— Я говорю до свидания, Евгения. До встречи.
— Но как?
— А ваше письмо? Не вздумайте сослаться на девичью память!
— Я напишу, непременно! — она протянула руку. — Я вам так благодарна!
Борис тоже поднялся и с превеликим удовольствием подхватил горячую руку девушки, пожал ее и поднес к своим губам. Она смутилась, а Борис подумал, что это только начало их сближения.
XVI
В тот день, когда Константин Рябуша со своей семьей спешно покинул Красноярск и был за границей региона, длинный непрерывающийся звонок нарушил тишину квартиры Кузнецовых. Мать бросилась по коридору к двери.
— Кто там? — тревожно спросила она.
— Мама, открывай, это я, Анатолий.
Мать торопливо отомкнула замок и впустила взволнованного сына.
— Что случилось, сынок? Ты весь горишь!
— Папа дома? — не отвечая на вопрос, целуя мать, спросил Анатолий.
— Да, как всегда читает романы.
Мать и сын прошли в гостиную, и на их голоса вышел из библиотеки отец, так Геннадий Федорович называл третью комнату, где вдоль стен стояли стеллажи с книгами.
— Здравствуй, сынок. Ты чем-то взволнован?
— Еще бы, папа, эта бульварная газетенка второй раз полощет в грязи нашу фамилию. Полюбуйся. Оказывается, я вовсе не ваш сын! Возмутительно! Я сейчас же заберу альбом с фотографиями, где я с вами с пеленок, покажу редактору и снова дам ему в морду, а потом подам на него в суд!
Отец дрожащей рукой взял протянутую сыном газету и, едва владея собой, опустился в кресло, развернул газету и прочел вслух выделенное жирным шрифтом, мельком поглядывая на побледневшую мать.
Покойная актриса Савинова не оставляет в покое гангстеров. Пуля Парфенова обрывает жизнь Костячного, но спасает намеченные шефом жертвы.
Далее шла на всю полосу публикация, рассказывающая о причинах убийства Савиновой, о ее шантаже Костячного; о том, как пострадали ни в чем неповинные люди: Евгения и Анатолий Кузнецовы — кровные дети Савиновой и Костячного; как Парфенов, не потерявший человеческого облика, пристрелил своего шефа, когда тот шел расправляться с бывшей своей любовницей Евгенией, а заодно и супругами Рябуша, чтобы не оставлять свидетелей.
— Ты уже набил редактору морду? — спросил отец, закончив чтение и борясь со злобой, душившей его. — Если нет, то это сделаю я.
— Набил, но недостаточно. Я могу повторить за Евгению, — Анатолий нетерпеливо прохаживался по комнате, бросая тревожные взгляды на побледневшую мать, ожидавшую, когда освободится газета, чтобы прочитать. Но Геннадий Федорович уже скомкал ее и не позволил узнать о том, как невероятно жестоко и цинично подан этот материал по отношению к невинным людям: семейству Кузнецовых и Рябуши. — Недавно я рылся в документах и нашел копию свидетельства о рождении Евгении, а само свидетельство выдано в военном городке «Свободный».
— Но что написано в газете? — взмолилась мать.
— Тебе не стоит читать всю эту ахинею. Бандиты и бандитская пресса объясняют причину убийства Савиновой. Ты, мать, не волнуйся. Мы не дадим себя в обиду. Сейчас с Толей поедем к редактору, пусть публично извиняется за нанесенное оскорбление. Он не имеет никакого права вмешиваться в личную жизнь. Мы ничем себя не запятнали.
Геннадий Федорович поднялся из кресла и направился в спальню, чтобы переодеться.
— Толя, ты правда ударил человека? — мать взволнованно смотрела на сына, в отчаянии сжав на груди руки. — За рукоприкладство могут быть неприятности.
— Успокойся, мама, этого никто не видел.
— Но как же все произошло? — не унималась мать.
— Я вошел в кабинет к редактору, когда он был один. Я назвал себя и потребовал объяснение, почему вышел такой материал, оскорбляющий достоинство нашей семьи? Он ответил, что правда не может быть оскорблением. И тогда я дважды врезал кулаком по его дрянной башке.
Редактор «Настольной газеты» ничем не ответил на грубость посетителя, не сопротивлялся, а лишь нажал на кнопку сирены, и через минуту, которой хватило, чтобы Анатолий Кузнецов успокоился, в кабинет вбежал охранник.
— Этот человек напал на меня и избил! Схватите его! — завопил Алферов, указывая на Анатолия, который стоял у его стола с развернутой газетой, не проявляя агрессивных действий.
Охранник был озадачен. Он приблизился к Анатолию, вращая резиновой дубинкой, на которую тот не обратил ни малейшего внимания.
— Молодой человек, отойдите от стола, — приказал охранник. — Вы нападали на редактора?
Анатолий повиновался, сделав шаг назад, но молчал.
— Он дважды ударил меня по голове! — взвизгнул Алферов, едва не выпрыгивая из кресла, глядя, как в кабинет входят две его сотрудницы.
Охранник вопросительно посмотрел на Анатолия, тот удивленно пожал плечами.
— Я намеревался выяснить, почему появилась эта подлая статья в такой же подлой газете, оскорбляющая мое и моих родителей достоинство? Но вижу, тут ничего не добьешься, и я подаю в суд.
