела показываться на глаза вашей маме, — призналась она. — Вы, наверно, рассказали ей, какая я дрянь.
— Евгения, откуда такие черные мысли? — Он не на шутку встревожился. — Мне так не хватало вас все эти дни.
— Я бы предпочла, чтобы вы забыли меня, — нервно отвечала девушка, — но если это правда, то я приеду завтра и привезу горячие пирожки с капустой, если вы их любите.
— Это будет великолепно. Я с удовольствием оценю ваше кулинарное искусство.
— Я постараюсь, и вы увидите, что я еще чего-то стою, — едва не рыдая, ответила девушка.
— Евгения, мне не нравится ваше пессимистическое настроение, — с отчаянием в голосе говорил Борис, сознавая, насколько глубоко травмирована душа девушки. — Я жду вас завтра и поговорим, но знайте сейчас, что кроме вернейших друзей — матери и отца у вас есть еще и другие друзья, которые верят в вас и готовы защищать от любых нападок.
— Хорошо, я приеду, если это вас успокоит, — довольно будничным тоном сказала Евгения и отключила связь.
Разговор оказался огорчителен, но он не смел обижаться.
Он точно знал, что Евгения корит себя за связь с Костячным, и не дай Бог, каким-то образом для нее откроется, что он был ее кровным отцом. Об этом могут рассказать газеты! Собрав газеты в нескольких палатах, он нашел то, что искал. Независимая «Настольная газета» дала броские заголовки и анонс жирным шрифтом: Жуткая история Евгении Кузнецовой в роддоме; Костячный — отец задушенного ребенка-урода; гибель актрисы Савиновой дело рук Костячного и его подельников. Запутанное дело вели и уже раскрыли генерал Климов и его помощник — молодой сыщик Петраков, но по каким-то соображениям достоверную информацию давать не спешат.
Сенсация для публики может обернуться трагедией для Евгении!
Борис понял, что ни дня не может больше оставаться в больнице. Он обязан как можно быстрее завершить дело Евгении Кузнецовой, закрыть его за отсутствием состава преступления. Как бы он хотел быстрее отделаться от бинтов, выписаться из больницы и под предлогом, что нуждается в сопровождающей, увезти девушку из региона хотя бы на месяц. Он боялся мины, что начиненная страхом, сидела в Парфенове, грозя взорваться. И она взорвется: чем он оправдает убийство своего шефа в подъезде дома, где находилась квартира Рябуши?
Назавтра Борис попытался дозвониться до генерала, и через несколько попыток ему удалось прорваться к Сергею Петровичу.
— Здравия желаю, Сергей Петрович. Петраков. Я вчера читал газету и готов завершить дело Кузнецовой.
— Тебя беспокоит Парфенов?
— Да, и очень.
— Он уже дал исчерпывающие показания, заявив, что некоторые сведения, касающиеся родства Кузнецовой и его шефа, а также убийства Савиновой, изложил заранее и отдал в одну из газет, чем облегчил действия своего адвоката.
— Публикация появится?
— Думаю, да, но не меняет нашу позицию в отношении Евгении.
— Но выдержит ли она такой удар? Психика у нее на грани срыва.
— Ее срочно надо отправить из региона вместе с родителями. Ты уже ходишь, и я поручаю тебе объясниться с Рябушей, без подробностей, конечно, сынок.
— Я сейчас же попрошу его приехать, но извините за дерзость, Сергей Петрович, у меня ощущение человека, проигравшего схватку. — Во рту у Бориса пересохло, голос его напряженно звенел.
— Я понимаю тебя, сынок. Но мы раскрыли убийство актрисы, спасли от тюрьмы невинную и спасли три жизни. Первое, как ты знаешь, было не по силам нашим предшественникам. Служебный долг выполнен. К выпадам прессы надо привыкать, учиться правильно и вовремя реагировать. В условиях рынка и факт, и слово — необычный для нас, но товар. Он может быть контрабандный, грязный или законный и чистый. С контрабандой бороться нам. Ты в начале пути, учись быть стойким, сынок, — отеческим тоном закончил разговор генерал.
Встревоженный судьбой девушки Борис, не откладывая, позвонил Рябуше и на его просьбу приехать в больницу, Константин Васильевич прибыл незамедлительно. Он выглядел встревоженным.
— Вы читали публикацию в газете о Костячном? — спросил Борис, обменявшись рукопожатием.
— Да, — Константин Васильевич поник головой. — Мы не выписываем этот бульварный листок, но наши соседи подбросили к двери. Бедная девочка, она так рыдала! К счастью, она не знает того, что знаем мы. Мать и я потрясены! — Несчастный Рябуша от волнения стал заикаться, сознавая всю глубину трагедии для дочери, узнай она их тайну. — Бедняжка Евгения успокоилась только тогда, как мы решили поменять место жительства. Разменяем квартиру или продадим. Но дочь на растерзание газетным аллигаторам не дадим.
— Это правильное решение, Константин Васильевич, но Евгении надо покинуть город буквально завтра, в крайнем случае, послезавтра. Даже вы не знаете того, что знаем мы и арестованный помощник Костячного — Парфенов. Он знает тайну Евгении и… — Борис хотел сказать и Анатолия, но язык не повернулся, слишком убийственная правда для этого уже и так потрясенного немилостными ударами судьбы человека, который сидел перед ним.
— В том, что Евгения дочь Савиновой и Костячного? — Рябуша, казалось, весь дрожал от волнения, голос его срывался, и Борис стал опасаться, как бы с человеком не сделался сердечный приступ. — Для нас с женой это сокрушительный удар. Благо, что об этом не знает Женя.
— Но может узнать из газет при помощи Парфенова.
— Но он же арестован!
— У него есть купленный адвокат. — Борис терзался: сказать или нет об Анатолии. Лучше конечно упредить отца, чтобы он один пережил горькое, поостерегся и отразил удар, который может последовать, чем допустить внезапность. И он решился. — Будьте мужественны, Константин Васильевич, это конечно, как тяжкий крест, но он знает и то, что Анатолий Кузнецов — родной брат Евгении.