— Что и следовало ожидать! — громко сказала средних лет вошедшая в кабинет дама, с насмешливыми глазами и кривой улыбкой на полных губах. Она демонстративно повернулась и, громко стуча каблуками, вышла, не закрыв за собой двери. Вторая дама остановилась в нерешительности перед столом редактора.
— Почему вас не бывает никогда на месте? — перенес свой гнев с Анатолия на охранника Алферов. — Мы вам платим деньги за нашу безопасность.
— Я один на всю вашу контору и только что выпроваживал от секретаря какого-то хама, — с достоинством ответил охранник. — Молодой человек, пройдите на выход.
— Но я не все выяснил с редактором. Будет ли он публично извиняться?
— Нет и нет! — хлопнул ладонями по столу Алферов. — Сведения получены из источника, которому мы доверяем. И я вас посажу за решетку.
— Это еще посмотрим, кто кого посадит, — сказал Анатолий, сворачивая газету. — Ждите Рябушу. Уж он вам точно начистит хрюшку за дочь, в которой души не чает. Встретимся в зале суда, толстяк.
— Вы слышите, он меня оскорбляет.
— Ха-ха-ха! — презрительно захохотал Анатолий и вышел из кабинета, оставив с выпученными от негодования глазами Алферова и молчаливых охранника и журналистку.
Возле лифта Анатолия остановила покинувшая кабинет дама.
— Я не ошибаюсь, вы — Анатолий Кузнецов? — сухо спросила она.
— Да, чем обязан? — с неприязнью ответил Анатолий, собираясь войти в открывшийся лифт, но дама властным жестом остановила его.
— Я член редколлегии, но Алферов поставил в номер этот материал против мой воли. Вы правы: оскорблено достоинство семьи. И если подадите в суд на зарвавшегося редактора — выиграете. Более того, в наших руках был пакет с материалами о Костячном от актрисы Савиновой с просьбой опубликовать в случае ее смерти. Алферов отдал пакет, теперь я уверена, людям Костячного. Через три дня труп Савиновой был обнаружен на пустыре. Сложное финансовое положение газеты вдруг выправилось: ее стал спонсировать Костячный. Это вам для сведения. Но я читаю на вашем лице недоумение?
— Да, какой смысл газете поливать своего спонсора?
— Очень простой. Спонсор мертв, более того за ним тащится уголовное дело по нескольким статьям, в том числе финансовые грехи. Этот и предыдущий материалы прекрасный способ откреститься от гангстера, который кормил газету, хоть и недолго, но рулил ею, вляпавшись в дерьмо по самые уши. Прощайте. И будьте настойчивее. — Дама с достоинством умолкла, повернулась и защелкала каблуками…
— Интересная информация, сын. Я переоделся и готов к борьбе, — выходя из спальни, сказал отец. — У меня есть приятель, прекрасный адвокат. Поедем прямо к нему.
Грубый пасквиль газеты резанул по сердцу Климова. Генерал поторапливал с обвинительным заключением следователя, заменившего Петракова. И когда его принесли на следующий день после скандальной публикации, он прочитал и с удовлетворением подписал.
— Завтра в пятнадцать часов проведу пресс-конференцию в зале главного управления для всех, кто интересуется делом актрисы Савиновой. — Генерал сделал паузу и добавил. — Пригласите персонально Алферова. Жаль, что нет Бориса Петракова.
— Он сегодня звонил и спрашивал, не собираетесь ли вы давать пресс-конференцию и готов участвовать в ней. Парень держит руку на пульсе событий.
Генерал улыбнулся точному замечанию своего помощника, порадовался интуиции молодого детектива.
— Только с разрешения лечащего врача. Но я сомневаюсь, не разрешит.
Пресс-конференция собрала широкую аудиторию журналистов газет и телевидения. Савинову культурный город знал хорошо, и об ее убийстве говорили и писали долго. Наконец, убийство раскрыто, как оказалось с весьма необычными мотивами, затрагивающими честь двух других семейств. Пожилой даме с насмешливыми глазами многие из собравшихся журналистов пытались высказать комплименты о завидном умении газеты первой снять пенку с сенсации. Но дама их не принимала. В зале стоял нестройный шум. Он сразу же прекратился, как только на кафедру, уставленную микрофонами, прошел генерал Климов с помощником. Едва офицеры уселись, как последовал нетерпеливый вопрос.
— Ходят слухи, что вы, генерал, безошибочно вышли на Костячного, расскажите, как это вам удалось после тщетных полугодовых попыток местных сыщиков?
— Это не слухи, а истина. Как только был возобновлен поиск, нам быстро удалось выйти на преступника. Неясны были мотивы, да требовались улики. Их раскрыл и добыл молодой сыщик Борис Петраков, но был тяжело ранен в схватке с преступниками. Петраков — наш герой. Раскрыть преступление отчасти помог завербованный преступником сотрудник милиции: мы его вычислили, но до времени не трогали, и он, не подозревая, подсказывал нам действия бандитов. Агент будет сурово наказан.
— Назовите его фамилию, — послышался выкрик из зала.
— Назвать фамилию не могу, чтобы от вашего брата не пострадала семья. Ведь грехи и ошибки родителей, да и вообще старшего поколения, отражаются на детях. Им приходится расхлебывать ту горечь, которая остается в наследство. В этом контексте показательна жизнь Савиновой и Костячного.